Читаем Босс в законе полностью

Стасов смотрелся внушительно. Черты лица правильные, не грубые, но какие-то очень плотные. Не атлет, просто спортивного сложения, однако кость у него крепкая, тяжелая. В нем чувствовалась даже не мужская, а мужицкая сила, близкая по своей природе к богатырской. Он и как опер был хорош, и взгляд у него умный, и показатели раскрываемости говорили сами за себя.

— Это тебе судить, начальник! — с усмешкой сказал Стасов. — Поживешь — увидишь. Сказать за себя я могу только одно. Мне без моего дела!.. — Стасов очень убедительно выразил свою тягу к оперативной работе, приложив к горлу два пальца, разведенных в букву «V».

— Вилы? — осведомился Максим.

— Они самые, — ответил Стасов.

— Лишь бы не в бок.

— Не понял.

— Журнал такой раньше был, «Крокодил», там вилы в бок. А у нас доска позора!

Майор Штанов предложил создать доску позора, эта безумная идея никем всерьез не воспринималась, но в массы тем не менее проникла.

На столе звякнул телефон, соединяющий кабинеты напрямую. Судя по всему, Малахов поднял трубку и тут же ее опустил. Он таким вот способом вызывал к себе Максима или сделал это случайно.

Оказалось, что Малахов его вызывал. Он сидел за столом и с добродушной иронией смотрел на Максима. Мощный мужик, черты лица грубые, но не отталкивающие, скорее располагающие к общению. Взгляд у него был наполнен суровым добродушием мужика, уверенного в себе всегда и во всем. Он навевал спокойствие на своих и нагонял тревогу на чужих. Сильная шея, могучие плечи, каменные кулаки.

Примерно так и должен выглядеть боец октагона. Малахов всерьез увлекался боями без правил. Лига вроде бы любительская, но бьют там умеючи, вполне профессионально.

— Товарищ подполковник!.. — начал Павлов.

Но Малахов осадил его, движением руки указал на приставной стол.

— Проветриться не хочешь? — издалека начал он.

— Стряхнуть, так сказать, с себя бумажную пыль, да?

— Бумажная пыль, — сказал Малахов, глянув на шкафы, за стеклянными дверцами которых громоздились папки с подшивками. — Какая-то она здесь уж очень тяжелая.

— В сон клонит, — заявил Максим.

— Спать мы с тобой на пенсии будем. Человек пропал. Таксист. Заступил вчера в ночную смену и с концами.

— Так, может, загулял где?

— Вот и разберись, найди человека. Такое вот образцово-показательное задание.

— Образцово-показательное?

— Яхонтов уже ставки принимает, справимся мы или нет. Я думаю, примерно три к одному.

— Против нас?

— Против нас.

— Я тогда Стасова возьму, посмотрю, каков он в деле.

— Как он, на твой взгляд?

— Пока потемки. Но возможен свет в конце тоннеля.

— Солнечный свет? Или прожектор локомотива? — осведомился Малахов.

— Да кто ж его знает.

— Пусть Стасов старые дела дожимает, а новыми с Груздевым займись.

«Шкоду» Скалочникова они отыскали, что называется, с ходу. Достаточно было позвонить диспетчеру компании, на которую работал пропавший таксист, и он тут же выдал координаты.

Опера нашли машину в районе заброшенной фабрики, напротив ворот, которые казались бездействующими. Дверцы закрыты, но не заперты, в салоне никого и ничего нет. Только выключенный смартфон в пластиковом держателе. Его можно было увидеть как через стекло в дверце водителя, так и через пулевое отверстие в нем.

— Стреляли? — спросил Груздев.

— Стреляли.

— А телефон почему не взяли? — Груздев осторожно открыл дверь, осмотрел салон, нашел пистолетную гильзу, но следов крови не обнаружил.

Да и снаружи на машине не было ни одного подозрительного пятнышка.

— Скалочникова говорила, что мужа ее вроде бы кто-то душил, — вспомнил Павлов.

— А телефон был включен, — предположил Груздев.

— Может, он звонил ей, когда его стали душить?

— Разберемся. Вызывай экспертов.

Максим кивнул и вынул из кармана телефон. Сначала он глянул на багажник автомобиля, затем — на запертые ворота.

Таксист мог быть закрыт в багажнике, но это предположение не подтвердилось. Там не оказалось ни живого, ни мертвого тела. Оставались ворота.

Погода стояла сухая, но недавно шли дожди. Следы на песчано-гравийном покрытии дороги читались без особого труда. Из машины не так давно вышли два человека, у одного нога сорок третьего размера, у другого чуть больше. Женщина, похоже, исключалась. Свежие отпечатки тянулись до самых ворот.

На дороге у ворот различались следы протекторов, но среди них Максим не увидел ни одного недавнего.

Последняя машина прошла здесь еще до того, как начался дождь.

Максим осмотрел ворота, высокие, железные, краска на них вперемешку с ржавчиной. Отпечатки с такого покрытия не снять. Калитка, врезанная в одну створку, закрывалась изнутри. Там не было ни ручки, ни замка, на которых могли бы остаться пальчики.

Следы тянулись к самой калитке, причем только в одном направлении. Обратного хода не было, если, конечно, Скалочников и его провожатый не ушли по отмостке вокруг забора, едва заметной из-за травы, которая росла сквозь бетон, разрушала его. Вокруг фабрики она была старая, еще прошлогодняя, грязная после зимы. Почва под ней сырая, а кое-где и вовсе вода.