Читаем Брак и мораль полностью

Как кажется, для этого процесса замещения отца государством не существует сколько-нибудь четких пределов. Государство присваивает именно функции отца, а не матери, поскольку оно заботится о ребенке так, как прежде заботился о нем отец. В высших слоях общества и у среднего класса данный процесс едва заметен, так что фигура отца сохраняет свою значимость, зажиточная семья выглядит прочнее, нежели семья наемных тружеников. Там, где укореняется социализм – как в Советской России, – отмена или полное преобразование образовательных институций, прежде обслуживавших детей богачей, признаются насущно необходимыми. Вряд ли можно вообразить нечто подобное в Англии. Я слышал, как видные английские социалисты с пеной у рта отвергали идею общего обучения в начальных школах. «Что? Чтобы мои дети якшались с каким-то сбродом из трущоб? Никогда!» Как ни странно, эти люди отказываются понимать, насколько тесно классовый раскол связан с системой образования.

В настоящее время во всех европейских странах налицо желание постепенно наделять государство всеми полномочиями и функциями отца для сословия наемных тружеников, но без соответствующего вмешательства в дела прочих сословий (особняком стоит Россия). Можно наблюдать довольно сильно различающиеся результаты – среди богатых и среди бедных: у последних происходит ослабление семьи, зато у первых почти ничего не меняется. Полагаю, мы могли бы сказать, что гуманитарная опека детей, стимулировавшая вмешательство государства до сих пор, будет продолжаться, причем количество случаев вмешательств будет возрастать. Например, тот факт, что немалое число детей из беднейших районов Лондона, не говоря уже о промышленных городах севера Англии, страдает от рахита, требует пристального внимания общественности. Родители не в состоянии справиться с этой болезнью сами, сколько бы ни пытались, ибо тут нужны особый режим питания, свежий воздух и солнце, чего семья не сумеет обеспечить при всем желании. Бессмысленно и даже преступно допускать физическое ослабление детей в ранние годы их жизни, и по мере развития гигиены и диетологии мы все чаще станем слышать, что дети ни в коем случае не должны страдать там, где этих страданий можно избежать.

Разумеется, все подобные предложения сталкиваются с ожесточенным политическим сопротивлением. Все состоятельные люди в каждом лондонском районе объединяются, чтобы никоим образом не допустить искоренения болезней и нищеты среди бедных. Когда местные власти, как это было в Попларе, принимают по-настоящему эффективные меры для снижения детской смертности, чиновников сажают в тюрьму[97]. Тем не менее, сопротивление богачей постепенно удается преодолеть, а состояние здоровья бедноты мало-помалу улучшается. Поэтому мы с полным основанием можем ожидать, что государственная забота о детях наемных тружеников будет расширяться, а не сокращаться в ближайшем будущем, тогда как отцы окажутся отодвинутыми от воспитания. Биологическая функция отцовства заключается в защите беспомощного потомства; если эту функцию берет на себя государство, отец теряет свой raison d’etre[98]. Значит, в капиталистических обществах станет усиливаться классовое деление – на две касты: на богатых, сохраняющих семью в ее прежнем виде, и на бедных, все чаще призывающих государство выполнять экономические функции, традиционно возлагавшиеся на отцов.

Более радикальные преобразования семьи предприняты в Советской России, но с учетом того, что восемьдесят процентов населения этой страны составляют крестьяне, среди которых семья все еще ценится столь же высоко, как она ценилась в Западной Европе в Средние века, устремления коммунистов, вероятно, затронут лишь сравнительно небольшую городскую прослойку. Поэтому в России возможно возникновение ситуации, прямо противоположной той, какую мы описываем для капиталистических стран: высший класс ликвидирует семью, а вот низшие классы ее сохранят.