Читаем Бомарше(Beaumarchais) полностью

Таким вот образом Керубино оказался на улице без гроша в кармане в самый разгар зимы. Памфлеты более позднего времени рассказывали, будто выжил он благодаря жульническим играм типа бонто или «наперстков», облапошивая на перекрестках прохожих. Базиль еще скажет свое слово о клевете. Но Пьеру Огюстену, видимо, действительно пришлось пережить трудные времена, поскольку трудовой кодекс того времени был очень суров, и выгнанный хозяином подмастерье практически не имел шансов найти новое место. Кроме того, в цехе часовщиков Карон-старший был признанным авторитетом, и вряд ли нашлись бы желающие пойти ему наперекор. Говорилось также, и это вполне похоже на правду, что существовал целый план, разработанный самим папашей Кароном: он хотел убить сразу двух зайцев – наказать сына и научить его ценить родной дом. Карон-отец якобы тайно дал понять некоторым из своих друзей, что не будет возражать, если те приютят его блудного сына. По всей видимости, после нескольких дней скитаний Пьер Огюстен обратился к друзьям отца с просьбой помочь ему. Один из них, некто г-н Пеньон, приютил юношу в своем доме, а другой, банкир Котен, взял на себя роль посредника в переговорах с Кароном-старшим. Посредничество оказалось непростым делом: отец с сыном соревновались друг с другом в упрямстве. Но, как и полагалось, Пьер Огюстен первым сделал шаг к примирению, направив отцу одно за другим несколько писем со словами раскаяния, оставшихся поначалу без ответа. Правда, чуть позже, поддавшись уговорам жены, дочерей и друзей, г-н Карон все же написал сыну следующее письмо:

«Я несколько раз перечитал ваше последнее письмо. Кроме того, г-н Котен показал мне то письмо, что вы написали ему. Они показались мне благоразумными и рассудительными, и я готов был бы благосклонно отнестись к вашему раскаянии, о котором вы там пишете и которое кажется мне сейчас действительно искренним, если бы я мог поверить, что оно надолго. Ваше несчастье заключается в том, что вы полностью потеряли мое доверие, но мое дружеское отношение и уважение к трем моим друзьям, к чьей помощи вы прибегли, а также благодарность к ним за участие в вашей судьбе заставляют меня простить вас почти против моей воли и несмотря на то, что я готов поставить четыре против одного, что вы не сдержите ваших обещаний. Но если вы опять вынудите меня выставить вас из дома, ваша репутация будет погублена окончательно.

Я выдвигаю следующие условия вашего возращения домой и хочу, чтобы вы правильно их поняли: я требую полного и беспрекословного подчинения моей воле, я хочу видеть с вашей стороны проявление полнейшего почтения, выражаемого словами, поступками и всей манерой вашего поведения. Запомните хорошенько: если вы не проявите столько же мастерства, чтобы угодить мне, сколько вы проявили, чтобы расположить к себе моих друзей, вы абсолютно ничего не добьетесь, останетесь ни с чем и только сделаете хуже себе. Я хочу, чтобы вы не только слушались меня и почитали, я хочу заранее оговорить, каким образом вам следует вести себя, чтобы угодить мне.

Что касается вашей матери, которая за две недели двадцать раз подступалась ко мне с тем, чтобы добиться позволения вернуть вас домой, то о ней я хотел бы поговорить с вами особо, чтобы вы поняли, с какой любовью и предупредительностью вы должны к ней относиться».

Начало этого письма дает яркое представление о нравах, царивших в то время в мелкобуржуазных семьях: pater-familias, по примеру римской семьи, обладал неограниченной властью, его манера выражаться отмечена печатью истинного величия, присущего разве что коронованной особе, дарующей прощение придворному, вновь вошедшему в милость. Продолжение письма вызывает еще большее удивление, поскольку в нем отец формулирует по пунктам шесть условий возвращения блудного сына в лоно семьи. В первом пункте речь идет о честности, в глазах г-на Карона это условие было самым важным, поэтому именно с него он и начал:

«1. Вы не изготовите и не продадите, сами или через посредника, ни одной вещи, прибыль от которой не была бы зачислена на мой счет, и больше не сделаете даже попытки завладеть чем-либо из моего имущества. Без моего ведома вы не посмеете продать даже старого ключа для завода часов. Это условие очень важно для меня, я настаиваю на его беспрекословном выполнении и предупреждаю вас, что самое незначительное нарушение его, вне зависимости от того, в каком вы находитесь состоянии и какое время на дворе, повлечет за собой ваше немедленное изгнание из моего дома без малейшей надежды на возвращение сюда, пока я жив».

Второе условие представляло собой строго расписанный режим дня подмастерья часовщика: