Читаем Божья кара полностью

Вы прикинули, сколько они выпили за этот вечер?

Какое там целомудрие!

Кстати, вам никогда не приходило в голову, что в самом слове «целомудрие» затаилось понятие похоти? У человека, который произносит это слово, на физиономии обязательно появляется почти неуловимая блудливость. Во всяком случае, я эту тонкую, как бы все понимающую ухмылочку улавливаю частенько и без труда.

Кличку свою Амок получил от Наташи – уж больно безрассудным, а проще говоря, безумным было его поведение или, скажем иначе, ухаживание. Настоящее его имя было куда проще, даже называть его не буду, клички для него вполне достаточно.

Амок не понимал, что с ним происходит. Такого с ним не было никогда, да он и не представлял себе даже, что подобное может случиться с ним или вообще с кем бы то ни было. Если бы кто-нибудь спросил у него, жалея и сочувствуя, – не влюбился ли он, Амок досадливо отверг бы само предположение. Он влюблялся не один раз, почти всегда успешно, и прекрасно себе представлял, что это такое, чем грозит, что обещает и как протекает. Чем заканчивается влюбленность, он тоже знал в неполные свои тридцать лет. И был, в общем-то, готов к любым неожиданностям, которыми грозило ему это нечастое состояние его организма.

Человек простой, весь, как говорится, из земли, воды, воздуха, он шел по жизни спокойно, уверенно, как бы снисходительно и даже чуть скучая. Во всяком случае, глядя на него, возникали у людей именно такие мысли, такое о нем представление. Может быть, где-то в потаенных уголках своей души он был другим, но подобные подозрения не приходили в голову ни людям, его окружавшим, ни ему самому. Амоку нравилось быть таким, каким он себя чувствовал, и отношение к себе его вполне устраивало.

Амок мог хорошо положить плитку и на стенах, и на полу, у него получался паркет, он разбирался в сантехнике, мог повесить люстру, починить стиральную машину, холодильник... И этих знаний, этого умения вполне хватало на жизнь вполне достойную и даже, по местным понятиям, обеспеченную. У него была неплохая репутация, он охотно раздавал визитки с номером своего телефона, а застройщики, которых в последнее время на коктебельском побережье развелось достаточно, передавали Амока из рук в руки с заверениями в его надежности и безотказности. И это была правда – Амок никого не огорчал, не обманывал.

Амок приезжал в Коктебель откуда-то из средней полосы России, не то из Тамбова, не то из Воронежа. В мае приезжал, а уезжал где-то в октябре, а то и в ноябре, проводя здесь весь сезон – плескался в море, загорал под южным солнцем, любовался Карадагом и лунными ночами, был улыбчив и хорош собой. Полноват, правда, немного, но это его только красило, выдавая натуру незлобивую и обязательную.

И вдруг...

И вдруг все это как бы обесценилось, потеряло всякий смысл и привлекательность. Он запустил работу, прятался от заказчиков, отключил свой мобильник, да и назвать его полноватым было уже нельзя. Он не стал раздражительным, но замкнулся, отошел ото всех компаний, и мужских, и женских, с которыми дружил и которые всегда принимали его охотно и радушно.

Да, да, да. Наташа.

Он постоянно торчал где-нибудь поблизости от киоска, в котором она торговала коктейлями с причудливыми названиями, сопровождал ее по набережной, по Коктебелю. А учитывая, что Наташа была женщиной своенравной, с недолгим, но вполне уловимым криминальным прошлым, которым она даже гордилась, а прибавьте к этому ее постоянную женскую востребованность...

Ха, какое невинное слово!

Вы знаете, как выглядит востребованность на коктебельской набережной в июле – августе для женщины из ряда вон красивой, общительной, для женщины, которую для простоты и краткости можно назвать откровенной оторвой...

Не буду отвечать на свой собственный вопрос, поскольку если бы я взялся на него ответить, то мне пришлось бы заниматься этим до последней страницы. А нас еще ждут события не всегда, далеко не всегда радостные...

Так вот, учитывая, что Наташа была такой, какой она была, можете себе представить состояние бедного Амока, когда он ночами тайком сопровождал ее домой. Естественно, Наташа возвращалась не одна.

Вы все поняли?

Повторяю – Амок совершенно не понимал, что с ним происходит. Думаете, он мечтал затащить ее в постель? Ничуть. Он, конечно, не отказался бы, он был бы счастлив, но понимал – дело не в этом. То, что с ним происходило, было куда безысходнее. Здесь не зря частенько упоминается лунная дорожка на море, черный контур Карадага, кровь, боль, преступление – Амок чувствовал, что все это в нем, и все это в любую минуту может выплеснуться наружу.

Амок впервые в жизни испытывал настоящие душевные страдания.