Читаем Большая искра полностью

Накануне утром в Митаву ворвались русские танки. Организовать хоть какое-то действенное сопротивление русским у гарнизона города, ослабленного диверсиями и авианалётами последних дней, не получилось от слова «совсем». Суетная и даже паническая эвакуация. Удирали кто как мог. Машины. Гужевые повозки. Мотовагоны и маневровые паровозы. Просто на своих двоих через заваленные снегом леса. Единственной организованной силой, не потерявшей управления, осталась гарнизонная рота полевой полиции. Когда коменданту Митавы стало понятно, что город не удержать, фельджандармов повзводно направили на дороги, ведущие из города на запад, с задачей регулирования движения в потоке эвакуируемых. Когда часам к двум дня поток бегущих иссяк, фельджандармы превратились в слабенький-жиденький передовой заслон. Если бы русские решили продолжить наступление, от этих взводов гарантированно остались бы только мокрые кроваво-масляные пятна. Но русские остановились.

Ближе к закату была слабенькая перестрелка, видимо, с разведкой русской танковой дивизии, занявшей Митаву, окончившаяся быстро и почти без потерь. Один БТР, два мотоцикла и семеро убитых – мизерные потери по сравнению с разгромом недавно прошедшего на восток механизированного корпуса. Русские постреляли и отошли. И командир фельджандармов, переполняемый гордостью, сообщил по радио в Добеле, что его взвод смог остановить наступление русской танковой дивизии.

Ночь прошла спокойно. Русские, по-видимому, осваивались в захваченном городе и не горели желанием рваться дальше на запад. Им было необходимо время для того, чтобы переварить уже захваченное. Утром из Добеле пришёл на смену героическому взводу спешно сформированный сводный батальон. Ну почти батальон. Человек двести пятьдесят. Сборная солянка. Тыловики. Выздоравливающие из госпиталя. Вспомогательная полиция. Хиви. Два БТРа и четыре малокалиберные зенитки в качестве НТО. Всё равно полная фигня против русской дивизии, но всё же посерьёзнее, чем два с небольшим десятка фельджандармов.

А взвод был отозван в Добеле. Всё-таки они не для боёв на передовой предназначены. Их задача – порядок в тылу. А в тылу – паника. Её надо гасить. Людей не хватает. И бандиты ещё более активизировались, хотя кажется куда уж более.

И вот в трёх километрах от Добеле, за очередным поворотом дороги, – Т-образный перекрёсток. Так, ничего особенного, накатанная санями колея, уходящая за близлежащую рощу, примыкает к основной дороге. В нескольких десятках метрах от перекрёстка на этом санном пути – тёмное пятно. На снегу лежит припорошенное снегом тело. Привычная в этих местах и в это время деталь пейзажа. Ничего особенного. Если бы не болтающийся на ветру полуоторванный погон штабс-фельдфебеля.

Командир останавливает колонну. Взмах руки – и двое рядовых бегут к лежащему телу. Притормаживают в двух шагах от него. Труп, однозначно труп. Судя по снегу присыпавшему шинель, уже часа полтора-два здесь лежит. Один из рядовых цепляет за ремень фельдфебеля «кошку» и разматывает верёвку. Отойдя от трупа на двадцать метров, рядовые ложатся на землю и начинают тянуть труп верёвкой. Необходимая предосторожность. Местные бандиты и террористы уже давно пристрастились минировать трупы убитых ими солдат вермахта.

Но взрыва нет. Можно осмотреть труп более внимательно. Шинель в нескольких местах порвана. На ремне пустые подсумки. На шее висит попахивающий сгоревшим порохом МП-40. Сапоги уставные, новые. Лимонно-жёлтые погоны гарнизонного связиста. Головного убора нет. Голова и шея перевязаны грязными бинтами. Ранение в правое бедро, бриджи распороты и в пятнах крови, поверх раны наложен жгут. Китель под шинелью из офицерского сукна выпендрёжно подшит шёлковым подворотничком. В кармане кителя документы. Правая рука перевязана и спрятана под не до конца застёгнутой шинелью. А другая рука намертво вцепилась в лямку пехотного ранца. Ранец чем-то загружен. Увесистый.

Рядовой осторожно открывает клапан ранца. Удивлённое присвистывание. Ранец наполовину наполнен кассетами с фотоплёнкой, а сверху лежит стеклянная фляга с желтоватой жидкостью и примотанной к ней гранатой. К телу фельдфебеля подходит командир взвода. Принимает от рядового документы фельдфебеля. Да, дела… Место службы – Рига, узел связи на улице Пампура[252]. В солдатской книжке сложенный вчетверо листок. На бланке генерального комиссариата «Леттланд» предписание всем военнослужащим и чиновникам оказывать содействие подателю сего в доставке срочной корреспонденции в ближайшее подразделение Абвера. Печать и подпись. Офицер по особым поручениям при генеральном комиссаре гауптманн Босс. Офицер оборачивается к БТРам и зовёт одного из унтер-офицеров взвода.

– Гюнтер, посмотри. Ты же две недели назад в Ригу отвозил в Абверштелле диверсанта. Может, видел там этого фельдфебеля?

Унтер всматривается в лицо покойника.

– Да, герр унтерштурмфюрер[253], вроде бы в унтер-офицерской столовой я его видел.

– Хорошо. Свободен.