Читаем Большевики полностью

Откровенно говоря, в то время я отчаянно трусил за судьбу этих денег. За мною полиция давно установила слежку. В последние месяцы два раза производила обыски и в школе и у меня на квартире.

Наконец однажды вечером мы получили приказ из Окружного Комитета. В приказе говорилось о том, чтобы передать деньги тов. Джаваду, работавшему по переброске золота и оружия за границу. Ваять расписку и хранить ее у себя.

Вечером того же дня я и мой товарищ из Окружного Комитета отправились за село к горам, где согласно приказа должны были нас поджидать люди во главе с моим другом детства Джавадом.

Уже стемнело, когда мы по шоссейной дороге подъехали к условленному месту. Дали условный сигнал — но никакого ответа не получили. Подождали несколько минут. Опять дали сигнал, но ответа вновь не было. Мы недоумевали. Но так как время шло, то мы уговорились, чго я буду у лошадей, нагруженных мешочками с золотом, а товарищ отправится искать их поблизости. — Они не могут не исполнить приказа — сказал он мне и ушел. Я остался один на шоссейной дороге.

Вдруг я услышал позади топот многих лошадиных копыт. Я всмотрелся на дорогу и при свете взошедшей луны увидел впереди много конных фигур. «Казаки!» Я мигом бросился к лошадям, взял их под уздцы и быстро повел к небольшому холму в стороне от дороги. Довольно высокий кустарник целиком закрывал меня и лошадей, но я боялся другого. Я боялся, как бы не заржали лошади и не выдали бы меня. В версте от дороги долина упиралась в подковообразный холм. Итти дальше было некуда. Я привязал лошадей к дереву, а сам быстро вернулся к шоссейной дороге. Шагах в 20-ти от нее я услышал приглушенные голоса.

«Они должны быть именно здесь, есаул… Мне жандарм точно указал план. Смотрите сами».

«Но ведь вы же видите, что никого нет поблизости», — возражал другой голос.

«Посмотрите на часы — сейчас без четверти 10, а они должны быть здесь согласно приказа в 10».

Тут только я вспомнил, что мы с товарищем на самом деле упустили из виду, что в приказе стояла цифра 10 вечера, а мы приехали в начале 10-го. Эта ошибка нас и спасла.

Я раздвинул рукою кустарник и выглянул на дорогу. На камнях шоссе стояла целая сотня конных казаков с пиками в руках. При лунном свете сверкали стальные концы пик. В это время от казаков опять послышался разговор.

«Стало быть, есаул, станем дожидаться».

«Так что же — возьмите несколько казаков и ступайте в разведку, а мы подождем здесь».

Затем я услышал топот лошадиных копыт и едкую русскую ругань. Я решил скорей вернуться к лошадям. Где-нибудь вблизи спрятать золото, а самому как-нибудь проехать предупредить товарищей. Каков же был мой ужас, когда у дерева я лошадей не застал… Я уже хотел застрелиться, как вдруг услышал голос товарища, звавшего меня. Я пошел на голос. Между тремя деревьями в нескольких шагах увидел небольшой проход в скале, где застал и лошадей и товарищей. Я наскоро сдал золото Джаваду, тот написал мне расписку, которую заверил прибывший со мною уполномоченный из Окружного Комитета, тов. Сурен. После этого мы благополучно круговым путем вернулись к себе в село.

* * *

Должен сказать, что к этому времени наша партия проявила особенно сильную террористическую деятельность. Не проходило и дня, чтобы газеты не сообщали о таинственных убийствах царских чиновников. Не прошло и месяца после того, как я сдал золото, и царское правительство ополчилось на нашу организацию. Пошли поголовные аресты, казни, высылки на поселение. Наша организация лишилась почти всей своей верхушки. Наше движение было разгромлено.

Вот в самый разгар гонений я получил секретную экстренную бумагу из ЦК партии о том, чтобы немедленно прекратить работу и уничтожить все компрометирующие документы. Не вести работу вплоть до особого распоряжения. У меня была целая папка таких бумаг: мандаты, переписки, расписки. Я их все в тот же час сжег и очень хорошо сделал. Я еще сидел у печки, шевеля золу, как ко мне в комнату без стука вошло несколько полицейских во главе с жандармом и принялись производить самый беззастенчивый обыск. Разумеется, они ничего не нашли.

* * *

Прошел год. Разгул полицейской реакции все усиливался в нашей стране. Не было никакой возможности даже помышлять о работе.

И вот в это время, в один летний день получаю секретное извещение из Окружного комитета о немедленной явке. Недолго думая, собираюсь и уезжаю в город.

Комитет состоял из трех человек. Все мы друг друга хорошо знали на лицо. И поэтому, когда я вошел в помещение, то все мы сердечно поздоровались. Я, разумеется, спрашиваю:

— В чем дело, товарищи?

Тогда один из комитетчиков говорит мне:

— Ты помнишь, Амазасп, наш приказ год тому назад о сдаче 25-ти тысяч рублей, собранных в округе?

— Как же, помню, — отвечаю я. — Такой приказ получил я и ваш уполномоченный Сурен. Мы сдали деньги Джаваду, как и было сказано в приказе.

Комитетчики переглянулись.

— Видишь что, Амазасп, — говорит один из них. — Эти деньги в Турцию не были переправлены.

— Как не были переправлены, — кричу я. — Ведь мы-то деньги сдали?