Читаем Большее Зло полностью

- Конечно, знаешь. Так вот слушай, - опальная принцесса затаила дыхание. - Я того делать не стану. Я тебя отпущу. Не изверг я, что б чародей и Аридея там себе ни порешали. Я тебя отпущу, а твои чуда-юда меня не тронут, уговор? - лесник усмехнулся, но смешок вышел неловким, нервным.

В порыве дикого, пьянящего приступа облегчения бросилась она на шею своему палачу, мучителю и избавителю. Щуплое детское тело крепко прижалось к пропахшей потом и свежей кровью суконной куртке, к груди, подымающейся и опускающейся с каждым хриплым прерывистым выдохом. А когда Ренфри попыталась высвободиться из этих медвежьих объятий, ничего не вышло.

Она подняла недоумённый взор.

Встретилась с плотоядным, маслянистым взглядом Мушле.

И всё поняла, отчаянно забарахтавшись в его стальной хватке.

Тщетно.

- Ну-ну, будет, княжна, - невозмутимо увещевал егерь, прижимая её к пню и заламывая тонкие белые ручки. - Стерпишь. Это уж всяко поприятнее смерти.

Ренфри хотела что-то сказать, завопить, молить о милосердии - но легонький ленивый тычок куда-то в живот разом вышиб из неё дух. Мелькнуло перед глазами бесцеремонно сорванное и отброшенное в сторону бархатное платье, поползли вниз кружевные батистовые трусики.

Малышка сильно-сильно зажмурилась. Твёрдо пообещала себе ни за что не разжимать до боли стиснутых зубов.

И после первого же рывка не сдержала данного себе слова.

Утробный, поднявшийся из самых глубин крик разорвал девственную тишину бесстрастных мрачных дебрей.

Рывок.

Она глотала слёзы и светлые воспоминания о доме, гасила, загоняла обратно рвущийся наружу тоненький вой.

Рывок.

Она попробовала извернуться, выскользнуть. Позвать на помощь своих друзей, как там, у оврага.

Рывок.

Обмякшая, ослабевшая, в изнеможении она распласталась на своём занозистом брачном ложе. Золотая диадемка, запутавшись в пышных волосах, повисла над пухлой щекой.

Рывок.

В далёких далях, в прежней, вытекающей из неё жизни, выводила незатейливые печальные трели неприкаянная пташка, и она сконцентрировала себя самое на этой траурной оде, растворяясь, прячась в ней от натужного пыхтения над ухом и тупых вибраций отзывающегося на каждое новое движение лона.

Рывок.

Притихшая и покорная, она словно видела всё это сверху, чёрными глазками-бусинками махонькой птички, что единственная откликнулась на её призыв и пришла уберечь в этот адский час. Словно всё это происходило не с ней.

Рывок.

Она должна подчиниться. Свыкнуться. Забыть. Это правильно. Жалкая, хилая, невезучая девчонка. Кисейная княжна. Она уйдёт и в смирении обретёт покой. Это то самое Предназначение, которое...

Рывок.

Странно, но она не находила желанного успокоения в этой мысли. Почему?

Рывок, рывок, рывок.

А потому что это неправильно! Неправильно оставлять причинённое зло без ответа! Неправильно позволить им спать спокойно! В отплате, в крови и страхе будут её утешение и отрада! В их предсмертных стонах и...

Рывок.

Убьёт она лютую мачеху.

Рывок.

Убьёт её жестокого жадного сына.

Рывок.

Убьёт предавшего, бросившего её отца.

Толчок.

И уж конечно убьёт она чародея, с молчаливого согласия которого егерь взвалил её на плечо и уволок прочь от родного очага, от туфелек, пони и любимых кукол в эту жуткую могильную чащу.

Мушле и не думал останавливаться. Но теперь это можно было вынести. Это было даже приятно. Потому что потом, после, ждала её сладкая месть, и ничто, даже эти ярые животные рывки, не было во власти этой мести у неё отнять.

И так продолжалось полчаса, час, а может быть, пять минут.

А потом всё внезапно прекратилось. И он ушёл, напоследок прихватив с собой изящную золотую диадему и вырвав из ушей бриллиантовые серьги ценою в полкоролевства.

Ренфри же, любимая дочь князя Фредефалька и наследница славного удела Крейден, долго ещё лежала бездвижной, оправляясь, посреди прогнившего пня. А почувствовав, что уже способна идти, подтянула батистовые трусики, встала, и кое-как прикрывшись безнадёжно разодранным платьем, побрела прочь.

Любопытная птичка, беззаботно чирикнув, спорхнула к принцессе на плечо. И, сдавленно пискнув, свалилась наземь со свёрнутой шейкой.

Ренфри упрямо ковыляла вперёд.

Туда, где она могла видеть солнце.

Своё Чёрное Солнце.

***

- Где ты?

- Мне холодно...

- Ренфри! - она встрепенулась, моргнула, мотнула коротко стриженой головой, стряхивая последние капли утянувшего её в свой омут кошмара. Блестели в трепыхающемся свете свечи жёлтые щёлочки прищуренных кошачьих очей, искрились отполированные набивки на кожаных перчатках. Ни леса, ни монстров, ни егеря - только Геральт да зажатый в его кулаке серебряный медальон с волчьей пастью.

Сорокопутка взглянула на него - с состраданием: на седого, но все ещё по-детски наивного ведьмака с допотопным замшелым кодексом цеховой чести, на этот ходячий анахронизм, ревностно оберегающий свои нелепые принципы и не верящий в Меньшее Зло.

Он был прав.

Но только отчасти.