Читаем Божье око полностью

Кеван Шоулз остановил вездеход в сотне футов от вершины террасной стены. В кабине рядом с ним сидела Ирина Ларионова в непомерно большом, с чужого плеча, скафандре. По крену вездехода она определила, что склон горы здесь не больше 40 градусов — положе, чем у лестничного марша.

Гора подверглась беспощадной эрозий. Сейчас, по сути, это всего лишь длинный пыльный холм.

— Стена кратера Чжао Мэнг-фу, — лаконично сообщил Шоулз. Радио исказило голос, придало ему металлический тембр. — Через вершину придется идти пешком.

— Пешком? — раздраженно переспросила Ирина, глядя на проводника. — Шоулз, да я за последние полутора суток и часа не спала. Дорога — девяносто миллионов миль, да пересадки, да остановки на узловых станциях… А теперь еще должна топать через этот чертов холм?

За лицевой пластиной шлема блеснули в улыбке зубы Шоулза. Наверное, прошел АС-консервацию, когда ему было лет 25, вот и щеголяет с тех пор юношеской свежестью. Да этот «юноша», поди, старше нее!

— Не волнуйтесь, вам понравится, там очень красиво, — пообещал он. — К тому же нам все равно пересаживаться.

— Это еще почему?

— Сами увидите.

Он ловко поднялся на ноги, протянул руку в перчатке и помог Ларионовой неуклюже покинуть сиденье. Когда она встала на косое днище, тяжелые ботинки больно врезались в щиколотки. Шоулз распахнул дверцу. Наружу хлынул остаточный воздух; мгновенно кристаллизовалась содержавшаяся в нем вода. Кабина была ярко освещена, а в дверном проеме Ларионова ничего не разглядела, кроме тьмы.

Проводник сошел на невидимую поверхность планеты. Ларионова кое-как выбралась наружу. Спускалась долго, хотя между дверцей и грунтом была только одна ступенька.

Но вот ее ботинки с тихим скрипом утвердились на почве. Дверца располагалась между задними колесами вездехода. Колеса, собранные из металлических ребер и тканой ленты, были широки и легки, и каждое — выше Ирины.

Проводник захлопнул дверцу, и Ларионова очутилась в кромешной мгле. Перед ней высилась фигура Шоулза — огромная человекообразная клякса на черной бумаге.

— Как самочувствие? У вас пульс учащен.

Она сразу услышала свое громкое, неровное дыхание:

— Просто немного непривычно.

— Напоминаю, у нас тут всего-навсего треть g. Ничего, привыкнете. Подождите, сейчас глаза к темноте приспособятся. Здесь спешить не надо.

Она посмотрела вверх. Глаза и правда привыкают — уже различимы звезды. Вон там два пятнышка рядом, голубое и белое. Это Земля с Луной.

Ее взору медленно и величаво открывался меркурианский ландшафт. Вездеход поднялся сюда с равнины, которая сейчас уходила вдаль от подножия террасной стены. Равнина была похожа на огромное лоскутное одеяло: сплошь котловины, гребни, барханы. Звездный свет превращал все это в мерцающие кружева.

Ларионова нашла подходящий, как ей казалось, эпитет для лика планеты: морщинистый. Сморщенный от старости.

— У этой стены высота за милю, — сообщил Шоулз. — Выше грунт довольно плотный, можно идти. Слой реголитовой пыли — дюйма два, не больше. А на равнине он может быть и десяти, и пятнадцати футов. Вот что делают с ландшафтом тысячеградусные температурные перепады за пять миллиардов лет. Поэтому у вездехода такие большие колеса.

Ларионова вспомнила, что какие-то 24 часа назад она томилась в Нью-Йорке на заседании Суперэта — шла очередная битва за субсидии. И вот она здесь: А чего стоило космическое путешествие!

— Воды Леты! — пробормотала она. — Мертвая пустыня! Шоулз насмешливо поклонился:

— Добро пожаловать на Меркурий.

Две подруги осторожно заглядывали в пещеру.

Золотые Реснички выбрала хорошее жилище. Очаг — светящаяся воронка, один из многочисленных горячих ключей — был гораздо шире, чем их прежний остывающий дом. Над очагом вихрились токи мутной, а значит, богатой пищей воды, а сама пещера была широкая, с гладкими стенами. Внизу росли коврами ресничные водоросли. Поочередно на них паслись стриголыцики, размеренно срезали растения маленькими клешнями. Время от времени среди зарослей проскальзывал упитанный ползун — безмозглое существо с трубчатым телом пошире, чем у Золотых Ресничек, и в три с лишним раза длиннее.

А вот в свой сад пожаловали головы — надменные хозяева пещеры. Золотые Реснички насчитала четыре… нет, пять… шесть жутких шлемов-черепов, а там, куда не доставал ее взор, наверняка во множестве таились другие. Одна голова, приблизившись ко входу в туннель, повернула к нему свою уродливую, раздутую физиономию.

Золотые Реснички отпрянула в глубь туннеля. Все ее реснички трепетали от страха.

Крепкие Плавники опустилась на пол, прямо в облачко пищи.

— Головы, — севшим от отчаяния голосом сказала она. — С головами надо драться!

Головы! Эти гигантские твари реагировали на тепло. Фантастически острое чутье позволяло им выслеживать и убивать свои жертвы чуть ли не в ста случаях из ста. Головы — смертельно опасный противник, подумала. Золотые Реснички. Но ее народу отступать некуда.