На другом конце комнаты, пол которой был покрыт черным и зеленым линолеумом, детектив Петитт разговаривал с патрульным полицейским по имени Лидер. Он стоял, опершись одной рукой о бежевую стену, напротив деревянной лакированной двери со стеклянной табличкой, на которой черными буквами было выведено 18-й район. Лидер почесывал свои прокуренные усы. За его спиной рядом со столом висел плакат «Десять самых опасных преступников Чикаго». Он предназначался для преступников с именами и лицами, вроде Эдди Вимса, который пристрелил в сентябре трех Латинских Королей, а не для неизвестных. Лишь один Болеутолитель без портрета удостоился чести быть упомянутым в самом конце листа. По настоянию Дейвса.

Дейвс вернулся к своим запискам, которые лежали перед ним на столе и не давали ответов на многочисленные вопросы.

Он беседовал с Бервидом ло поводу останков Долежала, Вильмы Джерриксон и Бестони. Сообщение Бервида заняло всего несколько минут и в записи Дейвса превратилось в несколько строчек малопонятных записей:

* фтористая кислота— * ланолин

* глицерин— * следы лантана

* метил— * сульфанол силикат

Он ожидал узнать, что тут речь идет об использовании соляной или серной кислоты, чего-то в этом роде. Вместо этого был сделан вывод о наличии компонентов мази «Бен-Гей» или «минерального льда», используемого в хиропрактике. Звонок в «Пфайзер инкорпорейтед», нью-йоркскую фармацевтическую фирму позволил остановиться на первом из двух вариантов.

Что же такое, черт побери, использовал убийца?

Боже милосердный. Болеутоляющий бальзам.

Глава 29

В канун Рождества, как раз когда Американская Мечта выслушивал расцвеченный выдуманными деталями рассказ о происшествии в метро близ Стейт-стрит, Вик Трембл и Рив Тауни были заняты поиском информации, которая помогла бы идентифицировать убийцу Бабули.

Проводя уборку после Дня Благодарения, Колин Натмен натолкнулся на книжку, которую уличный проповедник принес в «Марклинн» в день вечеринки «Город серфинга». Он показал ее Майку Серферу, все еще пребывавшему в подавленном настроении, и тот посоветовал показать ее также Рив или Эйвену. Тремалис вошел в двери «Марклинна» как раз в тот момент, когда Рив рассматривала титульный лист книги псалмов, принадлежавшей Фрэнку Хейду.

Обрадованный тем, что застал здесь девушку, Тремалис представил себе, что Рив страдает паркинсонизмом и что ее тело бьется в судорогах.

— Вик Трембл, — сказала она, когда увидела его в дверях, — Как дела? С наступающим Рождеством!

Она показала ему книгу и объяснила, откуда та взялась.

— Думаешь, ее обронил убийца? — спросил он, на что Рив пожала плечами. — А Майк видел ее?

— Ага, — сказала Рив, перелистывая страницы. — Он сказал, что у Бабули такой книги не было.

Она подала книгу Виктору. Тремалис настолько погрузился в свои фантазии, что выискивал на страницах складки, которые могла оставить ее рука, скрюченная параличом. Он страстно желал, чтобы она была такой.

— Псалмы, — он не смог сказать ничего другого.

— Эйвен высказал предположение, что этот парень считает себя спасителем…

— Но ведь он режет на куски совершенно беззащитных!

— Добро пожаловать в Чикаго, — сердито ответила она, — Что тебя удивляет?

— О’кей, вот значит в чем дело, — Тремалис изогнул свои руки за спиной, обхватив локти. Рив прикоснулась пальцем к своей ладони, как будто положив сигарету в пепельницу.

— Но ведь их смерть вполне могла быть безболезненной, — сказала она, — Эйвен имел в виду…

— Рив, подумай, избавлять кого-то от боли, безболезненно убивая, — какое же это дерьмо. Ведь они беззащитны. Вот в чем все дело.

Ему нравилось представлять ее искалеченной, потому что такие фантазии делали ее сильной. Представить ее голой означало сделать ее уязвимой. Беззащитной в его глазах.

— Но ведь все-таки здесь есть повторяющийся элемент, хоть пока это мало что дает, — продолжала Рив, — Инвалидные коляски. Возможно, ему кажется, что он всем делает лучше. Главное, что меня пугает, это его действия с останками.

— Рив, ты чувствуешь, как это все выглядит?

— О да, Вик, — она развела руками. — Газетенка «Фейзес» назвала этого парня новым воплощением Тиленол-убийцы. Помнишь, того самого, который вкладывал цианистый калий в баночки с аспирином?

— Конечно.

— Вик, я вовсе не спорю с тобой, — она прикоснулась к нему ладонью, и в тот же миг он понял, что просто обязан найти Болеутолителя; интересно, подумал он, может быть, это Рив вложила безумные силы в Американскую Мечту.

— Да что ты, дело совсем не в этом, — сказал он, — Я… На самом деле во мне самом всегда было что-то жестокое. Не такое, как в агрессивном пьянице, нет… — он почесал голову, рассеянно думая при этом, не может ли Рив почувствовать запах его подмышек через шерстяную рубашку, когда он поднимает руку.