Читаем Больница смерти полностью

В два часа дня поступил больной с этажа, который в лифте дал «остановку» (клиническая смерть на медицинском жаргоне именуется «остановкой» ). Алексей Михайлович, дежурный врач блока Г, начал реанимацию: закрытый массаж сердца, адреналин в/в. Больного не интубировали. Реанимация продолжалась ровно три минуты, после чего констатировали смерть. «Но как же так? Ведь недавно этот мужчина был живым человеком, который радовался, смеялся, работал, да, наконец, любил, как все, а теперь это труп, который реанимировали всего три минуты? А как же медицинские законы? Как же минимум 5-6 минут? Все, чему учили в колледже, оказалось ерундой, сказкой, в которую мы все верили. Сказкой, в которой все, кто носил белые халаты, всегда спасали других, когда это было возможно. Но ведь на самом деле это не так! Никто никого не спасает! Или это только здесь никто не спасает, а в других больницах все по-другому? Не верю. Уже ни во что не верю!».

Около четырех часов поступила больная, в сознании, которой нужно было поставить подключичный катетер ( в реанимации всем ставят подключичные катетеры ). В блоке, помимо врача, находились в это время студенты-медики, которые изъявили желание попрактиковаться в постановке «подключички». Алексей Михайлович разрешил. Ассистировала Маша (здесь долго не учили, к концу дня создавалось впечатление, что новая медсестра проработала тут всю жизнь). Женщину не обезболили. Студент с довольной физиономией сделал семь попыток, на восьмую получилось. Больная кричала очень сильно. Кричала и Маша вместе с ней, только тихо, про себя, в душе. Надолго в ее памяти останется этот крик. Наверное, навсегда. Рассказала об этом друзьям. Все молчали. «Как же они могут просто сочувственно кивать головой? Ведь нужно что-то менять, нужно это исправить, эту чудовищную ошибку. Как же это меня никто не понимает? Ведь это должно быть в сердце каждого человека!».

Прошло несколько дней… Не все люди ко всему привыкают. К счастью или к сожалению. Мария очень боялась привыкнуть к жестокости и бесчеловечности, которые царили в этих стенах. Но зря боялась. К счастью, она не привыкла. Сегодня Маша дежурила в блоке В (в политравме). На третьей каталке лежала пожилая женщина с острым панкреатитом, осложненным дыхательной недостаточностью. Дышала она через кислородную маску. Целый день состояние было стабильное, средней тяжести. Виктор Петрович написал лист назначений, но из назначенных препаратов в наличии было около четверти, хотя родственники систематически все препараты приносили. У больной были добрые, грустные глаза. Под вечер к ней пришли сын и дочь, но так как их, естественно, в отделение не пустили, они передали маме записку. Записку ей прочитала Маша:

«Дорогая, любимая мамочка! Мы тебя очень сильно любим и ждем!!! У нас все хорошо. Ирочка ходит в школу, и все время спрашивает о тебе. Нам всем тебя очень не хватает. Мы очень по тебе скучаем и ждем. Сегодня разговаривали с врачом, он сказал, что ты уже выздоравливаешь, и тебя скоро выпишут домой. К твоему приезду все готово. Мы тебя крепко обнимаем, целуем и ждем!

Твои Марина и Олег».

Больная слушала внимательно, со слезами на глазах, после чего попросила записку, и целый вечер не выпускала ее из рук. Мария не могла нарадоваться. Виктор Петрович сказал, что состояние пациентки действительно улучшается с каждым днем. «Ну ладно, хоть одного человека спасли в этой больнице» – подумала она. Маша до 23.30 продежурила в этом блоке, а на ночь ее поставили в другой, где больных было побольше, да и состояние их было крайне тяжелым. Не знала она еще тогда, что ночью спят не только врачи, но и абсолютно весь медперсонал. Около трех часов ночи она посадила в блоке санитарку и выскочила на две минуты покурить. Выходя из комнаты для курения, Маша наткнулась на каталку. Труп плохо накрыли простыней. Это была та самая женщина, она и умерла с запиской в руках. Просто больше ей никто ничего не вводил, а «остановку» и вовсе пропустили. Вот так. Жизнь прекрасна… Долго еще потом Маша будет задавать себе вопрос, почему она ни разу не зашла в тот блок, в котором работала днем. Может быть, что-то изменилось бы? Не умерла бы эта женщина? Хотелось бежать оттуда, бежать, не останавливаясь ни на мгновение, и кричать… Кричать на весь мир о страшной несправедливости, о бесчеловечном поступке, о страданиях людей… Мир рухнул. Небо обрушилось на землю со страшной силой. Она задыхалась. Нельзя было дышать полной грудью. Нельзя было смотреть в глаза людям. Совесть не позволяла. А тем временем жизнь шла своим чередом. Казалось, ничто не может нарушить монотонное движение обыденности. Маша разучилась чувствовать? Да, на какое-то время она перестала чувствовать боль.Что-то оборвалось внутри…