Читаем Брат за брата полностью

– Для вашего переселения потребуется время. Так что пока все устроится, сюда будет кто-нибудь приходить, приглядывать за вами.

– Приходить сюда? Кто?

– Пока не знаю. У нас есть список дежурных – хорошие люди, они помогают как раз в таких случаях. Вечером выяснится, кто.

Другая семья. Лео поправляет заждавшуюся их вилку – наверное, съехала, когда папа бил маму коленом в лицо. У нас есть мама, даже если она сейчас в больнице. Он достает стаканы и пластмассовый кувшин с водой со льдом, которые она не успела поставить на стол. У нас есть папа, даже если он в тюрьме. И, отрывая от рулона, обстоятельно раскладывает бумажные полотенца, проводит по ним тыльной стороной ладони, разглаживает. И решения сейчас принимаю я.

– Эй?

Он замечает, что социальная тетка глядит на него.

Социальная тетка?

Он не запомнил, как ее зовут – потому что ему наплевать, как ее зовут.

– Да?

– Ну так как? Может Агнета заглядывать к вам?

– Кто это – Агнета?

– Она живет на втором этаже. Мамина подруга. Часто бывает здесь. И она хорошая, как те, из нашего списка дежурных.

* * *

Винсент сидит в кровати, вернее – полулежит, спина дугой; едва социальная тетка удалилась на второй этаж, как он помчался в туалет. Потом ему пришлось заново обматывать бинтами живот.

Феликса, кажется, отпустило – он дышит спокойнее, привалился к кровати. Младшему – забинтованному – похоже, уже не так страшно.

– Лео, ну что там? Она убралась? Как будто да.

– Она скоро вернется.

– Сказала что-нибудь про маму?

Лео опускается рядом с братьями, тоже приваливается к жесткому краю кровати.

– Феликс, ее не будет еще несколько дней.

– Сколько?

– Несколько.

– Сколько?

– Я не знаю.

– Сколько?

– Я не знаю.

Феликс недоволен. Лео замечает на лице брата знакомое выражение: тот собирается задавать вопросы, пока не получит ответа. Сейчас ответа нет. И Феликс как будто понимает. Он больше не твердит «сколько?», он начинает смеяться – такого смеха никто из них еще не слышал. Хихиканье, которое образуется не внутри, как обычно, а рождается прямо на губах, приходит из ниоткуда и ни с чем не связано. Постепенно сила его нарастает, и Феликс, подхихикивая, начинает говорить о мумии в кровати, о легавом и соцтетке, потом – о кровавых лужах на полу, блин, Лео, кровь же брызгала прямо фонтаном! Феликс хихикает, и у Лео больше нет сил его слушать, он залезает в кровать к Винсенту.

– Все хорошо, братишка?

С животом покончено. Забинтован полностью. Белые бинты, новые, тщательно уложенные слои. Но пальцы правой руки свободны, и Винсент подносит их ко рту, прежде чем ответить. Он тянет бинт на верхнюю губу.

– Да.

А потом опускает бинт под нижнюю губу.

– Нет.

И еще, выше. И еще, ниже.

– Да. Нет.

Выше, ниже, маленькое отверстие, где рот, закрывается и открывается.

– Да. Нет. Да. Нет. Да. Нет.

Лео осторожно гладит его забинтованную щеку.

– Хорошо, братишка. Молодец.

В этот момент в дверь звонят, снова.

Лео плотно закрывает за собой дверь комнаты и бежит на звук однообразных трелей.

Соцтетка. А за спиной у нее – Агнета.

Улыбаются.

– Мы сделали, как ты предложил.

Соцтетка улыбается шире, говорит-то она.

– Агнета приглядит за вами. По крайней мере – вечером, ночью и утром. Все, с этим разобрались.

Ее пальто висит на крючке; она застегивает пуговицу за пуговицей и долго смотрит на Лео, который надеется, что обе они стоят достаточно далеко, что не слышат хихиканья.

– Но остается еще кое-что.

– Что?

– Агнета может приходить столько раз, сколько ей понадобится. И мы с ней будем постоянно на связи. Окей, Лео? Окей, Агнета?

Он кивает, и они оба ждут, чтобы Агнета тоже кивнула. Но она медлит. И они быстро понимают, почему. Она не может отвести взгляда от того места на лестнице, где мама поскользнулась и ударилась сильнее всего. Одно-единственное пятно, которое он не оттер как следует. Там было больше крови. А он торопился.

Он дожидается их ухода.

Ведро все еще в ванной, где он его оставил.

Лео наливает в ведро горячей воды, добавляет моющее средство, макает туда тряпку и всей своей тяжестью, направленной на каменный пол, трет последние засохшие капли, пока они не исчезают.

Теперь точно все.

Он открывает дверь, за которой двое братьев – один истерически хихикает, второй спрятался в бинтах, – и опускается, как до этого, на пол, спиной к кровати.

– Я все еще не знаю, сколько дней, Феликс. Но мы все устроим.

– Как это – «устроим»?

– Я все продумал. А ты мне поможешь.

– Да ну?

– Синяя сумка у тебя? Та, где карты?

– Да.

– Принеси.

– Зачем?

– Социальная тетка вбила себе в голову, что нас надо забрать отсюда. Но этого не будет.

Феликс хихикает уже меньше, он поднимается медленнее, чем обычно, чтобы показать, насколько неохотно он это делает.

– Феликс, просто принеси сумку – и все.

Синяя сумочка не больше открытки, но толстенькая, как плитка шоколада; описав красивую дугу, она летит с порога, от Феликса, к кровати и жестко приземляется, чуть не попав в Лео и Винсента.

– Доволен?