Читаем Бой бабочек полностью

Юноше крепко досталось: сломано два ребра, выбито три нижних зуба. Участковый доктор еле привел его в чувство, изведя полпузырька нашатыря, вставил выбитую челюсть на место, заклеил царапину у подмышки, где прошла пуля, и так туго закрутил бинты на груди, что итальянец еле мог дышать. Раненый сидел на стуле посреди зрительного зала. Над ним возвышался Ванзаров, крутя на пальце крохотный револьвер. Пять патронов и одна гильза перекочевали в его карман.

Пристав только представил, как эта груда мышц налетела на щуплого мальчишку, и искренне пожалел итальянца. Можно сказать, тот легко отделался. Ванзаров мог прихлопнуть его, как муху.

Переворачивая страницы, на которых красовались штампы пограничного контроля, Левицкий тихонько посматривал на Кавальери. Звезда, как простая смертная, сидела на венском стуле, тихая и покорная.

– Мадемуазель Кавальери, требуется ваша помощь. Здесь никто не знает итальянского, надо допросить преступника, – сказал Ванзаров ровным тоном.

– Я помогу, – с покорностью, поразившей пристава, ответила она.

– Синьор Капелло, кто поручил вам убить синьору Кавальери?

Фабио опустил повинную голову.

– Мне нечего сказать, господин полицейский, – ответил он в переводе Кавальери.

Ванзаров сунул револьвер к патронам.

– Очень хорошо, переводите, синьора Кавальери… По законам Российской империи, а законы у нас жестокие, преступник, пойманный полицией, может быть повешен на месте преступления… Вы отказываетесь отвечать на вопросы. Значит, подписали себе смертный приговор… Господин полковник, – обратился он к Левицкому, – подготовьте во дворе виселицу и веревку. Вздернем этого негодяя, как собаку…

На французском это звучало призывом Марата вешать врагов Французской революции. Ну или рубить им головы. Пристав слегка опешил: точнее, поверил, так убедителен был Ванзаров. С него станется.

Услышав, что жить осталось считаные минуты, Фабио ужасно захотел жить.

– Нет, нет, невозможно, в Европе так уже не делают, – пролепетал он.

Кавальери перевела.

– Здесь не Европа, а Россия. У нас климат другой и законы свои писаны. Если синьор желает, повешение можем заменить расстрелом. Или отрубанием головы… Выбирайте…

Выбирать было невозможно. Фабио схватился за голову, которую в этой дикой стране ему вот-вот отрубят. Он умрет, и его закопают в холодной русской земле. И бедная мама никогда не узнает, где его могилка… Если у них такие законы для живых, что же делают с мертвыми? Наверное, отдают тела собакам… От жалости к себе у Фабио потекли слезы. Сразу из обоих глаз. Ручейками по щекам.

Влияние на Ванзарова имели только женские слезы. Мужчины в его представлении не имели права плакать. В том числе мальчики и юноши.

– Достаточно, – тихо сказал Левицкий, не ожидая такой кровожадности от чиновника сыска. – Глупый мальчишка, чего взъелись…

– Пусть немного поумнеет, – отвечал Ванзаров, все еще не отделавшись от видения, как ствол целится в Кавальери.

Мрачный диалог русских говорил Фабио только об одном: для него выбирают способ казни. Раз сам не смог выбрать. Кошмарная страна…

– Синьоры… Синьоры… Пощадите, – проговорил он, глотая слезы. – Моя мать не переживет моей смерти… Пощадите…

Противник сдался. Ванзаров понял это без перевода.

– Говорите без утайки, – приказал он при помощи Кавальери.

Боль в ребрах мешала дышать. Но это такой пустяк по сравнению с угрозой быть повешенным русской полицией. Или быть расстрелянным. Какая разница…

История Фабио оказалось печальной.

Несколько лет назад его старший брат, Маурицио, влюбился в синьору Кавальери, но она отвергала его любовь. И тогда брат покончил с собой. По законам мести Фабио должен был отомстить за позорную смерть брата. Младший брат готов был исполнить обет. Он пришел на концерт Кавальери и влюбился с первого взгляда. Потом колесил за ней по всем городам Европы. Фабио не мог вернуться домой, не исполнив обещанного. И не мог убить свою любовь. Тогда ему осталось одно: убить себя на глазах жестокой красавицы. На последние деньги он приехал в Россию, купил револьвер и сегодня хотел покончить с жизнью. А букет приготовил заранее, чтобы тот положили на его могилу. Он простился со своей любовью и нажал на курок. Пуля пощадила его…

– Да уж, это будет похлеще оперетки, – проговорил Левицкий. Теперь он окончательно убедился, что итальянцы – законченные сумасшедшие. Куда больше его поразила Кавальери: мадам переводила с полным равнодушием историю великой любви к себе… Ох уж эти итальянки…

Фабио сник, ожидая своей участи.

Ванзаров попросил пристава отвезти мальчишку в гостиницу. Только везти бережно, чтобы не растрясти. Левицкий так обрадовался, что никого не придется вешать, что не стал даже протокол составлять. Все же русская полиция не так беспощадна, как о ней думают в Европе.

Когда пристав увел Фабио, бережно поддерживая под руку, Александров не выдержал, подбежал к Ванзарову и троекратно расцеловал, чему невозможно было сопротивляться.

– Голубчик, спаситель наш! – приговаривал Александров, утирая слезы.