Читаем Богиня в бегах полностью

Полина медленно пошла по песчаной дорожке, окруженной каменными изваяниями неизвестных ей существ: она присматривалась и узнавала их и не узнавала одновременно. Вроде бы, среди них был и лис, но почему-то со множеством хвостов, и енот, но почему-то с огромной мохнатой мошонкой, в которую он обернул свое жирненькое тельце, как в плащ.

Легкий стук бамбуковой палочки, раздававшийся то и дело из зарослей поросшего сиреневыми цветами кустарничка, привел ее на берег крошечного прудика. На его берегах, выложенных плоскими камнями, пирамидкой возлежали красноухие черепахи: большая, поменьше и совсем кроха.

В прудике плеснул хвостом белый, в огненных красных пятнах карп. За ним показался еще один, и вместе они закружились в воде. Снова стукнул бамбук, и Полина нашла источник звука – легкая и полая внутри трость из дерева, переполняясь водой, стекающей из фонтанчика, падала вниз, стремясь избавиться от своего груза, и тогда и раздавался этот приятный стук.

Потом трость снова возвращалась на место, чтобы снова набраться воды.

Здесь было так спокойно, так хорошо! Полине захотелось скинуть туфли, усесться на камень рядом с черепахами и опустить ступни в воду, чтобы карпы потерлись о них своими боками. Закрыть глаза и слушать, как вода играет с бамбуком – вечность…

– Вот вы где, химэ[1], – раздался мягкий женский голос, и возникла на дорожке стройная фигура, украшенная шелком красного кимоно.

Губы на красивом гладком лице тоже были красными, глаза подведены и украшены такой же алой тенью у уголка.

Полина ахнула от неожиданности.

– Здравствуйте.

Женщина молча и очень изящно поклонилась, согнувшись в талии. Ее черные волосы легко скользнули по плечам. Выпрямилась она с улыбкой.

– Мы ждали вас, химэ. Вам понравился наш пруд, может, понравится и наш офуро?

– Это японская ванна? – порывшись в памяти, догадалась Полина. – Я с радостью: недавно хотела поплескаться в бассейне, но не удалось, пусть будет хотя бы ванна. Только – будьте добры, скажите мне сначала, что за зверек стоит за вашей калиткой? Вроде бы енот, но какой-то странный…

– Это Тануки-сан, – без малейшего удивления ответила ее провожатая, семеня по дорожке перед Полиной. – Он действительно енот, и у него есть одна странность: яички Тануки-сана облачены в огромную пушистую мошонку, которой он, как неводом, ловит рыбу. Поэтому он и стоит на тропинке у пруда. Еще Тануки-сан приносит в наш дом счастье и благополучие, и за это мы прощаем ему некоторые вольности.

– Вольности? – Полина, представив, как ночами Тануки-сан при свете луны вылавливает из пруда бело-красных рыбин, не смогла сообразить, что еще за вольности может позволить себе этот зверь.

– Он большой выпивоха, – через плечо и шепотом сказала женщина, укоризненно качая головой. Она словно боялась, что Тануки-сан, выпивоха и рыбак, услышит ее и обидится. – Сюда, Полина-химэ.

Она свернула к домику, деревянному и приземистому, хоть и расползшемуся вширь.

У домика была длинная и широкая деревянная терраса без перил, нагретая солнцем так, что Полина с удовольствием остановилась погреть ступни, потому что туфли свои она так и держала в руках.

– Добро пожаловать!

С легким шорохом, напоминающим шорох заснеженных ветвей, открылись тонкие двери, обтянутые рисовой бумагой, а за ними склонились в поклоне такие же яркие и улыбчивые, как и провожатая Полины, женщины.

Именно они и приветствовали Полину мелодичным хором.

– Здравствуйте, Полина-химэ!

– Добро пожаловать, Полина-химэ!

Не успела Полина обернуться, как оказалась в нежных руках женщин, щебечущих вокруг нее приятные и веселые слова. Ее кружили в танце ярких шелестящих шелков, в звоне колокольчиков: сняли с нее и пиджачок, и блузку, облачили в белейшее и приятно пахнущее лилиями полотняное кимоно, завязав его особыми завязками у пояса.

По коридору, освещенному солнечными дорожками, проникающими сквозь бамбуковые занавеси, Полину привели к офуро.

Увидев огромную кедровую бочку, плавающую в облачках ароматного пара, Полина пожалела, что назвала это место «ванна». Это была баня, настоящая восточная баня. Погрузившись по грудь в бочку, Полина присела под водой на маленькую скамеечку и опустила голову.

С ней вместе в бане осталась женщина-провожатая, в том же белом кимоно, что надели на Полину, и частым деревянным гребнем она принялась расчесывать Полинины волосы, смочив их ароматной водой из бочонка поменьше.

Легкий плеск воды, нежнейшее тепло и нега от гребня, массирующего затылок, виски и лоб, расслабили Полину так, как никогда в жизни она не расслаблялась: ее тело, белевшее под колыхающимся паром, казалось, превратилось в такое же паровое облако. Горячее и легкое, оно принадлежало Полине и только Полине: оно было красивое и доброе к ней, это тело, ее единственный и неповторимый дом.