Читаем Большая игра полностью

Через два дня после того, как я вывел из леса президента США – мой трофей, к нашей двери подошел военный. Мы с папой стояли у окна и смотрели на толпу репортеров с камерами, терпеливо поджидавших нас у входа. Я смотрел на них и пытался вспомнить, что еще не рассказал из того, чем мне разрешили поделиться. А команда президента мне поставила весьма четкие рамки.

Протиснувшийся сквозь толпу военный отличался строгим лицом, гладко выбритыми щеками и новой отглаженной формой. Под мышкой он держал большую, но тонкую посылку, завернутую в коричневую бумагу. Он уверенно шагнул к двери и трижды постучал.

Папа бросил на меня взгляд и вышел из комнаты. Он открыл солдату дверь, и я услышал тихое бормотание двух голосов. Потом военный ушел, и щелкнул замок. Когда папа вернулся, человек в форме уже успел затеряться в толпе.

– Это тебе, – протянул мне посылку отец.

– Что это?

Помедлив, я взял конверт и положил его на стол, чтобы аккуратно распечатать.

– Я знаю, куда это отнести, – улыбнулся папа и натянул шапку на голову. – Надевай пальто.

Мы вышли из дома, и я, точно так же как тот военный, сунул под мышку посылку, заново обмотанную коричневой бумагой. Не обращая внимания на журналистов, мы с папой бок о бок пробирались на дорогу, что вела на край деревни. Вдоль нее выстроились машины новоприбывших вперемежку с ржавыми пикапами и расшатанными фургонами старожилов.

Мы проходили мимо таких же, как наш, обычных деревянных домов, а следом шли репортеры с камерами на плечах, расталкивающие друг друга, чтобы оказаться к нам поближе.

Но я им ничего не говорил. Просто шагал вперед, глядя вдаль, наслаждаясь солнечным вечером и обдувавшим лицо свежим ветерком.

Дойдя до края деревни, мы остановились у охотничьего домика. Он был в два раза больше нашего домишки и считался самым высоким зданием в округе. Мужчины нашей деревни любили по вечерам собираться в этом двухэтажном срубе из крупных бревен, по возрасту не уступавших тем, что держали помост в долине Черепов. Раньше мне сюда вход был закрыт. Я был в домике всего пару раз за всю жизнь.

– Заходи первым, – велел папа.

Дверь скрипнула, и я вошел внутрь.

За столами сидели мужчины, смелые и опытные охотники, бородатые и огрубелые лица. Одни склонились над столом в тихом разговоре, другие громко смеялись, распространяя запах спиртного. На окружавших их стенах красовались рога и черепа пойманных ими животных, и у каждого трофея была своя история. Тяжелый воздух пропах папиросным дымом, дешевым пивом и потом.

Хамара сидел в баре один и заметил нас первым.

Он, как всегда, был в своей вязаной шапке, из-под которой выбивались растрепанные седые волосы. Распахнутая куртка выставляла на всеобщее обозрение его засаленный свитер и толстый живот. В правой руке Хамара держал большую кружку пива. Он посмотрел на толпившихся за нами журналистов, потом перевел взгляд на меня. Когда нас заметили остальные мужчины, в баре воцарилась тишина, и только телевизор в углу над стойкой продолжал свое бормотание.

Папа легонько подтолкнул меня, и мы пошли к дальней стене. Мои ботинки громко стучали по деревянному полу. Все смотрели на меня, и я явственно ощущал на себе сверлящий взгляд Хамары. Поравнявшись с ним, я сделал над собой усилие и посмотрел старейшине прямо в глаза.

Он глядел на меня, плотно сжав губы, а потом уголки его рта растянулись в подобии улыбки.

– Оскари, – обратился он ко мне, слегка кивнув головой. – Я тебя недооценил.

– Да.

– Я сомневался в тебе.

– Да.

– Что ж, думаю, больше никто не повторит моих ошибкок.

Прокашлявшись, он продолжил:

– И я все думал, как тебя характеризует добытый трофей. Медведя приносит сильный охотник, оленя – умный, а президента – какой?

Он поднял брови и с шумом выдохнул.

– Ты меня озадачил. – Хамара широко улыбнулся и издал смешок, посмотрев на папу. Снова переведя взгляд на меня, он спросил:

– Ты принес фото для Доски почета?

– Да.

– Так переходите к делу, молодой человек. Такова традиция.

Он показал на дальний угол комнаты и проводил нас с папой взглядом. Мы подошли к стене, увешанной фотографиями охотников с добытыми трофеями. С одной карточки смотрел тринадцатилетний Хамара, опустившийся на колено рядом с убитым оленем. Деви держал в руке фазанов, Ялмар – кроликов. На других фото ребята стояли с пойманными зайцами, глухарями, куропатками, лосями.

Выше всех висела возвращенная на место фотография папы с медведем. От моих приключений она потускнела и пошла волнами, но зато висела там, где ей полагается.

Сбоку от доски почета стояли традиционный лук и колчан.

– Твое фото, – протянул руку Хамара.

Я достал посылку, развернул упаковочную бумагу и протянул Хамаре то, что он просил. Старейшина одобрительно качнул головой, подошел к стене и вбил гвоздь над остальными фотографиями.

Папа положил руку мне на плечо, и я выпрямился, довольно глядя на вставленную в рамку газетную вырезку из «Вашингтон пост». Заголовок гласил: