Читаем Борт 556 (СИ) полностью

  - Джейн - произнес снова я, сам не зная уже, что и спросить. Наверно, просто назвал ее по имени, чувствуя все сильней, как меня сильно морозит, и как слабею от потери крови - Я серьезно ранен.

  - Вот поэтому и молчи. Тише, Володя - произнесла шепотом моя Джейн, по-русски, дрожа и тяжело дыша - Нам надо быстрее на борт, и уходить отсюда. Пока они еще там.

  - Джейн, милая моя - произнес я, не отрывая взгляда от черной двухмачтовой в бортовых огнях огромной яхты. Она действительно была большая. Большая мореходная яхта. И должен быть и соответствующий на ней экипаж.

  - "BLAK STORK" - произнесла Джейн, тяжело дыша всей своей трепетной полной черненькой от загара в застегнутом на замок гидрокостюме грудью. Она произнесла шепотом мне неожиданно и прямо в левое ухо. Моя Джейн, прижавшись алыми своими страстными девичьими любовницы

  губками. И прижавшись щекой к моей щеке, произнесла по-русски - Черный аист.

  - Черный аист? - спросил я, не понимая о чем это она, моя Джейн, слабеющим вялым языком ее.

  - Название у нее - ответила она - Черный аист.

   На яхте горели огни по ее бортам. И на палубе. Там было активное движение. Казалось там наблюдали за нами. За нашей Арабеллой.

   Действительно наблюдали. И там, были слышны команды и крики. Похоже, спускали резиновые лодки на моторах. Они готовились напасть на нас.

  - Джейн! - проговорил возбужденно я - Джейн!

  - Тише, любимый мой Володенька - пролепетала снова Джейн, прижимаясь своей девичьей миленькой загорелой щечкой к моей щеке - Тише. Я все вижу и слышу. Сейчас подплывем к лестнице. Потерпи и молчи, молю тебя. Только молчи, ради Бога, молчи, любимый.

   Джейн потащила меня, работая ластами к корме, вдоль левого борта Арабеллы. Плывя задом, почти на спине. И барахтая там подо мной ластами. И своими полненькими девичьими красивыми ногами. Она, держа меня и мою мокрую от воды выгоревшую на ярком солнце русыми волосами голову на своей нежной полной груди. Такой, безумно красивой с торчащими черными сосками под прорезиненной тканью легкого гидрокостюма. Женской трепетной пышущей жаром любви груди. Любящей меня груди. И я чувствовал ее тяжелое напряженное девичье дыхание.

   Такое же, когда мы занимались с моей малышкой Джейн страстной любовью. Это теперь, такое же, тяжелое усталое, словно, любовное ее снова, дыхание. Дыхание исцелованной и искусанной груди моей латиноамериканки, мною обласканной, моими губами русского моряка.

   Я сейчас, почему-то, вдруг вспомнил, как мы с Джейн купались вдвоем там на тех островах с белым коралловым песком. И как занимались любовью в том пальмовом рыбацком домике. Вспомнил ее стоящую в том белом еще, тогда купальнике на нашей яхте, когда я еще не был так близок с ней со своей красавицей Джейн. Вдруг вспомнил нашу беседу в главной каюте Арабеллы наедине и вместе с Дэниелом. Вспомнил бокалы горячительного французского дорого вина в руке моей Джейн. И того тунца под ножом Дэниела. И нашу с ним, тоже беседу. И первую пьянку на яхте. И опять вспомнил мою Джейн, стоящую там перед нами. И предлагающую искупаться в песчаной ночной лагуне. И я очнулся. Джейн трясла лихорадочно меня.

  - Уже светает, Володенька, уже утро и надо уходить отсюда - произнесла тяжело дыша Джейн.

  - Сколько уже время? - я помню, произнес, чувствуя, как слабею все сильней и сильней.

  - Шесть часов, миленький мой - Джейн произнесла мне прямо в правое ухо. А я отключался и терял сознание.

  - Володенька, Володя. Слышишь, меня - она шептала мне прямо в ухо - Не смей.

   Она трясла меня.

  - Не смей засыпать, слышишь, негодник такой - она, ругалась на меня - Ты бросил меня здесь. А я, прощаю тебе все, и спасаю тебя. Тебя, отца моего ребенка.

  - Джейн. Девочка моя! - произнес я, улыбаясь ей и целуя ее любимую мою в загоревшую до черноты щечку, повернувшись лицом к ее миленькому с поднятой на девичий лобик маской личику. Стараясь, тоже грести ластами, помогая Джейн меня тащить на себе к корме нашей яхты.

  - Любимая ты моя. Я люблю тебя. Ты, даже не представляешь, как люблю - похоже, у меня стал, подыматься жар. И меня уже во всю, морозило и колотило. Появились первые судороги.

  - Потерпи, миленький, потерпи - она все время говорила, чтобы я не отключался в этой ночной океанской воде.

  - Тебя надо перевязать. Ты много крови потерял. Потерпи.

  - Они плывут сюда Джейн, милая моя плывут? - я спрашивал, помню ее - Надо уходить отсюда. Уходить в океан Джейн. Слышишь, Джейн, уходить.

   Я уже бредил. Меня трясло не по-детски и лихорадило как ненормального. Челюсти сковал холод от воды. Я еле произносил, съедая в мышечных уже судорогах слова.

  - Не волнуйся, любовь моя - произнесла моя крошка Джейн - Они нас не догонят. Не догонят, Володенька - Джейн чередовала русские слова с английскими. И у нее это как-то, здорово и уже давно так получалось.

   Я положил слабеющую голову к ней на левое плечо. И смотрел на скутеры с вооруженными людьми, несущиеся на моторах к нам. Под включенными с большой черной яхты прожекторами.

  - Я все сделала, уже и мы уплывем отсюда. Уплывем, вот только, надо тебя перевязать, миленький мой. Вот и лестница.