Читаем Боярыня (СИ) полностью

В тот же день пришел доктор в сопровождении бесконечно довольного чем-то Феофана, дьяка посольского приказа. Но так как Феофана в опочивальню не пустили, несмотря на все мои распоряжения — он сам отказался бесчинствовать, — визит доктора был бесполезен полностью. Он посмотрел на ребенка, посмотрел на сына Натальи, выпучил глаза, пытаясь сообразить, как у меня оказалось два малыша очевидно разного возраста, потом что-то долго и уверенно говорил, затребовал за визит денег — я не дала, ссылаясь на приказ владычицы, — и ушел. Из опочивальни я слышала, какую характеристику в разговоре с Натальей дал ему Феофан, и была с ним совершенно согласна.

— Отродясь не видал, чтобы дохтурь лечил кого, а может, оно-то и лучше? Больным-то быть все не мертвым, дурная ты баба!

Ела я от души, так, что даже начала опасаться за нарушение пищеварения из-за вынужденной неподвижности, но молоко не появилось и к концу первой недели. Зато мне разрешили вставать, и я смогла не только походить по комнатам с сыном на руках, но и выйти в светлицу, взглянуть на подарки. Наталья рассказывала, кто что прислал — где-то с удовлетворением, где-то кривясь; предполагалось, что я отмечу, кто из бояр и дворян не раскошелился, как того требовали приличия. Мне прислали целых три расписные колыбельки, одна другой краше, ворох детской одежды — здесь я полностью пошла у гормонов на поводу и забыла про все остальное часа на три, — меха, мед, орехи, ткани и пряжу, резные ларцы и пуговицы. Пелагея и Анна ворковали над моим сыном, лежащим в колыбельке, под внимательным присмотром Натальи. Как бы то ни было, она не сводила с ребенка глаз, даже когда я спала. Я опасалась, что ее надолго не хватит, что организм возьмет свое и она заснет беспробудно, но Наталья развеяла мои сомнения, хотя и иначе их поняла.

— Что ты, матушка, кабы я дите хоть одно без пригляда оставила, быть мне битой до полусмерти! Да хотя и холопское дите пестовать, а вон оно же ровно и боярское! Ай, я одним глазком сплю, другим все примечаю!

Дети были спокойными. В моем представлении они должны были хотя бы изредка голосить, проявлять недовольство, но нет, стоило хоть кому-то начать кряхтеть, как сразу собирались бабы и выясняли, в чем причина плача. Я видела, что моему сыну, разумеется, внимания больше, но и ребенок Натальи не мог пожаловаться на недостаток ухода. Причину мне охотно открыла Марья.

— Матушка, ты холопчонка-то в дом взяла, — улыбаясь и перепеленывая сына Натальи, говорила она. — Поди, он боярышне-то нашей таперича молочный брат, тобой признанный. А то, я скажу, матушка, правильно. Дом-то без хозяина остался, на тебе хозяйство, а как подрастет мальчонка, вот и голова всему будет. Надобно его будет к купцу Разуваеву в обучение после отдать, он-то, Фока Фокич, сам головастый и вона какие подарки прислал! Поставщик государев, да и твой дом не обижает.

Я не строила пока настолько далеко идущие планы. У меня родилась другая идея, и я обдумывала ее, отмечая, что и купец Разуваев мне может помочь, и другие дельцы, возможно, тоже. Похожий опыт в моем мире был, и он увенчался огромным успехом. Я мысленно рисовала себе то, что хочу увидеть воочию, и, может, спала, а может, и нет.

— Грех это, — услышала я, а следом тихий плач. Тихий, но очень горький. Я открыла глаза, боясь пошевелиться, хотя и понимала, что первое, что должна — проверить, как там ребенок. — Грех какой, а выбора нет, надо…

Голос я не узнала — он был смазанный, будто кто-то говорил в трубу. В трубу?.. Я осторожно пошевелилась, чтобы не потревожить ни Наталью, которая, верная привычке или установленным правилам, спала на моей кровати, ни детей. На печи похрапывала Марья…

Голосов больше не было, но плач я разбирала, потом услышала, как закрылась дверь, а еще немного погодя что-то лязгнуло. Я вздохнула, протянула руку в колыбельку малыша. Как мне тебя назвать, мое сокровище? Может быть, Тимофей? Кондрат? Какие имена здесь в ходу кроме тех, что я уже слышала?

Утром, пока Наталья и Марья кормили и пеленали детей, я как бы невзначай спросила:

— А что, никто из вас ничего ночью не слышит? Вой, плач?

— Пятеро с тобой, матушка, — Марья быстро приложила руку к лицу и груди. — Моры, видать? Так не было мор вчера?

Я покивала. Мне было нужно, чтобы они обе ушли по своим делам, оставив меня в опочивальне. В этот день я собиралась объявить о нововведении, но еще ночью меня осенила догадка, откуда могут идти голоса, и я была намерена ее проверить.

— Пимена найди, — приказала я Наталье. — Пусть все чертежи дома и пристроек мне даст. Отметит, где какие помещения, где хозяйство, что свободно, что использовать можно. А ты, — я обернулась к Марье, — девок и баб всех моих собери, кто не занят.

— Как не занят-то, матушка? — Марья завернула сынишку Натальи в теплое одеяльце. Маленький холоп не просто жил теперь в боярских палатах, он делил с моим сыном и дары наравне. — А вон прядут, ткут…

— Прядут, ткут… куда это все девать? Полны сундуки. Не на продажу ведь!