Вспоминая все это, я наконец-то дал волю слезам. Звук плача, протяжный, как кваканье лягушки, по всей видимости напугал и врача, и гостиничную дамочку. В кабинете немедленно установилась гробовая тишина, как на Марсе. И, воспользовавшись удобным моментом, я вдруг развернулся и побежал прочь.

<p>16. Сопротивляться больнице – что ставить на карту собственную жизнь</p>

Не знаю, хотел ли я бегством выразить протест против происходящего. Если даже так – это я, получается, впервые в жизни показал, что у меня яички правильно прикручены? Гостиничная дамочка, конечно, говорила все очень красиво и правильно. Но в глубине души мне хотелось скрыться от ее слов. Слишком уж пламенными были ее изречения! Я вроде бы много ходил по больницам, перевидал бесчисленное множество врачей. Но все равно каждый раз мне хотелось убежать. Не глотать лекарства, не делать уколы, не тратиться на все это. А убежать. И все же из раза в раз я склонял голову и изъявлял покорность примерного законопослушного гражданина. Я боялся умереть. Мне было прекрасно известно, кто в моих взаимоотношениях с больницами хозяин, а кто – холуй и кто к кому угодил в сети. Я досадовал на себя только за то, что у меня ничего более действенного не было, чтобы снискать расположение докторов-чудотворцев. Нет, не «чудотворцев», а чудищ грозных и достопочтимых, под стать Янь-вану. Каждый врач при себе держит книжицу, где записано, какому человеку уготовано еще жить, а кому – встретить смерть. Почему же я не мог уподобиться тем старцам? Те хотя бы виду не показывали, что с ними что-то не так. Временами я вопрошал себя: если с врачами что-то не срастается, это же, наверно, не повод прятаться от них? Но такие мысли, если честно, ведут в никуда. И еще меня мучили сомнения. Сбежав от доктора, я взял ответственность за свою жизнь в собственные руки? Неужели я смогу излечиться самостоятельно? Я же вроде бы хотел побороться за титул почетного жителя города К?

От спутанных мыслей меня бросало то влево, то вправо. Я скачками преодолевал коридор, но убежать далеко не получалось. Боль во всем теле сковывала движения. Единственное, что мне удалось, – затесаться в большую группку старых пациентов, где я и схоронился, как в игре в прятки, сев на корточки за грядой высохших от времени ног.

Сестрица Цзян быстро нагнала меня.

– Миленький Ян, миленький Ян, где вы? Вылезайте сейчас же! – От волнения в ее словах звучала некоторая издевка. Булькала она, как пузырек, который вот-вот лопнет.

– Вы ставите на карту свою жизнь, – крикнула она.

Я сидел тихо и бездвижно.

– Миленький Ян, у меня для вас хорошие новости: врач согласился не делать вам гастроскопию, он вам пропишет капельницу, чтобы сбить жар. Возвращайтесь!

Ее последний призыв прозвучал еще более унизительно для меня. Вся моя женоподобная слабость сразу и вскрылась.

Я как сидел, так и остался сидеть. А в мозгу колошматилась шальная мысль: а вдруг это правда? В словах сестрицы Цзян не ощущалось ни капли фальши. Моя спутница лишь хотела завершить начатое дело и от всего сердца трудилась на мое благо. И все же я колебался. Стоит ли показаться ей на глаза? Точно только капельницу мне пропишут? Операцию мне делать не будут? Мое бренное тело оставят в покое?

Больше всего мне было стыдно за то, что я, наверно, рассердил врача. Как же из меня получился такой человечишка? Сопротивляться больнице – самое глупое из всех сумасбродств, что может творить человек по жизни. Действительно: я «ставлю на карту жизнь»! Да и можно ли такое существование – распластался на земле, как последний слизняк, – назвать «жизнью»?

Тут я увидел, что сестрица Цзян вот-вот расплачется. Она вертела головой в поисках меня. Я поднялся из толпы и слабым голосом позвал:

– Сестрица Цзян! – Та повернулась в мою сторону, и в ее взгляде чувствовалась материнская забота. И я послушно побрел обратно в кабинет врача.

Доктор уже успел оформить листок с диагнозом и рекомендациями по лечению и как раз скреплял его печатью. Превозмогая боль, я согнулся в поклоне:

– Спасибо, спасибо вам, доктор.

Врач вручил листок сестрице Цзян.

– Так-то лучше. – Круглое личико сестрицы Цзян светилось, будто она наткнулась на драгоценный клад. – Радуйтесь, скоро боли не будет. А мне надо уже возвращаться в гостиницу. Менеджер только что поручил новое задание. Еще кто-то испил водички.

– А я-то как без вас? – Я на автомате ухватил ее за рукав, словно тот был мне спасательным кругом. Сердце снова заколотилось в предчувствии опасности.

И тут погремел гром, затрепетали языки огня, в потолок взмыли столбы дыма. Все в кабинете врача перевернулось вверх дном. В глазах помутилось. Сестрица Цзян потянула меня на пол и легла поверх меня.

<p>17. Великая доброта и безмерное сострадание живых бодхисатв</p>