А Обух убедился: сколько волка ни корми, сколько ни напяливай крашеных шуб, все одно – кровь не спрячешь. Чужой он воровскому миру. Но нужный.

Чтобы показать, что и они не лаптем щи хлебают, Обух достал из конторки новенький выпуск разыскного альбома Департамента полиции. Стоил недорого, в полицейском участке тоже кушать хочется. Пропадет один – и не заметят. Каплюжники[15] тоже люди. Листнув страницы, на которых красовались рожи политических, Обух нашел воровской отдел. На первой странице красовался портрет из салона. Писаный красавец, одним словом. Знать, снимка из картотеки на него не нашлось.

Взглянув, Леший не скрыл удивления.

– Этот?

– Он, голубчик скорый, соколик залетный, адамант драгоценный, – сказал Обух, пряча альбом. – Аль справитесь?

Дразнить Лешего не стоило.

– Вот что, господин старшина, за работу не возьму ни копейки, – сказал он.

Обух насторожился.

– А что так? Чай, мало? Так мы добавим, за деньгами дело не станет…

– У меня к нему личный счет, деньгами не измерить.

Выдает себя господин Промокашка, с потрохами выдает. Оно и к лучшему: пусть носом землю роет, а деньги целы.

– Кто вам, Леший, в подмогу требуется?

Был затребован Пегий и еще один парнишка, видом поглупее. Обух ничего не сказал: раз надо, так надо. Промокашка знает, что делает… С него и спрос будет.

А господин Диамант вышел на Михайловскую улицу после легкого завтрака в прекрасном расположении духа. На углу с Большой Итальянской маячила морда с подбитым глазом. На углу Невского и Михайловской торчала не менее расписная физиономия. Жаль, городовой не видит. Диамант увидел достаточно: неуемный Обух взял в клещи. Да только куда его дуракам против варшавского вора. Насвистывая «полечку», он перешел Михайловскую и неторопливо пошел к Невскому, где на углу свернул налево. Главное, чтобы его не потеряли. С беззаботным видом добрался до Пассажа и вошел под высокую арку. Обормоты сунулись, но были остановлены швейцаром в белых перчатках. Страж обещал свистеть полицию. Филерам Обуха ничего не осталось, как торчать у входа. Надеясь на удачу.

Удача от них отвернулась. Диамант быстро прошел галерею. На той стороне Пассажа, на Большой Итальянской улице, его ждал «лихач» с роскошной тройкой. Когда Диамант уселся на пуховый диванчик, то сразу приказал двигать к гостинице «Пале-Рояль».

Тройка с лихачом полетела птицей-тройкой. Ни от кого не скрываясь, не таясь и гремя на весь Невский бубенцами. Ни возница, ни Диамант не заметили, что за ними последовала скромная пролетка с невзрачным господином. Извозчику было приказано держаться в отдалении. Господин Леший был доволен: Диамант своим фокусам не изменяет. Они его и погубят.

4

Около клумбы, ставшей полем битвы, стояла садовая скамейка. На ней, как птички на ветке, рядышком сидели двое господ понурого вида. Над ними образом возмездия нависал Халтурин, пряча за спиной револьверы.

Ванзаров так спешил, что сбил невинную вазу, которую догадались поставить как раз вчера вечером. Городовой отдал ему честь и вытянулся перед отставшим и запыхавшимся Левицким. Пристав на всякий случай погрозил кулаком. Халтурин сильнее вытянулся, подозревая, что ждет его за оплошность.

– Где трупы? – спросил Ванзаров, разглядывая присмиревшую парочку, изучавшую гальку под ботинками.

– Разрешите доложить? – рявкнул Халтурин одновременно и своему, и чужому начальству. На что получил отмашку от своего.

– Изволите видеть, эти господа дуэль устроили посреди города! – отрапортовал городовой, протягивая револьверы. – Боевыми патронами стрелялись. А если бы какая почтенная старушка или нянька с младенцем проходили?

В саду не было заметно ни одной старушки и даже няньки. Тем более с младенцем. Рано ему еще по «Аквариуму» разгуливать. Пусть подрастет.

Ванзаров понюхал стволы: пахло порохом.

– Господа, что за игры вы тут устроили? – спросил он так мирно, что оба виновника сжались плотнее. Открывать тайну было неприлично. Каждый ждал, что другой даст слабину первым.

Терять время на пустяки сыск не привык.

– Что ж, Евгений Илларионович, извольте познакомиться, – Ванзаров театральным жестом указал на скамейку (да, он иногда позволял себе подобное). – Известные варшавские воры, клички: Мацек и Яцек… Мы их два года поймать не могли. А вот они – тепленькие. За ними стопка дел. Департамент будет счастлив.

Не успел еще Левицкий осознать, какая удача свалась ему прямо в руки, как один из господ подскочил, будто заноза скамейки нашла его.

– Да вы что себе позволяете! – слезливо вскрикнул он. – Я – Захар Грохольский. У меня своя квартира и состояние имеется! И паспорт выправлен как надо.

Раз дело, его соперник счел, что путы тайны разорваны. Он вскочил в свой черед:

– Как вы смете! Это ложь! Я житель Петербурга Николай Тишинский, у меня папенька и маменька имеются… Лавка москательная своя! Я буду жаловаться!

Ванзаров будто не замечал, в каком паническом страхе пребывают оба господина. Он шагнул к ним.