Затем мы отправились в сержантскую столовую, где любой из сержантов имел право плеснуть джина в офицерскую кружку с пивом. Мне подливали несколько раз, и я просто не помню, как добрался до дома. Никого за это не наказывали. Рождество! Никто не знает, удастся ли нам встретить еще одно.

После того как мы убедились, что рядовые и сержанты хорошо повеселились и налились пивом под завязку, мы отправились в офицерскую столовую на свой собственный праздник. Это был просто кошмар. Вечеринка превратилась в мальчишник, так как на ней не было ни одной девушки. Но какой получился мальчишник! Сначала каждая эскадрилья уселась отдельно, потом кто-то крикнул:

«Парни, идите сюда! К черту церемонии!»

Я еще помню, что меня извлекли из-под груды тел, чтобы доставить к телефону. Это звонила Ева, которая хотела поздравить меня с Рождеством. Затем я отправился обратно в эту свалку. Просто чудо, что никто не пострадал.

Наконец я подумал, что неплохо бы отправиться в постель. Я крепко надрался и обнаружил, что идти прямо очень непросто. Пока я пробирался по коридору, мне по пути попались четыре огнетушителя. Я не заметил их отчасти потому, что в коридоре было темно, отчасти потому… понятно, почему. В любом случае, я налетел поочередно на все четыре, и все они сработали. Я просто не знал, что делать. Сначала я пытался поставить их так, чтобы пена перестала заливать коридор. Это не удалось. Они на секунду замолкали, а потом снова начинали поливать мои брюки. Справиться с ними было просто невозможно, и я вышвырнул их в окно. Вот шума-то было! Стекла звенят, огнетушители булькают… Я добрался до постели с приятным сознанием, что сделал все возможное, чтобы выпутаться из сложной ситуации.

Но на следующий день клерк столовой холодно сообщил мне, что меня на месяц лишают спиртного, учитывая погром, который я учинил в столовой. Я страшно разозлился и помчался искать Вилли Снайта. Однако он нашел способ меня утешить.

«Подумай, Гиббо, все, что ни делается, делается к лучшему. Ты сэкономишь кучу денег и сможешь потратить ее на подарки для своей девушки».

Это звучало разумно, и целый месяц я не прикасался к спиртному.

Закончился 1939 год. Закончился он как-то неправильно — пьянкой, а не боевым вылетом. Но если бы мы знали, что нас ждет в последующие 3 года, попойка, была бы еще грандиозней.

Глава 3

На ошибках учатся

Мы долго будем помнить начало января 1940 года. Начались сильнейшие снегопады, и снег лежал буквально повсюду. Он засыпал взлетные полосы и завалил двери ангаров, он забивался в кабины самолетов и сделал нашу жизнь почти невыносимой. Дорога на Линкольн была закрыта на целую неделю. В столовой кончилось пиво. По нашей просьбе прилетел дальний бомбардировщик «Уэлсли» и сбросил на парашюте несколько ящиков, однако парни быстро выпили все.

Как-то вечером мы вместе с Маллом решили отправиться в кино в Линкольн. Сквозь непроглядную пургу мы покатили по шоссе на моем автомобиле. Различить что-либо за ветровым стеклом было просто невозможно. Маллу пришлось идти рядом с автомобилем, держа в руке фонарь, пока я сидел за рулем. Мы еле ползли. Совершенно неожиданно мы снова оказались перед воротами базы. В темноте и метели мы где-то ухитрились сбиться с пути, списали круг и вернулись в то место, откуда выехали. В этим вечером в кино мы так и не попали.

Пара офицеров, которые воевали еще в прошлую войну, сказали, что в такую скверную погоду нам остается лишь одно — собираться вокруг пианино и петь хором. Поскольку собственных идей у нас все равно не было, мы решили попробовать. Поэтому мы собрались все вместе, Джекки Уитерс барабанил по клавишам, а парни сидели вокруг с кружками пива в руках. Впрочем, у меня был апельсиновый сок. И мы пели, старательно надрывая глотки. Было исполнено множество песен, кое-какие получились хорошо, кое-какие (точнее, большинство) — плохо.

Как-то вечером Оскар ввалился в столовую, покатываясь со смеху. Это было настолько непохоже на Оскара — смеяться во все горло, — что мы поинтересовались, не плохо ли ему. Он с трудом выдавил:

«Идите в бильярдную, сами все увидите».

Мы помчались туда, и действительно, то, что я увидел, едва не заставило меня рухнуть на пол. Вокруг пианино сидели три священника с кружками пива, сохраняя при этом исключительно серьезный вид. Они распевали: «Следующий, кто отлетит».