Читаем Боснийский ад полностью

   — Я и сам себя спрашивал об этом, — сказал он. — И ты знаешь, голос в моей голове говорил: «О’кей, ты был солдатом, и ты думаешь, что все знаешь о войне. Так вот не все. Ты участвовал всего лишь в военных играх, будь то Оман, Фолкленды или Северная Ирландия. Ты участвовал в войнах, где соблюдались правила. А это война, где вообще нет никаких правил». Я... — Он помолчал. — Извини, — сказал он. — Эго не то, что тебе бы надо было выслушать именно сейчас. 

   — Я же сама спросила, — сказала она.

   Еще минуту они шли молча.

   — Так, следовательно, ты хочешь взять меня в Завнк? — наконец спросила она. 

   — Если ты только действительно уверена, что хочешь поехать. 

   — Я ведь и сама пыталась туда попасть.

   «Интересно, как долго ее голос будет окрашиваться горечью», — подумал он, и мысли перекинулись к Исабель. В голосе его жены эта горечь так и осталась, только в этом и проявлялись внутренние катаклизмы. Ее муки всегда будут с ней. 

   Так они дошли почти до окраины города. В сотне ярдов впереди дорога вливалась в автостраду, проходящую мимо Високо на север. А дальше вставала облитая солнечным светом стена гор. 

   Она поежилась.

   — Когда едем? — спросила она.

   — Пока не знаю, — сказал он. — Может быть, и завтра.

   — У «Эверли Бразерс» есть такая песня, — сказала она. — Помнишь, как Риву нравились «Эверли Бразерс»? 

   — Угу. — Еще бы, этот идиот на бракосочетании пел «Мне остается только мечтать». Вот и допелся. 

   — Не могу поверить, что он вытворяет то, о чем говорят, — сказала она.

   — Я тоже, — согласился Дохерти, но где-то в глубине души небольшие сомнения свили гнездо. Он видел, что сделала с ним самим эта война всего лишь за неделю. Так что одному Господу известно, во что превратился Рив за девять месяцев. 

   Когда Дохерти ушел с Неной, Клинок отыскал Хаджриджу в саду. Она стояла и смотрела в пространство. 

   — Хаджриджа, — прошептал он, но тем не менее она вздрогнула.

   — Ну разве можно так, — вскинулась она.

   — Извини, — сказал Клинок. — Я... — Он беспомощно пожал плечами. 

   — Нет, это ты меня извини, — ответила девушка и откинула волосы назад характерным жестом. — Знаешь, это так тяжело, — сказала она чуть ли не умоляюще, — находиться рядом с этими девушками после того, что с ними произошло. Сердце разрывается. Но понимаешь, мне приходится быть сильной, чтобы поддержать их. 

   — Да, — сказал он, — тебе тоже нужна поддержка. — Клинок раскрыл объятия. — Иди ко мне, — сказал он, и она уткнулась лицом ему в шею, и за ворот его рубашки побежали ее слезы. 

   — Спасибо, — сказала она через пару минут, мягко отталкиваясь от него. 

   — Всегда пожалуйста, — ответил Клинок, чувствуя, что и наполовину еще никого так не хотел. — А как девушка? — спросил он. — Та, что из дома... 

   Хаджриджа опять поникла.

   — Сатка, — сказала она. — Ее зовут Сатка, и я забыла сказать тебе — она хочет видеть тебя, «мужчину с таким забавным лицом», так она зовет тебя. И с ней... с ней, на мой взгляд, все в порядке. Понимаешь? Не страдает. 

   — Понимаю, — сказал он. — Может быть, и не страдает, но кто знает, что у нее внутри творится?

   — Можем пойти прямо сейчас, — сказала она. — Это недалеко. Через две улицы.

   — Давай сходим.

   Они вернулись в дом, где Крис в ожидании Клинка изучал книгу о птицах. 

   — Меня тут зовут в один дом, — сообщил ему Клинок. — Встретимся в ратуше где-нибудь через полчасика. 

   Крис кивнул и понимающе улыбнулся.

   — Я мужчина с забавным лицом, — крикнул Клинок через плечо, когда они выходили из дома. 

   Когда же они добрались до дома, где временно разместили женщин, желание шутить его покинуло. Это большое здание рядом с мечетью было частью религиозного училища, как объяснила Хаджриджа. Сатка вместе с другими девятью женщинами помоложе делила пять матрасов в комнате наверху. Когда Клинок вошел, все женщины сжались, несмотря на присутствие Хаджриджи. 

   Зато Сатка была рада видеть его, и они поболтали минут десять, прибегая к переводу Хаджриджи. Бй было двенадцать лет, как она сказала, и, когда в их деревню пришли солдаты, мать велела ей спрятаться. Когда она выбралась из убежища, никого в деревне не осталось, а все дома сожжены. Она оставалась там еще пару дней, но никто не вернулся, и она попыталась добраться до следующей деревни, где ее обнаружили другие люди и заставили сесть в их машину. 

   До этого момента она излагала в повествовательном тоне, а тут резко перешла на рассказ в третьем лице, используя «она» вместо «я» при описании той сцены, когда мужчины сделали ей больно и связали ее. Так она и рассказывала вплоть до того момента, как «она» была спасена «мужчиной с забавным лицом». 

   Клинок слушал, ободряюще улыбаясь, и думал, что раньше он не до конца понимал значение фразы «разбитое сердце». Он тут же захотел пообещать девушке, что заберет ее с собой в Англию, но понял, что не может этого сделать и, более того, не должен. 

   По крайней мере она осталась в живых, думал он по пути обратно. Хоть этого и мало. 

   — А вот теперь, я думаю, поддержка нужна тебе, — сказала Хаджриджа, обнимая его за шею.