Читаем Борт 556 (СИ) полностью

   Правой рукой я держал ее за гибкую тонкую талию. В распахнутом настежь изорванном на ее черненьком от загара молодом истерзанном девичьем теле гидрокостюме. Прижимал, как только мог раскрытой ладонью руки. И запястьем свою любимую женщину к своему лежащему в синем изорванном, теперь, тоже акваланга гидрокостюме с простреленной насквозь пулей левой ногой. К своему мужскому ослабевшему, тоже от потери крови телу.

   Было дико холодно в бушующей океанской воде. Под несмолкающим разрывающим все диким штормовым ветром и проливным дождем, я увидел одинокого парящего над самой кромкой волн альбатроса. И не спускал с него глаз. Альбатрос громко кричал, будто провожая нас.

  - "Неужели конец?" думал я - "Вот так, и именно здесь? Вот здесь, Владимир Ивашов, матрос русского торгового флота. Здесь посреди океана. И этот одинокий, как и я, залетевший так далеко в штормовой океан альбатрос, последнее в жизни, что я увижу. Увижу рядом со своей любимой, погибающей в океане, как и я Джейн".

   Мы истекали своей собственной кровью. И ничего не могли сделать.

   Джейн была ранена в спину. Куда, я так точно и не знал. Но, видимо, очень серьезно. И ее красная, теплая моей ненаглядной любовницы кровь, текла по палубе из-под любимой. Прямо, из-под ее прислоненной гибкой ко мне узкой спины, и широкой женской попки. Текла между ее раскинутых в стороны, крутых в плотно облегающем ее ляжки бедра полненьких красивых девичьих ножек. Текла между раскинутых в стороны полненьких голеней и икр. Оголенных, почти черных от плотного ровного загара маленьких с дивными красивыми пальчиками любимой женских ступней, из изодранного рваного ее легкого гидрокостюма.

  Распахнутого до самого ее пояса со стороны обрызганной ее с разбитого и отекшего о т побоев миленького девичьего личика каплями крови. С порванным замком. Обнажая ее почти целиком в полосатом узком купальном лифчике женскую тяжело дышащую прерывисто мокрую от соленой воды грудь. Грудь с выделяющимися торчащими через намокшую ткань лифчика сосочками. Она прерывисто содрогалась и конвульчсивно дергалась.

   А Джейн смотрела на меня пристально. Смотрела своими черными как у цыганки бездонными любовницы глазами. На отекшем избитом в синяках девичьем лице. Глазами обреченными и наполненными преданной любви и печали. Она смотрела в мои синие глаза, так ею любимые русского моряка глаза. И я понимал, что теряю самое ценное в своей беспутной жизни. Теряю то, что уже не будет никогда. И я считал, что лучше смерть с любимой. Пусть, даже посреди Тихого океана. Чем дальнейшая вот такая моя никому не нужная, никчемная бесполезная и забытая всеми вокруг жизнь.

   Уткнувшись мне личиком в шею, Джейн смотрела на меня. Джейн смотрела на меня и вдруг закрыла глаза.

  - Джейн! Джейн! - помню, прокричал я сквозь ураган и шум бушующих штормовых волн - Миленькая моя! Держись за меня! Не отпускай рук, любимая! Открой свои глазки, миленькая моя девочка! Смотри на меня! Держись за меня!

   Я чувствовал, как сам отключался, глотая соленую воду. Я из последних своих мужских сил, прижимал раскрытой пальцами и немеющей от потери крови ладонью, и запястьем руки гибкую девичью, как у русалки или восточной танцовщицы талию моей ненаглядной Джейн. Прижимал мою раненую и уже, практически бесчувственную Джейн к себе. Я держал ее, как только мог, и думал, если тонуть, то только с ней.

   Я целовал ее в губы. И избитые в синяках черненькие от загара девичьи щечки. И умолял, смотреть на меня и держаться. Помню, я перехватил правой рукой с талии Джейн за ее правую ногу, подтягивая, выше и ближе к себе. Помню, как ощутил там под ее легким изодранным ее палачами гидрокостюмом меж бедер и ляжек женских ног полосатого купальника. Узких стянутых туго лямочками на бедрах плавках, подтянутый девичий волосатый лобок. Меж ее обессиленных холодеющих тех ног ее черненькие половые губки. Очерченные черненькой линией по краю девичьего влагалища. Влагалища всегда жаждущего моей любви и близости. Меж, теперь обессиленных загоревших до черноты на тропическом солнце красивых молодых двадцатидевятилетней моей красавицы латиноамериканки девичьих раскинутых в стороны ног. Неоднократно исцелованных, и искусанных в сексуальном запале моими зубами. Как и ее Джейн трепетная молодая полная. Теперь судорожно и прерывисто конвульсивно дышащая в цветном полосатом лифчике купальника грудь. Грудь молодой только моей единственной и любимой женщины, женщины беременной моим ребенком.

  - Девочка, моя любимая - шептал, помню я, тогда ей, держа правой рукой под самым ее лобком. Пропустив правую руку промеж девичьих полненьких раскинутых в стороны бедер и ляжек - Не уходи от меня. Не умирай.

   Я своими пальцами правой руки массажировал ее меж ног промежность. И внутреннюю сторону ее Джейн девичьих бедер ног, стараясь разогреть любимую. И привести старался ее в чувство.