Читаем Борьба за Дарданеллы полностью

Но в сумме положение Лимана было хуже, чем Гамильтона, даже много хуже. У Гамильтона, по крайней мере, свои солдаты были на местах, и в тот момент он отдавал им приказ выступать на жизненно важный хребет в Текке-Тепе. В АНЗАК Бёдвуд готовил еще одну атаку на Сари-Баир, а Аллансон с новозеландцами на отроге хребта готовился к финальному броску к вершине. Турки на Чунук-Баире были в более критическом положении, нежели это казалось британцам. Потери в людях были ужасными: старшие офицеры погибали или получали ранения один за другим, и скоро пришлось возложить командование на некоего подполковника Потриха. Он вряд ли был достойным командиром, потому что до этого работал директором железной дороги в Константинополе и по чистой случайности в этот момент был в поездке по фронту. Далее, в ходе сражений батальоны так же перемешались, как и британские, и боевой порядок стал просто хаотическим. От младших офицеров с линии фронта шел поток отчаянных донесений. В одном из них говорилось: «Приказано атаковать Чунук-Баир. Кому я должен отдать этот приказ? Ищу командиров батальонов и не могу найти. Все в хаосе». И вновь: «Не получил никакой информации о том, что происходит. Все офицеры либо убиты, либо ранены. Даже не знаю названия места, где нахожусь. Отсюда ничего не видно. Во имя спасения нации умоляю прислать офицера, хорошо знающего эту местность». И еще: «На рассвете какие-то части отошли с Сахинсирта в сторону Чунук-Баира и сейчас окапываются на Чунук-Баире, но неизвестно, наши это или враги».

Таковы были люди, которых Аллансон готовился атаковать при первом утреннем свете.

На Хеллесе также дела вдруг резко ухудшились для турок. Хотя британцы и не знали этого, отражение их атак довело турецкую оборону до предела ее возможностей, а германский начальник штаба утратил свое мужество. Он послал сигнал Лиману, заявляя, что нужно оставить всю оконечность полуострова, что необходимо эвакуировать войска через Дарданеллы в Азию, «пока на это есть еще время».

Но методы Лимана были куда более безжалостными, чем те, которыми пользовался британский главнокомандующий, и в этом тройном кризисе он действовал очень быстро. Лиман снял германского начальника штаба с поста на мысе Хеллес и объявил командовавшему там генералу, что ни при каких обстоятельствах нельзя отдавать ни единого метра земли. Что касается неудачливого Фейзи-бея, который не смог организовать атаку на Сувле, то он был уволен. В ту ночь его разбудили в 23.00 и наспех выпроводили в Константинополь. Было создано новое командование, в чью сферу входила территория от Чунук-Баира до Сувлы, а возглавил его Мустафа Кемаль.

В своем отчете о кампании Лиман не дает объяснений, почему выбор пал на Кемаля. Он просто говорит: «В тот вечер я передал полковнику Мустафе Кемалю командование всеми войсками в секторе Анафарта... Я целиком уверен в его энергии». И все же это было удивительным назначением. Можно лишь заключить, что Лиман давно ценил способности Кемаля, но продвижению по службе мешал Энвер. Но сейчас в этой экстремальной ситуации он мог себе позволить проигнорировать Энвера.

Кемаль был в самых тяжелых сражениях на анзакском фронте с самого начала. Его 19-я дивизия приняла на себя первый удар новозеландского наступления. Она уничтожила австралийскую легкую кавалерию 7 августа и с тех пор сражалась день и ночь. По мнению Кемаля, в тот момент положение турецких войск становилось «крайне хрупким», и он заявил об этом Лиману по телефону 8 августа. Если не предпринять срочные меры для спрямления выступа на Чунук-Баире, сказал он, им придется эвакуировать весь хребет. Нужно объединенное командование фронта. «Нет иного выбора, — продолжал он, — кроме как передать под мое командование все имеющиеся войска».

Начальник штаба Лимана в это время не имел представления, что Кемаль, всегдашний склочник в штабе, повышается в должности, и позволил себе иронию: «Не слишком ли много войск?»

«Их будет слишком мало», — ответил Кемаль. И вот теперь после двух бессонных ночей в секторе АНЗАК и беспрерывно на линии фронта Кемаль вдруг оказался в ответе за исход сражения. Он вовсе не выглядел смущенным. Спокойно отдав приказания офицеру, сменившему его на посту командира 19-й дивизии на горе Битвы, он вскочил на коня и ускакал по черным холмам к Сувле. Можно представить себе живую картину — его, скачущего в полночь. Физически он был полностью измотан, а его дивизионный доктор давал ему лекарства, чтобы держать его на ногах. Он очень похудел, глаза были налиты кровью, голос был хриплым от усталости, а сражение довело его до состояния нервного напряжения, недалекого от фанатизма, если не считать того, что этот фанатизм был холодным и рассчитанным.