Читаем Бородинское поле полностью

Рассудив так, он начал ждать Думчева. Последние пятнадцать лет их связывала крепкая дружба, несмотря на значительную разницу в возрасте. И дело не в том, что они почти всю войну были однополчанами, бок о бок шли начиная с Бородинского поля и до самого последнего выстрела в сорок пятом. Что-то было особенное в их характерах, пожалуй, скорее, в мировоззрении, что порождало в них не просто симпатию друг к другу, а притягательную потребность друг в друге.

Генерал Макаров все еще не мог привыкнуть к той новой и необычной для него обстановке, в которой он оказался, уйдя на пенсию. Он не знал, как распорядиться свободным временем, которое теперь у него было в избытке. Он уже вступил в члены двух обществ: Общества охраны природы и Общества охраны памятников истории и культуры. Александра Васильевна недоумевала: зачем так много? Достаточно одного общества, но нужно работать, а не просто числиться. Например, охрана памятников. Она знала, что этой острой проблемой муж интересуется давно, еще раньше обзавелся всевозможной литературой по истории Москвы, покупал у букинистов редкие книги и альбомы. А он возражал: природа - это вторая его привязанность и любовь. Она, пожалуй, более беззащитна и уязвима, чем памятники истории и культуры. И уж нет нужды говорить о значении окружающей среды для человечества.

У Макаровых был собственный "Москвич", водительские права имели оба - генерал и генеральша, но пользовались машиной мало: у Глеба Трофимовича была служебная, Александра же Васильевна говорила:

- Уйдем с тобой на пенсию, тогда дадим нашему "Москвичу" полную нагрузку. Будем ездить по стране туристами, знакомиться с достопримечательностями, с памятниками истории и культуры.

И вот весна в разгаре, они оба на пенсии, а "Москвич" их по-прежнему не выходит из гаража. Вчера Глеб Трофимович сказал решительно:

- Все, баста, - послезавтра едем по маршруту Золотого кольца. Первая остановка - Загорск. Так что готовься.

А собственно, что готовить? Александра Васильевна решила сегодня запастись в дорогу кое-какими продуктами. А утром позвонил Коля: внук, говорит, занедужил, приезжай, мол, бабушка. И бабушка вместо магазинов поехала к больному, поручив мужу купить продукты.

Ходить по магазинам Глеб Трофимович не любил: не мужское это дело. Тем более сегодня он собирается зайти в библиотеку. Хотелось посмотреть кое-какую историко-географическую и этнографическую литературу о местах, входящих в Золотое Кольцо. "В магазины успеется, - рассудил Макаров, облачаясь в серый штатский костюм. - Если у мальчишки высокая температура, то поездку, намеченную на завтра, придется отложить. А библиотека - дело нужное и первостепенное".

Проспект Мира, утопающий в ярких лучах майского солнца и алых полотнищах, которые еще не убрали после Первомая в ожидании Дня Победы, бурлил потоками автомашин. Макаров любил эту просторную магистраль северной части столицы, застроенную еще не стандартными коробками. Здесь каждый дом имел свое, только ему присущее лицо, яркое и выразительное. В основном это были здания, возведенные в послереволюционное, советское время. От бывшей Первой Мещанской улицы сохранилось немного строений; некоторые из них, такие, как дом Валерия Брюсова, представляли историческую ценность. Другие же, ветхие, осунувшиеся под тяжестью неумолимого времени, зажатые с обеих сторон нарядными и прочными восьми- и десятиэтажными зданиями, глядели на проспект блеклыми, запыленными окнами обреченно и своим жалким видом напоминали бедных, старых, позабытых родственников, безропотно коротающих свой век. Новые здания на проспекте Мира, построенные по индивидуальным проектам, Макарову определенно нравились. Они как и люди - каждый дом имел свой характер, свою одежду, и это нисколько не дробило впечатления - напротив, получался цельный и стройный ансамбль. Не было безликого однообразия, скучной серости, какая, по мнению Макарова, определяет Калининский проспект, где даже кричащая, выставляющая себя напоказ "вненациональная современность" не может стереть печать холодного, унылого рационализма.

В библиотеке, облокотившись на барьер, стоял лохматый юноша, щурил на молоденькую библиотекаршу насмешливые глаза и лениво вопрошал:

- Ну так что ты мне предложишь для моего воспитания?

- Вот возьми "Соль земли". Интересная. Я читала.

- Про соль не хочу, - наигранно поморщился юный читатель. - Дай что-нибудь такое… пресное.

- Ну что тебе? Вот, пожалуйста, "Живые и мертвые". Про войну.

- Не надо мертвых. Я жить хочу.

- Тут и живые есть.

- Все равно не надо. Живые рядом с мертвыми.

- "Новый век". - Библиотекарша подала юноше толстую книгу в суперобложке. Тот повертел ее в руках, взвесил и вернул, покачивая кудлатой головой:

- Не, не пойдет: я еще старый век не освоил.

- Это Герман Нагаев, - зачем-то назвала девушка имя автора.

- Герман? А Титова Германа нет?

Глеб Трофимович ждал, когда кончится этот пустой разговор, видно было, что парень дурачится. Вмешался:

- А между прочим, молодой человек, книга полезная, как вы сказали, для вашего воспитания. Да, да, эта, "Новый век". И "Соль земли" тоже.