Читаем Богдан Хмельницкий полностью
.•l'aeiwi|«M '•
i .• “?. (ir.oqiwi—. ааочятел кгдат
•..••ii—,.hinj.;jnV ; i i-.r.;." •
’
... . ...
-
<4. .-.: :
' >: 1 v;/: ... :—.
'
»ч: .1ИШИ.Г ••• / а^ЖиЦ— .'..И-'ИН ,oi гаогййод ."вйтэии — :Иир;мп ил\ий ..
:
1 .
. . U ..........................
:—лаж{»Д:йог.иШ да идоэнккойи—дмн.утаиЛкХ! '.О !•)'{ иП
!
...
— .и-щадши.!г.:.‘«:7 .итязодхо лапшой—
ЙИПЯКЙ-:?.ЯИ;Х.~• ,я<1
.
,
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
Ц. и. КОСТОМАРОВА
Исторические иоюграиин н исследования
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.
Том одиннадцатый.
ИЗДАНИЕ
Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученымъ
(„Литературного Фонда“).
С.-ПЕТЕРБУРГ.
Типография М. М. СТАСЮЛЕВИЧА, Вас. Остр., б лин., 28.
190«.
БОГДАН ХИШЬНИЦШ
Opus aggredior opimum casibus, atrox praeliis, discors seditionibus, ipsa etiam pace
saevum.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
.
: л л ллгл. V'
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.
Безсилие белоцерковского трактата.—Положение Украины.—Переселение в
Московское Государство,—Посольство от Хмельницкого в Москву.—Возмущения в
Украине,— Судная коммиссия над возмутителями.—Казни Мозыры, Гладкого,
Хмелецкого, Турского.—Сватовство.—Письмо Хмельницкого к молдавскому
господарю.—Письмо Лупула к польскому королю.—Польское войско под Батогом.—
Предзнаменования.
Белоцерковский трактат приводил Украину к тому же положению, в каком она
находилась до 1648 года: четырехлетье труды, потеря народа, опустошение Руси не
выкупались ничем. Снова паны возвращались в свои владения; жиды опять могли быть
управителями и арендаторами; жолнерам предоставлялось попрежнему право собирать
с поселян стации и ходить толпами по городам и селам; положение русского народа
могло даже стать хуже, чем было прежде, потому что враги их, выстояв
кровопролитный спор, готовились предать их ужасам мести. Белоцерковский трактат
не оградил также и восточного православия: хотя в нем сказано было, что религия
греческая остается при давних правах, но как эти права были уже попираемы,
следовательно, теперь они могли еще менее иметь силы. Впрочем, каковы бы ни были
права православной религии, они всегда должны были оставаться только на белой
бумаге, пока произвол был сильнее всех письменных постановлений. Белоцерковский
мир мог стать только новым источником раздоров. «Он постановлен был на льду»,
говорит один летописец, выражая тем, что это было следствие обоюдной
необходимости прекратить войну по причине наступающей зимы и
распространившейся заразы. Поляки, заключая его, знали хорошо, что народ русский,
упорно показавший себя в последнюю войну, не удовольствуется им, и один шляхтич,
еще из-под Белой-Церкви, писал в Варшаву: «Надобно опасаться, чтоб хлопы не
выбрали себе другого гетмана, а на то походитъ»х). «Нельзя доверять Хмельницкому,
который действует не всегда сам по себе, но также и по воле безразсудной толпы»,—
говорил Кисель 2).
*) Staroz. Pols., I. Wojna z koz. i tat., 364. a) Памяти, киевсв. комш., III, ч. 3, 3.
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
31
482
Польское войско удалилось от Белой-Церкви к Виннице, и, по смерти Потоцкого,
Калиновский принял над ним главное начальство. «Под покровительством его паны
стали стекаться в свои имения и увидели,—говорит летописец х),—что надобно снова
готовиться к войне». Поднестране и бужане слышать не хотели ни о каких договорах,
не давали стаций, не думали повиноваться старостам и владельцам и называли себя
попрежнему козаками. Калиновский вешал их, четвертовал, жег медленным огнемъ3),
не спускал и церквам Божиим, по замечанию современников, приказывал снимать
церковные колокола и переливать на пушки, изгонял православных священников 3).
Жолнеры, получив потачку, начали обращаться с хозяевами тех сел, где стояли, как с
собственными рабами, и распоряжались достоянием жителей. Владельцы,
воротившись в имения, заставали свои усадьбы в разорении; голод и недостаток в
стране, где не пахали долго земли, лишал ихъ^возможности извлекать какие-нибудь
доходы; они принялись мучить своих подданных, чтоб выпытать, где спрятаны
сокровища, награбленные в господских домах. «И были слышимы,—говорит летописец
4),—в народе вопль и воздыхание, и горе, и ропот на Хмельницкого.
«Вот к чему привели нас его победы!—говорили хлопы:—мы ожидали себе
свободы, а он опять нас закабалил в рабство!»
И в самом деле, на Хмельницкого, повидимому, не было надежды; он, казалось, был
глух и нем к стонам народа и сам действовал за-одно с панами. Он оказывал явное
недоверие к русским, отдалил от себя Козаков, окружил себя татарами, «и не раз,—
говорит летописец,—угрожала ему гибель от разъяренного хлопства» 6). Вдобавок,
народ русский терпел голод; в особенности Волынь представляла ужасное зрелище:
еще во время прошлогодней войны четверик ржаной муки стоил сто двадцать злотых, и
убогие люди, не успевшие убежать, помирали толпами от голода. Современник
рассказывает, что близ Луцка в одном селе женщина зарезала двух человек и кормилась
их телами, уделяя и другим такой пищи; в другом месте голодная мать умертвила и
сжарила двух собственных детей 6).
В таком положении единственным спасением для русского народа казалось «нтти
свит за очима», но народной пословице. Подольские и брацлавские поселяне
устремились на левый берег Днепра, перешли так называемую Вишневеччину, земли,
занимаемые Прилуцким и Дубенским полками, я поселились в Полтавщине и
Ахтырщине, где по берегам Ворсклы вдруг возникали большие слободы. Но так как и
на этот отдаленный край поляки имели притязание, то южноруссы совершенно
покидали свое отечество и уходили в Московское Государство 7). Еще с начала ХУИИ-
го столетия завелся в Украине
1)
Annal. Роиоп. Сииш., I, 317.
2)
Истор. о през. бр.
3) Истор. о през. бр.—Летоп. Самов., 19.—Annal. Polon. Clim., I, 350.
4)
Истор. о през. бр.
5)
Annal. Polon. Clim., I, 315.
6)
Latop. Jerlicza, 120.
7)
Летоп. Самов., Л9.—Экстр. о слободск. полк. (рук.).
483
обычай переходить на слободы и селиться на привольных степях нынешней
Полтавской губернии. Подвигаясь далее и далее, в царствование царя Михаила
новопоселенцы захватили часть московских владений: появилпсь слободы около
Путивля, Рыльека и Велагорода 1). По следам отцов своих и теперь пустились
украинцы искать нового отечества.
Первый пример к переселению Козаков, а не хлопов, в Московское Государство
подали волынцы. Тотчас после берестечского поражения, тысяча казаков возникшего
тогда Острожского полка, под начальством какого-то Ивана Дзинковского, ожидая
нашествия поляков, гнавшихся за разбитыми силами Хмельницкого, убежали за
границу и просили царя позволить поселиться им на московской земле. В то время
московское правительство обращало особенное внимание на южную границу
государства и старалось заселить пустые берега Дона, Сосны, Оскола, в нынешних
губерниях Воронежской и Курской. Это намерение казалось тем необходимее, что
Московское Государство беспрерывно страдало от набегов крымских варваров. Царь
Алексей Михайлович построил там уже несколько укрепленных городов. Тысячи
козацких семейств из-за Днепра, людей военных, закаленных в брани, были—клад для
государства. Царь не позволил им селиться около Путивля и Велагорода, как они
хотели, а приказал построить им город на берегу Тихой Сосны, названный
Острогожском. Украинцы явились на место жительства в готовые дома, снабженные
даже хлебным зерном для первого обзаведения. Царь даровал им право удержать все
прежнее козачье устройство: чины полковника, сотников, асаулов, всю организацию
украинского полка. Это был первый Слободский полк 2). Такой благосклонный прием
ободрил и других.
Поднестране и бужане складывали на воловьи возы или сани свое имущество,
сжигали свои хаты и гумны, чтоб не доставались остатки их
отправлялись целыми селами искать другой Украины. Напрасно жолнеры заступали им
дороги и казнили, на страх прочим, тех, кто попадался им в руки: украинцы выезжали с
пушками и ружьями, пробивались из старого отечества, покупая кровью новое 3).
Менее чем в полгода на пространстве от Путивля до Острогожска появились многие
слободы, из которых образовались города и богатые местечки: Сумы, Лебедин,
Ахтырка, Велодолье, Короча и пр. Иные подвигались к югу, в глубину степи, по рекам
Донцу, Удам, Харькову, Коломаку. В числе слобод был нынешний Харьков.
Основанный среди болот и лесов в безопасном месте, он сделался полковым городом с
украинским устройством, но не подведомый гетману. Поселения назывались вообще
слободами, отчего эта земля, заселенная новоприбывшими южноруссами, получила
название Слободской Украины, Украины свободной, в противоположность старой
Украине, где жители терпели от поляков 4).
Стрекаясь от поляков, эти переселенцы отрекались и от своего гетмана.
Хмельницкий страшился, чтоб таким образом все украинцы не пере-
*) Якстр. о елободск. полк.
2)
Памяти. Острогож. елободск. полка (рук.).
3)
Annal. Polon. Clim., I, 318.—Летоп. Самов., 19.
31*
брались на новоселье, оставя его с малым числом на жертву. В то же время, боясь
потерять совершенно и любовь народную, и благосклонность даря,
. гетман послал в Москву посольство, весною 1652 года, с предложением, в котором
была оригинальная мысль переселить всех Козаков на царскую землю. ’
«Пожалей нас, государь православный,—писал Хмельницкий,—умилосердись над
православными Божьими церквами и нашею невинною кровью. Ничего не исполняют
поляки, что с нами постановили: святые Божии церкви,, какие обещали отдать нам из
унии, не отдали, да еще обращают в унитские и те, которые оставались у насОни хотят
искоренить православную' веру в народе нашем, а для того собрали на нас коронные
войска свои;, они ругаются над святынею, мучат христиан православных духовного и
мирского чина и делают такия жестокости, что вашему царскому величеству и слушать
будет жалко. Со слезами просим твое царское величество, не дай, великий государь,
клятвопреступникам . и мучителям разорить нас до конца;, прими нас под свою
крепкую руку».
Алексей Михайлович постоянно показывал вид миролюбия и справедливости и не
хотел нарушить мира с королем; он оставлял исполнение своих, замыслов до времени.
Козацкий посланник Искра получил позволение видеть царские очи, а дьяку
Волошанинову поручено было переговорить с ним. Вот любопытный разговор дьяка с
козаком, переданный потомству.
«Вго царское величество,—говорил дьяк,—будет всегда милостив к. гетману и
станет вас всех держать в своем царском жаловании. Но великий государь не желает
нарушить спокойствия и советует гетману и всему войску запорожскому стоять на том,
на чем помирились с поляками».
«Но король, и сенаторы, и вся Речь-Посполитая,—возразил Искра,— никогда не
хранят слова и всегда нарушают то, в чем клянутся. Поэтому гетману и всему войску
запорожскому нет иного прибежища, кроме царского величества. Просим великого
государя заступиться за насъ».
«Но у ващего гетмана,—сказал дьяк,—большая дружба с ханом: не пойдете вы к
хану, если поляки станут вас сильно притеснять?
«У гетмана,—отвечал Искра,—хоть и была с ханом дружба, да поневоле, потому
что поляки на нас напали, а нам, черкасам, никто не давал помощи. Поэтому мы
призвали хана в помощь. Но хан хотя и подал нам помощь против поляков, однако
татары после того нас же самих разорили. Верить крымскому хану нельзя, потому что
он бусурман, и мы никогда не пойдем к нему, а будем надеяться на одного великого
государя. Если его царское величество не желает нарушить мира с поляками, то пусть
пожалует нас: позволит перейти на порубежные свои земли, около Путивля, и
поселиться на границе литовской».
В этой просьбе видно было невысказанное намерение Хмельницкого: в случае
царского согласия, он мог сделаться вдруг страшным для поляков, и между тем не
только не покинуть Украины, а еще распространить её пределы.
Дьяк сразу понял, чего домогаются козаки и отвечал:
«Хорошо делает гетман со всем войском, что к бусурману не пристает, а ищет
милости царского величества. Пусть переходит гетман со всеми черкасцами в нашу
сторону; есть у его царского величества земли боль-
485
Лия, пространные, 'привольные: пусть селятся по Дону, Медведице, на удобных
местах, а в порубежных городах, на границе Литвы, им
что тогда будет у них
тех не возвращать, кто перейдет из Литвы к нам, а от нас в Литву; поэтому гетман со
всем войском может перейти на земли его царского величества; отдачи не будет; и
станут они жить в милости и чести, и пожалует их государь большим жалованьем и
пространными привольными землями» *).
В это время Выговский располагал гетмана и старшин на сторону царя. Он
сносился с путивльскими воеводами, передавал пм известия и однажды ч т
ь-было не
поплатился за это жизнью, по случаю нескромности переносчика вестей, который
рассказывал козакам то, что должен был говорить Выговскому от воеводы, или воеводе
от Выговского. Когда к гетману прибыли царские посланцы, Василий Унковский и
подъячий Адрабьев, Выговский имел с ними тайный разговор и передал снимки с
писем польского короля, крымского хана и волошского господаря. Он снимал со стены
образ Спасителя, целовал пред гонцами в знак своей верности и говорил: «пока я здесь,
то, с Божьею помощью, надеюсь удержать гетмана и все запорожское войско, и царя
крымского, и всю крымскую орду от нападения на украинные города его царского
величества, потому что и крымский хан, п Нуреддин, и мурзы, и кто у них есть
владетели—все меня слушают. Знают все, что при Божьей помощи я в войске
запорожском владетель во всяких делах, и гетман, и полковники, и все запорожское
войско меня слушают и почитаютъ». Влияние Выговского на дела известно было
соседям, и потому все обращались к нему с самыми выгодными предложениями.
Ракочи приглашал его оставить гетмана и приехать к нему, обещая полторы тысячи
червонцев в год, начальство над своим войском и несколько городов во владение.
Выговский показывал это письмо царским гонцам и уверял, что предпочитает всему
царскую милость. Впрочем, предусмотрительный писар заранее искал для себя лично
приюта и опоры у царя, еслиб положение его изменилось в Украине.—«Есть здесь
многие,—говорил он тем же гонцам,—которые станут гетмана подговаривать, чтоб он
был под началом у турецкого царя и у крымского, а у меня того и па уме нет, чтоб мне
куда-нибудь помыслить, кроме царского величества; лишь бы великий государь
пожаловал кеня, холопа своего, велел обнадежить своею государскою милостью, велел
•бы ко мне прислать свою государеву грамату за рукою думного дьяка, чтоб ни гетман и
никто о том не ведали, и если его государева милость ко мне •будет, я с отцом своим, и
с братьями, и с иными приятелями, приеду к великому государю, и многие лучшие
люди запорожской земли пойдут за мною к нему, да и о гетмане не думаю, чтоб он
неверным поддался» 2).
Но между тем реестр кончился; реестровые списки внесены в городские книги; все,
которые не вошли в ограниченное число Козаков, должны были
1)
Поли. собр. зак. Росс. Импер., I, 263—266.
2)
Чтения Иыпер. моск. общ. ист. и др. 1858, I, 32.
486
снова работать павам и содержать польских жолнеров. Литовское войско вошло в
Северщину. Часть коронного войска перешла на левый берег Днепра*). Бегство в
Московское Государство стало затруднительно; сам Хмельницкий издал универсал, в
котором запретил переходить на слободы и приказывал служить панам. «Уж теперь,—
писал он,—не годится делать того, чтб делалось прежде, никому не будет пощады, кто
не хочет покориться!»
Но жители не думали о повиновении ни панам, ни жолнерам и нп самому козацкому
гетману. Они зарывали в землю свое имущество, жгли хаты, загоняли скот и завозили
хлеб, овес и сено в укрепленные местечки, куда и сами спрятались с семействами.
«Бедный жолнер,—говорит польский летописец,—должен был кровью добывать
насущный хлебъ». Весною, едва начал сходить снег, уже вся Украина была в огне.
На Заднеприи. по Бугу и Днестру, оставшиеся жители скрывались по лесам и
оврагам, так что поляк не мог ни пройти, ни проехать без вооруженной команды. В
разных местах Украины появились народные предводители, которые или сами
домогались гетманского достоинства, или хотели вверить его кому-нибудь другому
вместо Хмельницкого. Хмелецкий, дворянин, променявший свои "шляхетские граматы
на козацкую волю, на правой стороне Днепра собирал недовольных и готовился
лишить Хмельницкого гетманства
хлопы избрали себе предводителем какого-то Бугая и дрались с жолнерами 3). Около
Нежина составилось сильное ополчение, под начальством Лукьяна Мозыры4);
Хмельницкий лишил его Корсунского полка и назначил на его место своего шурина
Золотаренка. Под знамена Мозыры становились те, которые равным образом
ненавидели и панов и своего гетмана, и вскоре это ополчение стало так сильно, что два
отряда, посланные против него Калиновским из-за Днепра, были разбиты, и, наконец,
Потоцкий, сын покойного гетмана, явившись на левом берегу, не смел вступить с
Мозырою в дело и поскорее убежал назадъ5). В Миргородском полку, в селениях
Липовом и Рябухе, произошла ссора между жолнерами и жителями6). Польские
начальники разбирали это дело и, под видом наказания, казнили многих жителей,
истребили мятежные селения до основания, не щадя ни пола, ни возраста7). Тогда
миргородский полковник Гладкий, не показывая полякам явного неудовольствия,
составил с козаками тайный заговор, чтоб в назначенный день, по данному сигналу, во
всем Миргородском полку перебить всех жолнеров. Для этого избрано Светлое
Воскресенье. Поляки предались праздничным забавам. Тогда жители бросились на
врагов и произвели страшное кровопролитие8). Пример этот ободрил жителей и других
полков. Около Мглина и Стародуба произошла подобная резня над литовцами.
*) Памяти, киевск. комш., III, ч. 3, 2.
3)
Annal. Роиоп. Сииш., I, 318.
4)
Истор. Мал. Росс. Бант. Кам., I, прим. 303.
5)
Annal. Polon. Clim., I, 318.
6)
Летоп. Сам., 19.
8)
Летол. Сам., 19.—Дстор. о през. бр.
487
после чего жители, страшась мщения, стали разбегаться по лесам и вести
гайдамацкую войну Ч.
Положение Хмельницкого было час от часу опаснее. Вооруженные толпы
готовились идти на Чигирин и растерзать предводителя. Среди всеобщего восстания
Хмельницкий принужден был успокоить хотя несколько русский народ и позволил
записываться в реестр, и таким образом в то время, когда королю представлен был
список с двадцатью тысячами, в Украине существовал другой реестр, в котором
Козаков записано было более сорока тысяч, как было после Зборовского мира.
Весть об этом увеличении войска дошла до Калиновского. Коронный гетман счел
такой поступок за явное несоблюдение договора и написал Хмельницкому письмо с
укоризнами.
Хмельницкий принял сиренный вид обиженной справедливости перед депутатами
Калиновского.
«Боже мой!—говорил он: — коронному гетману так хочется нарушить мир, что он
рад утопить меня в ложке воды».
«Точно, я позволил козакам записываться в реестр, — писал он Калиновскому,—но
это сделано было по необходимости, потому что они бы меня самого убили, сделано
для пользы самих поляков, чтоб укротить и усыпить на время необузданное хлопство.
Поверьте, гетман, я всеми силами стараюсь о спокойствии, но на все нужно время. В
доказательство же моей готовности быть верным Речи Поснолитой я желаю сам, чтоб
виновные но суду были преданы казни»
После этого гетман послал к королю жалобу на притеснения простого народа
жолнерами, рассказывал об убийствах и злодеяниях, совершаемых над русским
народом, представлял, что поляки нарушают мир и подают повод к новым
беспокойствам, но не оправдывал мятежей русского народа и просил разбирательства о
виновныхъ3).
Король и сенаторы были тогда снова раздражены против Хмельницкого. Василий
Лупул приказал остановить посла его в Константинополе и переслал в Польшу письмо
Хмельницкого к турецкому правительству. В этом письме козацкий гетман попрежнему
просил помощи и защиты у турок против поляковъ4). «Поляки,—говорит историкъ5),—
сочли за лучшее отвечать на коварство Хмельницкого коварствомъ».
Канцлер от имени короля написал к нему вежливое письмо.
«Его величество и вся Речь-Посполитая принимают с большим сожалением
неприятное известие, что после столь недавнего примирения опять возникают
несогласия между обоими войсками, а потому для водворения порядка и для открытия
зачинщиков смут назначена коммиссия, которой членами избраны киевский воевода,
Михаил Аксаг, Гиероним Завиша и Маховский. С своей стороны, гетман Хмельницкий
должен показать всю строгость над иаруши-
') Лет. Сам., 20.
-) Annal. Polon Clim., I, 318—319.
3)
tlistor. ab. exc. Wlad. IV, 103.
‘) Annal. Polon. Oliin., I, 302— 319. 5) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 101.
488
тел я ли мира и врагами общественного спокойствия из Козаков, если окажется, что
они первые подали повод, и вперед употреблять над ними.суровые меры, а равным
образом не допускать их оставлять счастливых берегов Днепра, действовать для
успокоения Козаков, охранять права владельцев и войска вместе с гетманом
Калиновскимъ».
Хмельницкий с козацкой стороны назначил в эту коммиссию киевского полковника.
Калиновский прислал от войска Ляндскоронского ').
Эта коммиссия обвинила и присудила к смертной казни Хмелецкого, Мозыру,
Гладкого, войскового судью Гуляницкого и других, которых имена неизвестны.
Хмельницкий без сопротивления подписал смертный приговоръ2), показывая вид, как
будто он делает это по воле полковников, а не по своему произволу 3).
Мозыра первый был схвачен и повешен с соучастниками 4). Гладкому отрубили
голову. Современник говорит 5), что он казнен не столько за возмущение, сколько за
личную вражду с Хмельницким: возвращаясь из-под Верестечка, он не отказывался,
подобно Дзкедзкалию и Богуну, от булавы, и имел намерение сделаться гетманом
вместо Хмельницкого, которого недовольное козачество готово было тогда выдать
полякам. Известно, что Гладкий и принес это согласие народа в польский лагерь. Кроме
того, Гладкий был недоволен сношением Хмельницкого с турками и внушал козакам
опасение попасться под иго неверных. Хмелецкий был схвачен врасплох в Паволоче и
тут же, на базаре, ему отрубили голову. Гуляницкий был счастливее: он скрылся в
монастыре, потом пробрался в Молдавию6). Кроме этих осужденных, по разным
местам Украины частью по приговору коммиссий и частью по воле гетмана рубили
головы, вешали, саясали на кол. Около этого времени, по сказанию одной летописи7),
был казнен в Киеве на площади Гурский, виновник берестечского поразкения.
Хмельницкий постановил, чтобы при каждой польской хоругви были козацкие
депутаты для отвода квартир, и издал универсал, в котором запрещал народу
помышлять, чтоб козацкий гетман позволил им когда-либо сопротивляться воинскому
постою или не повиноваться владельцам 8).
Поляки были довольны этим явным знаком покорности; но Хмельницкий, угозкдая
врагам, г
озкдал самому себе.
Не прошло и месяца после таких признаков покорности, как Хмельницкий был уже
в состоянии сбросить с себя личину и снова явиться врагом поляков и защитником
русского народа.
Белоцерковский договор остался неутвержденным на сейме, потому что этот
несчастный сейм открыл собою ряд гибельных, разрушительных на-
Н Annal. Polon. Clim., I, 321.
2)
Ист. о през. бр.—Летоп. мал.
3)
Памяти, киевск. коми., III, ч. 3, 84.
4)
Annal. Polon. Clim., I, 321.
5)
Летон. Сам., 19.
6)
Истор. о през. бр.
7)
Кратк. ист. оиис. о Мал. Росс., 25.
8)
Annal. Polon. Clim., I, 321.—Собствеинор. уннвер. Хмельницк. (рукоп.).
489
циональных собраний в Польше. На нем, между прочим, хотели судить и предать
бесславию некоторых богатых и своевольных панов; они подкупили одного литовского
посла Сицинского; этот посол
продолжалось долее определенного времени. Хмельницкий тогда имел право считать
этот договор недействительным; он и прежде предвидел, что поляки скоро подадут ему
предлог разорвать унизительный мир, а потому тотчас по заключении белоцерковского
договора послал турецкому падишаху такое письмо: «Ваше царское величество
обещали нам прислать на помощь крымского хана и еще иное войско из Добруджской
земли, но мы, не желая праздно провождать время, яри помощи высочайшего Бога,
имели с ляхами ужасную битву, и так как помощь из Крыма и Добруджи к нам
опоздала, то нам пришлось заключить с ляхами мир, но мир достойный, без нарушения
прежней дружбы с крымским ханом, которую желаем сохранить до конца дней своих,
равно как и быть верными подданными вашего царского величества. Султан Нуреддин,
находясь с нами в битвах, держал себя мужественно, как подобает доброму союзнику, а
потому достоин почета и награды от вашего царского, величества. Хотя мы и
помирились с ляхами, но держим ихт. в руках. Поэтому покорно просим ваше царское
величество дослать свои граматы к хану крымскому и повелеть, чтоб он хранил с нами
дружбу и находился при нас во всех сражениях, чтб и мы, с своей стороны, взаимно
ему обещаемъ» 1).
Расхвалив падишаху султанаНуреддина и приписав ему более того, что он сделал
для Козаков, Хмельницкий заключил договор с ним п с Карач-мурзою. Они стояли уже
на границе Украины с двадцатью тысячами татар и готовы были вступить по
мановению Хмельницкого. Как только гетман узнал, что белоиерковский трактат не
утвержден польскою нациею и, следовательно, не обязывает более Украины, он
пригласил татар и приказал козакам готовиться в поход налегке, без возов и
пожитковъ2). «Принимая во внимание, писал он в своем универсале от 24-го марта, что
ляхи попрежнему причиняют нам обиды, и уже не мало войсковых молодцов безвинно
замучили и погубили и притом заставляют работать на себя не только в будни, но и в
праздники, и трудно теперь иам забыть, что мы недавно были вольными и привыкать
работать на тех панов, над которыми мы были сами цанами, мы находим, что пришла
удобная пора вырваться нам из неволи, потому что ляхи сами не знают, чтб делают и
через свою безмерную наглость хотят сами себя сгубить, а нам живот даровать.
Оповещаем, чтоб все, даже каждый посполитый человек, были готовы к войне и
приготовили жизненные запасы до Пасхи, а после Пасхи будут разосланы мои
универсалы, по получении которых надобно на другой день выступать на место,
назначенное мною для обоза. Но никто не смеет двинуться без моего приказания, чтоб
не подать ляхам повода к нарушению мира с нашей стороны, чего они только и хотятъ»
3).
2) .Иетоп. Величка, I, 107—109.
3) Ojcz. Spom., II, 131—132.
490
Молдавский господарь, наказанный за нарушение данного слова, в 1650 г., по
совету поляка Кутнарского, снова обещал отдать Домну Локсандру (Розанду) за
Тимофея, но просил отсрочки на год, извиняясь молодостью невесты. Чтоб избежать
дальнейших попыток к сватовству со стороны Хмельницких, господарь отправил дочь
свою гостить к сестре Радзивилловой в Литву, а потом, когда недоразумения с диваном
у него прекратились и Лупул снова был утвержден падишахом в своем господарском
достоинстве, он, по требованию визиря, должен был отправить дочь свою в
Константинополь заложницею своей верности. Впрочем, она там оставалась недолго,
если действительно была туда отослана, так как, исключая некоторых темных намеков
в современных источниках, нет ясных указаний на пребывание её в Константинополе
1). Во всяком случае, после данного Хмельницкому согласия на брак Тимофея с
Домною, Лупул, как мы видели, старался всячески вредить Хмельницкому, и, может
быть, Богдан не окончил бы так несчастливо своей войны, еслпб молдавский господарь
не передавал полякам перехваченных его писем и не возбуждал против нцго хана,
извещая последнего о сношениях козацкого гетмана с московитянами. После
белоцерковского мира Лупул продолжал искусно вредить Хмельницкому, но вооружил
против себя хана: надеясь на силу поляков, он не побоялся задержать крымского посла
и отнять у него письма 2). От этого хан с большим радушием предложил Хмельницкому
помощь, и снова называл его любезным другом и союзником 3).
Приготовляясь заранее к войне, Хмельницкий еще раз написал к Лупулу и
напоминал ему, что давно пора исполнить обещание. Лупул снова отвечал ему отказом,
отделываясь разными отговорками," из которых Хмельницкий видел его явное
нежелание и).
Тогда, по уверению одной летописи 5)', Хмельницкий написал к Лупулу в таком
тоне: «Сосватай, господарь, дщерь свою с сыном моим, Тимофеем, и тоби добре буде, а
не выдаси—изотру, изомну и останку твоего не останеться, и вихрем прах твой размечу
по воздуси».
Лупул чрез Кутнарского известил Калиновского об угрожающей опасности и
просил самого короля о заступлении.
«Известно вашему величеству, — писал он, — что уже два года Хмельницкий,
мятежник вашего величества, принуждает меня к тому, что унизительно для моего
достоинства. Снова, надменный успехами, требует он сыну своему, Тимофею,
обещанную невесту, дочь мою, единственное утешение моей старости, и грозит
оружием, если я не удовлетворю его: уже слышу звук неприязненного войска, которое
готовит на меня Тимофей с Карач-мурзою. Он решился овладеть моею дочерью, хотя б
умертвив отца её, и называет ее своим достоянием, ссылаясь на обещание моо, два года
назад вынужденное оружием. Ради верности моей к Речи-Посполитой, ради моего
владетельнаго
Ч Шайноха, руеек. перев. Русек. Мысль. 1881. Июнь, 269—270. Kubala. Szkice. II,
137.—Сс. на Hammer. Gesch. des Osm. Reiches, III, 372.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 320.
3)
Ibid., 335.
4)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 102.
5)
Повесть, о том, что случ. в Украине, 19.
491
-достоинства, ради обета, данного поляками, умоляю, чтоб Калиновский не
допустил свободно пройти в Молдавию козакам и татарам, их союзникам. Предстоит
удобный случай уничтожить их, беспечных, не помышляющих о нападении. Козаки так
много преступили против поляков, что Полына должна защищать меня от
несправедливого насилия, меня, живущего под крылом польского орла».
Дочь молдавского господаря славилась у современников как красотою, так равно и
богатством своего родителя, долженствовавшего наделить ее блестящим приданым, и
потому привлекала к себе искателей руки её. Кроме Вишневецкого, которого, как
сказывают, она даже полюбила, на ней хотели жениться сын коронного гетмана Петр
Потоцкий, староста каменецкий и сам польный гетман Калиновский, несмотря на
неравенство лет 1),
Король в то время готовился идти в Пруссию и утешал господаря • тем, что
Хмельницкий, быть может, только стращает своим походом. Он обещал ему помощь.
Хмельницкому попалась в руки эта корреспонденция 2).
По просьбе Лупула, Калиновский стал лагерем на берегу Буга, близ горы,Батога,
или Батова, неподалеку от Ладыжина, и готовился преградить путь Тимофею. Польское
войско состояло, по сказанию украинского летописца, из пятидесяти тысячъ3), а по
известию польских современных историковъ4)— из двадцати тысяч слишком. Из них
двенадцать тысяч было конницы, а восемь пехоты, разделенной на восемь полков, в
каждом по тысяче человек. Это разногласие, однако, разрешается: быть может,
польский писатель считает одних фронтовых, а украинский — всех годных к бою,
которые были в обозе. Войско польское не любило главнокомандующего; полководцы
были с ним во всем несогласны, а Калиновский, упрямый и строптивый, хотел всегда
поставить на своем, хотя бы чужия мнения очевидно были справедливы. Паны
советовали ему стать близ Врацлава или Райгорода, но Калиновский выбрал вовсе
неудобное место; впереди лагеря была река Буг; с других сторон окружали поляков
леса и болота; гора Батог, с обрывами, возвышалась позади избранного места 5).
Калиновский напоминал всем, что он главнокомандующий г-делал так, как не хотелось
другим.
Для Хмельницкого ничего не могло быть желаннее этого повода к начатию войны,
который сами поляки подавали ему. Он мог одолеть неприятеля, разрушить
унизительный договор и ясно доказать пред целым светом, что виною разрыва
неприятели. И вот козацкий гетман собрал четыре козацких полка: Чигиринский,
Черкасский, Переяславский и Корсунский 6) да пять тысяч крымцев под начальством
Нуреддина и двинулся к Ладыжину 7). Четырнадцать тысяч ногайцев под
предводительством Карач-мурзы пошли доро-
Ч Pamietm. Jemiolowsk, 33. — Szajnocha. Домна Розанда, русск. лерев. Руеск.
Мысль. Июнь, 1881 г., 274.
Ч Histor. ab. exc. Wlad. IY, 102.
3) Летоп. Величка, I, 108.
Ч Histor. ab. exc. Wlad. IY, 104.—Latop. Jerl.
5) Wojna dom. 4. 2, 70—71.
r') Рукоп. Имп. П. Библ., № 63.—Ks. Раш. Jak. Michal, 658.
Ч Летоп. Велпчка, I, ПО.
492
гою; они должны были переправиться через Буг, ниже урочища Батога, и ударить на
поляков в назначенное время: гетман заранее рассчитал день, в который козаки и
татары могли с разных сторон сойтиться и напасть на неприятеля. Не доходя за
несколько десятков верст до Ладыжнна, Хмельницкий послал к Калиновскому
следующее письмо:
«Хмельницкий Калиновскому, русский гетман польскому, желает здравия. Не хочу
скрывать пред вашею вельможностыо, что своевольный сын мой, Тимофей, с
несколькими тысячами войска идет жениться на дочери молдавского господаря.
Конечно, до .этого нет никому дела, но я удивляюсь, что многочисленное польское
войско, неизвестно для чего, стало при Батоге, как будто с намерением заступить
дорогу моему сыну. Я прошу вашу вельможность, для спокойствия отечества,
отступить с своим войском, тем более, что польское • войско стоит на месте, вовсе
неудобном для обороны. Я опасаюсь, чтоб свадебные бояре, по легкомыслию, не завели
ссоры с войском и сын мой, по своей юности, не вздумал искать первой удачи военного
поприща» х).
Отправляя это письмо, Хмельницкий написал в нем:
число. Письмо это произвело различные мнения и догадки между поляками.
«Хмельницкий, — говорили одни, — теперь уже стал не тот, что был: он поступает
искренно, иначе, для чего бы ему указывать нам неудобства нашего положения? Скорее
бы он им воспользовался».
«Нет, —говорили другие,—он все тот же изменник, как и был; он хочет заранее
оправдаться и выдумал, что сын его идет без его позволения. Он хочет опустошить
Молдавию; нам нельзя оставить без обороны верного союзника Речи-Посполитой».
Другие военачальники не верили Хмельницкону, однако советовали гетману отойти
с дороги и не мешать пройти Тимофею, а между тем собрать войско из-за Днепра.
Особенно уговаривал Калиновского Пржиемский, начальник артиллерии, старый
воин,поседевший в битвах во Франции и Швеции, гордившийся тем, что выдержал
славную осаду под Бриссаком.
«Послушайте меня, старика,—говорил он,— я смолоду красно говорить не учился,
да дело смыслю; но ведь словами татарской сабли от шеи не отобьешь. Будет беда, если
мы их остановим, запьет козак нашею кровью свадебную пирушку; побьют у нас
лошадей, а потом загонят, как волков в яму, и кончится тем, что или постыдно
сдадимся, или напрасно погибнем. Уйди лучше, пан гетман, с конницею, а я с
немецкою пехотою останусь здесь; мы спасемся; и если неприятель нападет на нас, то
станем обороняться, а ты между тем соберешь войско из-за Днепра. Я тебе два месяца
обещаюсь биться против нихъ».
Многим показался этот совет благоразумным, но Калиновский, по обыкновению, не
принял его.
«Хмельницкий боится нас,—говорил он, — и более ничего! Сын его идет с
немногочисленным войском; теперь-то и случай нанести удар врагу отечества. Смешно
было бы, еслиб я поверил коварному письму и не спас чести господаря в таком трудном
положении».
!) Hist. ab. exc. Wlad. IV, 102.
493
На пущую беду полякам, посланный подъезд привез вести, нарочно распущенные
Хмельницким, будто Тимофей идет • только с пятью тысячамиТогда ничто не могло
остановить Калиновского, он заранее восхищался, что лишит Хмельницкого сына и
отомстит вполне за стыд корсунского поражения и постыдный плен свой. Для
предотвращения нападения в тыл он отправил значительный отряд по направлению к
Ладыжину.
Войско, и без того не оживляемое ни любовью к полководцу, ни надеждою на
победу, пугалось тогда разными предзнаменованиями. В полночь увидели на ясном
небе две сверкающие метлы, они стали вытягиваться и образовали меч, обращенный
рукоятью к востоку, а острием на польский обоз. Па другую ночь представились
жолнерам в воздухе изображения вооруженных войск, которые как будто сражались
между собою.
«И не только небеса, и земля,—говорит украинский летописец,—предсказывали
ляхам грозящую беду». Была подле Ладыжина большая скала, нависшая над Бугом; там
было ущелье; с недавнего времени стал отзываться оттуда голос на подобие
человеческого; он предсказывал будущее и отвечал на всех языках, на каком бы к нему
ни обратились. Никто не видел этого существа. Разно говорили о нем. Одни почитали
его безтелесным духом, существующим в одном голосе, другие говорили, что это душа
умершего человека, заклятая в камне. Когда спрашивали имя его, он отвечал, что его
зовут Спасовским. Один офицер француз, бывший в польском войске, отправился к
этой скале и чудное существо сказало ему по-французски:
«Идите и скажите вашему гетману, чтоб он поскорее ушел отсюда, придет сюда
свирепый пьяница, который думает ему остричь бороду; бритва у него острая, опасно,
чтоб с бородой он не отрезал ему головы».
Вдобавок к этим предзнаменованиям во время смотра хоружий упал с лошади и
гетманское знамя разостлалось по земле.
«Явный признак несчастия!»—кричали тогда жолнеры.
Калиновский не верил знамениям, не слушал советов и готовился к нападению.
Окопы сделаны были чрезвычайно широко; польское войско занимало почти целую
милю. Напрасно Пржиемский уверял, что это повредит и представлял в пример Збараж,
Калиновский не изменил своей настойчивости и отговаривался, что придут скоро
войска из-за Днепра.
В то время Хмельницкий приказал пяти тысячам татар идти вперед, мимо
польского лагеря, а Тимош с частью Козаков отправился заранее другим путем и
перешел Буг, выше Ладыжина; старик Хмельницкий оставался назади, показывая вид,
будто не думает нападать и только наблюдает за сыном.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
Батогская битва.—Истребление поляков.—Хмельницкий прибывает на поле битвы.
— Письмо Хмельницкого в Польшу.—Осада Каменца.—Тимофей отправляется в
Молдавию.—Изгнание жолперов из Украины.—Свирепство парода.—Сосновские.—
Универсал Хмельницкого.—Прибытие Тимофея в Яссы.—Свадьба Тимофея.—
Возобновление осады Каменца.—Сейм в Польше.—Козацкие послы на сейме.—
Польские коммиссары в Чигирине.—Народные бедствия.
29-го мая (по другим 1-го июня н. с., т.-е. 22 мая с. ст., по третьим 2-го июня)
передовой отряд появился в виду польского лагеря; он состоял большею частью из
татар. Опи не показывали никакого враждебного вида, как вдруг поляки, по
приказанию Калиновского, приветствовали их залпом. Татары и козаки обращаются в
бегство.
«Они бегут,—закричал Калиновский,—бейте неверных! Сегодня суббота, день
Божией Матери! Вперед!»
Конница понеслась из обоза, и тысяча голосов огласили воздух именем Божией
Матери.
Союзники бегут все далее и далее, нарочно, чтоб раздвоить войско; поляки их
преследуют, как вдруг позади них поднялась пыль: летит с малым отрядом ротмистр
Зелинский.
«Назад! назад!—кричит он:—козаки в тылу обоза! Козаки нападают на обоз!»
Конница стремительно поворотила назад, растерянная и испуганная внезапностью,
а бегущие, в свою очередь, обратились вслед за ними, пуская стрелы и пули. Поляки
добежали до обоза; союзники стали от поляков немного далее расстояния пушечного
выстрела.
Тимофей Хмельницкий напал на поставленный вдали от войска отряд и почти
совершенно истребил его. Оставшиеся прибежали без памяти в обоз и извещали, что
козаки чрез несколько часов явятся за ними; от страха уверяли они, что у неприятеля
тысяч сто.
Наступила короткая летняя ночь. Смятение и панический страх распространились в
коннице. Поляки столпились и начали рассуждать о своем положении.
495
«Гетман губит войско,—кричали они,—через него мы все должны погибать! Зачем
он завел нас сюда? Зачем не послушался умных людей, которые советовали ему
отступить? Зачем он не узнал настоящим образом о силах неприятеля? Разве для
генерала существует слово: «не ожидалъ»?
Ропот и неудовольствие скоро перешли в явное возмущение.
«Безумец! самосброд!—кричала толпа:—его не научил татарский плен! Ему опять
хочется в Крым. Так пусть же идет сам, когда ему нравится: отдадим его татарам!»
«Отдать его, отдать!—кричали голоса:—этим мы спасем себя! Зачем пропадать
всем чрез одного глупца?»
«Нет, не татарам,—кричали другие,—отдадим его Хмельницкому: он за это
пощадит все войско и еще наградит насъ».
Эти ужасные слова пересказали Калиновскому. Он прибегает к мятежникам с
обыкновенною своею запальчивостью:
«Изменники! трусы!—кричал он: -съума сошли вы от малодушие! Куда вы
убежите? В реку топиться, что ли? Вперед! Я приказываю! Вперед из обоза!»
Жолнеры отвечали ругательствами. «Кровь Калиновского, пощаженная татарами,
чуть-было не пролилась от польских мечей»,—говорит современник. Предводитель
переменил тон.
«Братья! соотечественники любезные! сослуживцы мои!—говорил он: —
опомнитесь! Что за безумие ослепило вас? Прежде сражения вы хотите погубить меня,
вождя вашего и товарища. Но знайте, братья, я готов принесть в жертву мои седины,
если только кровь моя искупит ваше малодушие. Я пред вами: убивайте меня; пусть я
паду, но вы победите!»
Эта германиковская выходка не обратила к раскаянию воинов; они всетаки сыпали
проклятие на своего командира, готовились бежать и отдаться врагам. Калиновский
оставил их и побежал к Пржиемскому советоваться.
Но чрез несколько времени, на рассвете, прибегает к нему сын его Самуил.
«Они бегут!»—извещает он.
«Нет, они не побегут!—закричал бешеный гетман.—Пушки вперед! Пехота вперед!
Палите по ним! Бейте трусов. Я их переделаю в храбрых! Лишить их всякой надежды
уйти, так они у меня перестанут подличать и поневоле пойдут на неприятеля, когда
смерть у них будет и спереди и сзади».
Артиллерия обратилась на беглецов; пехота побежала скорым маршем. Грянул залп,
туча картечей и пуль повалила ряды поляков. Одни стоят, как мертвые, не в силах
произнести слова, другие бегут без памяти, третьи, в бешенстве, отвечают пулями и
бросаются на немцев. Калиновский приказывает повторить залп; начинается
междоусобное сражение... но вдруг в обозе пожар... слуги, вероятно русские, может
быть и поляки, желавшие прислужиться козакам, зажгли сено в нескольких местах; в
минуту загорелись шатры и в то же время из-за холма с страшным криком появились
козаки, которым дано было знать о смятении.
Несколько минут козаки стояли как вкопанные, пораженные неожиданным
зрелищем. «Не хитрость ли это?»—говорили они сначала, но скоро по-
496
няли в чем дело. Золотаренко, большой неприятель поляков, по выражению
польского летописца, увидя пожар и междоусобие, закричал:
«Эй, братци, ДЫБИТЬСЯ, що ляхи роблють! Не мордуйтесь же, дурно сичучн ляхив:
голими руками их заберем, в ихний огонь их заженем: сами подохнуть. Оттепер-то,
братци, помстимося за кривду нашу берестецьку, спалим, згубим наших воротив!»
Козаки стремительно бросились на врагов с разных сторон.
Конница, не пришедшая еще в память от многих пуль и картечей, растерянная
внезапным и свирепым натиском Козаков, бросилась вразсыпную. Но отовсюду
поражали их враги, и густые, толпы поляков, словно робкое стадо, по выражению
современника, летели в Буг. Несколько тысяч утонуло в одно мгновение. Испуганные
участью товарищей, другие бросились в обоз, но козаки погнались за ними и вогнали в
огонь. Другие бежали в поле, в лес, в болото; козаки гонялись за ними, перерезывали
дорогу, заходили с боков, стреляли, рубили, кололи со всех сторон. Храбрейшие, видя,
что смерть неизбежна, столпились около гетмана и, в отчаянии, решились дать отпор
неприятелю, но всеобщее смятение лишило их возможности придти в порядок; дым
горящего лагеря закрывал им глаза.
«Я не хочу более жить!—кричал Калиновский:—мне стыдно смотреть на это
восходящее солнце!»
Он бросился в толпу неприятеля, искал смерти, получил несколько ран, загнанный
между деревьев: там татарская стрела нанесла ему окончательный удар.
Враги отрубили мертвому гетману голову и доставили Нуреддину. Султан приказал
нести ее пред собою и торжественно показывал козакам. Подле него ехал Золотаренко.
«Сдохла собака,—кричал он,—теперь уже не вкусыть».
«Не доплатил нам окупу,—говорил Нуреддин,—обещал прислать в Крым и не
сдержал слова».
«Данте его голову нам,—сказал Золотаренко,—мы ии пошлемо до нашего батька
Хмельницкаго».
И козаки отнесли эту голову в подарок своему гетману в доказательство своей
победы.
Немецкая пехота, состоявшая из восьми полков, стала в углу, образуемом рекою
Бугом, и решилась не погибнуть без отпора. Начальство принял Марко Собеский, брат
Яна; мужественно отбили они нападавших Козаков.
Но вдруг, будто сильный дождь из облака или вихрь пустынный, по выражению
украинского летописца, Карач-мурза с четырнадцатью тысячами ногайцев бросился на
них в тыл из-за другой стороны горы Батога. Ужасный крик огласил воздух.
Окруженная со всех сторон, разрезываемая насквозь, пехота смешалась и, против воли,
положила оружие; татары и козаки рубили ее по всем направлениям.
Собеский был убит.
«Многого лишилось в нем отечество,—говорит современник,—а еще более родная
мать, но никто не умеет выразить печали, кроме того, кто ее чувствуетъ».
На протяжении нескольких миль козаки, вразсыпную, гонялись за
497
бегущими воинами, поражая их копьями и выстрелами, вытаскивали из болота и
кустов и умерщвляли. Напрасно поляки бросали оружие и молили о пощаде. «Не было
к ним милости за их тиранства и
хотели щадить их, чтобы, взявши в плен, отпустить за выкуп, но козаки заплатили
мурзам за то, чтоб не мешали им истребить врагов. Некоторые удачно переплыли чрез
Буг, но пе избавились от гибели: из окрестных сел и хуторов сбежались русские хлопы,
обрадованные вестью освобождения, и добивали беглецов косами и дубинами.
Двадцать тысяч поляков и служивших в польском войске немцев погибло в этой
несчастной битве; половина из них пала под картечами и пулями собственной
артиллерии и пехоты или утонула в Буге, прочие были истреблены козаками и хлопами
по полю. «От се вам за Верестечко! от се вам за Трилисы! от се вам за уныю! от се вам
за стацыи»,—приговаривали русские, избивая их.
Некоторые поляки избавились от смерти тем, что одевались в женское платье и
садились в арбы вместе с татарками; другим татары вымазали порохом лицо, третьи
прятались по шею в тине... Немногие успели перейти Буг, но и те погибли от хлопов. В
числе последних был Самуил, сын Калиновского; в деревне Вубновке обломился под
ним мост, прискочили мужики и не дали ему выкарабкаться из воды. рассказывают, что
молодая жена этого пана, не дождавшись своего мужа из-под Батога и не сомневаясь,
что он не был счастливее целого войска, от горести ничего не ела и не пила, и думала
уморить себя. Врачи уговаривали окружавших уверить ее, что Самуил жив и находится
в татарской неволе. Бедная вдова продавала свои драгоценности и раздавала на выкуп
супруга, а добрые люди нарочно поддерживали в ней пустую надежду, чтоб
воспользоваться её богатством.
Старый Хмельницкий, получив в подарок от сына голову Калиновского, отправил
известие брату его, вместе с Потоцким стоявшему с войском за Днепром и, вместе с
тем, в знак поругания, послал ему остриженного коня с веревкою вокруг шеи, свитою
из гривы и хвоста. Подождав, пока козаки без него окончат поражение войска,
Хмельницкий на третий день сражения явился в обоз, показывал вид неудовольствия,
гневался на сына и на Козаков за кровопролитие, обласкал тридцать поляков, взятых в
плен, уверял их, что вся эта бойня сделана своевольными, против его желания и, в
доказательство своей невинности, приказал отыскать труп Калиновского: в кармане его
одежды нашли предостерегательную записку Хмельницкого. Он обдарил шляхтичей и
позволил им свободно отправиться в Польшу. расспросивши татар, козацкий гетман
узнал, что они спасли от разъяренной толпы еще двести пятьдесят шесть человек; он
благодарил их за это человеколюбие, выкупил пленников, отправил их в Чигприн,
приказывал козакам обращаться с ними с почтением и обещал немедленно выпустить,
как скоро получит заплаченные за них деньги. Как победитель, он взял себе всю
артиллерию из пятидесяти семи орудий, а прочее предоставил союзникам; но татары
были этим очень недовольны, потому что не взяли ничего; весь лагерь сделался
добычею пламени. Литовский канцлер в своих записках говорит, что Калиновский
прежде накликал на
32
П. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
498
себя ненависть Хмельницкого. Он подговорил какого-то козака Бублика свести со
света козацкого гетмана, но убийца не успел совершить поручения, был схвачен н на
пытке показал тайну1).
Хмельницкий надеялся тогда, что господарь, узнав о победе его, согласится на брак,
и потому не пустил более татар в Молдавию. Задержав своего сына при себе, он
написал Лупулу письмо, в котором, по сказанию современника, выражался так:
«Не изволь, вельможный господарь, пренебрегать союзом со мною и отказывать в
своей дочери. Сам услышишь, какое незагладимое поражение нанес я ляхам и убил в
них воинственный дух так, что они теперь не осмелятся воевать и не только примут
такой мир, какой я сам дам им, но униженно будут испрашивать Зборовского договора,
столько раз ими нарушенного. Не хвались своим происхождением и предками: больше
чести сделаться великим своим искусством, чем быть обязанным величием только
рождению и титулам. Притом, если ты не согласишься по доброй воле, то исполнишь
мое желание поневоле».
Война была начата и Хмельницкий хотел воспользоваться временем, пока не
собралось польское войско, чтоб отнять снова Подоль, и потому тотчас из-под
Ладыжина вступил с войсками в подольскую землю и занял Винницу. В то же время,
иоказывая вид будто не имеет никакого намерения делать Польше вред, он послал к
королю письмо и оправдывал себя за разбитие войска.
«Сын мой,—писал он,—шел на свадьбу, как вдруг Калиновский остановил его на
дороге, в противность правам мира, когда и Бог не отнимает земли и воды ни у добрых,
ни у злых. Я предостерегал гетмана и советовал уступить с дороги. Простите, ваше
величество, моих Козаков, если они, как веселым людям свойственно, простерли
слишком далеко свою шалость».
Чтоб не допустить народ до волнения, гетман послал по соседним городам Украины
и Подолии универсал, в котором описывал, как случилось поражение Калиновского, и
выражался так:
«Исполняя данный мною обет Речи-Носполитой, я предостерегал свирепого
Калиновского, но он посмеялся моим убеждениям и завязал сражение, которое, при
Божией помощи, окончилось совершенным поражением поляков, как обыкновенно
бывает с грабителями и разбойниками, нападающими скрытно на путешественников в
дороге» 2).
Хмельницкий, в заключение, приказывал народу не поднимать мятежа, но быть
готовым на случай нападения со стороны поляков 3).
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 103—104.—Woyna dora. 4. 3, 69—74.—Annal. Polon.
Clim., I, 321—330.—Histor. belli cosac. polon., 218—221.—Летоп. Величка, I, 106—114,
—Кратк. истор. о бунт. Хмельн., 42.—Кратк. истор. опис. о коз. мая. нар., 66.— Latop.
Jerl., 136—138.—Histor. Jan. Kaz., I, 144—160.—Jak. Michal. Ks. Pam., 654— 656, 659.—
Pam. Albr. Kadz. II, 470.
2)
Истор. о през. бр.
3)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 103 — 104.
499
Татары требовали, чтоб Хмельницкий позволил им ворваться в Польшу загонами;
козаки также советовали идти на Львов, но Хмельницкий не хотел опустошать
червонорусской земли, и без того слишком пострадавшей; а чтоб отвлечь их от этого
предприятия, обещал им добычу в Каменце и решился обратить все силы на эту
важную крепость. Еслиб она была завоевана, он был бы уверен, что Подоль остается в
руках его. Он полагал, что свежий страх бйтогского поражения не даст полякам скоро
опомниться и заставит их отдать крепость, потому и написал к жителям Каменца и к
гарнизону крепости ласковое письмо, в котором просил впустить в крепость сына его
Тимофея, с целью отыскать там личных врагов своих, будто бы ушедших от поражения.
17-го июня город Каменец послал к Хмельницкому ответ, в котором писали, что,
услышавши об истреблении христианского войска в утеху неприятелям св. креста,
принимают это бедствие за кару от Бога, посланную за грехи и высокомерие, но вместе
с тем просили Хмельницкого, как человека крещеного, верующего в искупление
кровию Христовою, прекратить разлитие христианской крови и отступить от города, не
подавшего ему никакой причины к нападению, соображая, что в войне жребий не в
одну сторону падает
свое намерение: из Украины пришли угрожавшие слухи о вторжении польского войска;
говорили даже, будто король вступает в Русскую Землю и хочет огнем и мечом
принудить ее к повиновению. Сверх того, Тимофей просил отца отпустить его в
Молдавию. «Влюбленного юношу,—говорит польский историк,— больше занимала
мысль о браке, чем о взятии крепости; нетерпение терзало его, когда он был столь
близок от Волощины, где находилась его возлюбленная, когда он дышал с нею одним
воздухом и менялся частыми вздохами» 2). Хмельницкий отошел в Украину.
Войско, испугавшее Козаков, находилось действительно позади них, но совсем по
другому побуждению, нежели они предполагали. Врат Калиновского не знал еще о
погибели войска и хотел поспешить на помощь, а между тем, желая выместить обиды
на русском народе, позволял подчиненным делать на пути всякия притеснения и
злодеяния, но войско не успело еще перейти на правый берег, как вдруг разнеслась
громовая весть 3), и сам Калиновский получил от Хмельницкого известие с
остриженным конем 4). Предводители, чтоб спасти жоляеров от мести народа,
бросились с войском, которого было четыре полка 5), за Десну, для того, чтоб
соединиться с литовцами, но толпы вооруженного народа осыпали жолнеров со всех
сторон; тогда войско стремительно поворотило влево, побросало весь багаж и, спасая
единственно жизнь, переправилось чрез Днепръ—пехота на лодках и просто на
бревнах, а конница вплавь—и, как птицы, говорит летописец 6),
1)
Jak. Miclial. Xi§ga Pamietn., 658.
2)
Histor. ab. exc. Wlad. IY, 107.
3)
Летоп. Самов., 20.
*) Истор. о през. бр.
5)
Latop. Jerl., 139.
6)
Annal. Роиоп. Сииш., I, 334.
32*
500
полетело до Паволочи, а оттуда поскорее поспешило убраться на Волынь 4). Однако
это бегство стоило полякам не одних имуществ: некоторые отряды достались на жертву
русским. Предводитель одного из таких отрядов, Домарацкий, со многими панами
стоявший в Прилуках, не успел убежать в. Польшу и, думая прорваться, как видно, в
Литву, бросился к Конотопу, но козаки не дали им далеко уйти: они догнали их у села
Подлипного и, по приказанию прилуцкого полковника Сомка 2), отрубили имголовы 3).
Литовское войско также поспешило уйти из Северщииы с такою жфопасностью и
потерями, как и коронное. В Стародубе и Мигане многие литовцы заплатили жизнью за
право собирать стации и насиловать женщин 4).
Ненависть простого народа обратилась снова на владельцев. В Киеве в то время
проживало множество шляхтичей, боявшихся жить в своих маетностях. Как только
разнеслась весть в городе о батогском поражении, они разбегались в таком страхе, что
покидали на дороге возы с припасами и одеждою и сожигали свои вещи, о чем очень
сожалели, когда пришли в память. Над теми, которые не успели убежать, повторялись
сцены прежних годов; доставалось не только виновным, но и невинным; не уважалась
ни добродетель, ни кротость. Благочестивые люди старались всячески вразумить
необузданный народ, и один современный историк передал любопытное событие,
которое считалось в Украине за явление правосудия Божия. Выл, говорит очевидец, в
Конотопе староста Сосвовский, человек почтенный и благочестивый. Пятеро детей его
возрастали в правилах чистоты и кротости. Даже в кровавую эпоху 1648 года, когда
разъяренные жители предавали смерти всякого, кто только казался им панского рода,
даже и тогда Сосновский не убежал подобно другим и не покинул своего имения.
Свирепое гайдамацство, не щадившее младенцев, не уважавшее ни святыни алтарей,
ни тишины могил, пощадило Сосновшсого; он пережил страшные четыре года в
Украине, любимый русскими. Но в день Пятидесятницы 1652 года пьяная вольница
ворвалась в замок, вытащила семейство, замучила его детей и жену, а потом умертвила
его самого. Спаслись только трое из его семейства. Тела убитых бросили в колодезь,
глубиною до десяти сажен. В день Воздвижения Честного Креста вода вдруг поднялась
до самой оконечности сруба, выбросила тела, совершенно невредимые, и снова
возвратилась в свое место. Народ со страхом смотрел на это чудо, как называет его
летописец, и раскаявался в злодеянии. Тела мучеников похоронены с честью все в
одной могиле,, близ колодца, и надолго осталась об этом память во всей Украине 5).
Гетман, прибыв в Украину, очень радовался, что войско выступило из неё, но вовсе
не показывал с своей стороны поощрения убивать и изгонять шляхтичей; напротив, он
негодовал за мятеж и казнил виновных.
1)
Иет. о през. бр.
2)
Прежний прилуцкий полковник Тимофей Носач получил чин войскового
обозного.
3)
Летоп. Величка, I, 119.
4)
Летои. Самов., 21.
5)
Летоп. Самов., 20
501
«Если я приказывал козацкому товариществу быть наготове вооруженным, на
конях, с запасом живности, это сделано было только на случай вторжения ляховъ»,
писал он к одному из полковников левой стороны. «Но это не значит то, что на меня
выдумывают, будто я, гетман, приказывал умерщвлять шляхту и урядников в Украине и
Северщине; напротив, я всегда и прежде приказывал, и теперь приказываю не
причинять ни малейшего оскорбления панам или изъяна их имуществам.
которые не приняты в список, должны служить панам и платить им десятую копу за то,
что взорали панские ланы и сеяли на них хлеб. А того, что они делают, не годится
теперь делать, и непослушный будет наказан военным судомъ»
Гетман отделял интересы собственно козацкого сословия от интересов поеполитых
людей. Козаки, пользуясь своими вольностями, долженствовали образовать новое
свободное сословие наравне с шляхтою, а панские люди опять должны были служить
панам. Сословие панов увеличивалось, потому что к нему принадлежали уже и
козацкие чиновники, имевшие ранговые поместья. Состояние поеполитых, правда,
делалось легче под покровом гетмана, чем прежде, но тем не менее посполитые были
недовольны и этим; они хотели быть совершенно свободными земледельцами, равными
по правам козачеству. Таким образом, с самого Зборовского мира возник антагонизм
между козаками и поспольством — важнейшая причина неустройств в Украине
впоследствии.
, Господарь, получив известие о поражении Калиновского, увидел, что у него нет
более надежды противостоять Хмельницкому. Он не хотел слишком внезапно сделаться
из союзника врагом Речи-Посполитой и написал королю, что не хочет отдать дочери
своей за Тимоша; но, лишившись помощи, оставлен теперь на произвол неумолимому
Хмельницкому, который, как думали тогда, домогался руки Домны для своего сына
только для того, чтоб низвергнуть Лупула и возвести на господарский престол его зятя.
Молдавские бояре требовали усильно, чтоб он согласился немедля на предложение
козацкого гетмана.
«Неужели из угождения полякам,—говорили они,—которые только обольщают нас
словами, а в беде покидают, неужели мы для них должны опять терять свои имущества
и, забежав в леса, смотреть оттуда на пылающие города и замки наши? Если ты,
господарь, еще долее будешь похлебствовать полякам и наведешь на Молдавию
козацкие полки и дикия татарские орды, то может произойти бунт и отдадут престол
Хмельницкому» 2).
Лупул мог всего надеяться от подданных. Много накопил он серебра и золота, чрез
то некоторые семейства обеднели; некоторые бояре были находимы мертвыми на
постели: подозрение падало на господаря; притом племянник его 3), развратный и
своевольный, с толпою молодежи делал в Яссах бесчинства и позорил боярских жен и
дочерей. Лупул спешил нзба-
1)
Собствен. универ. Хмельницк. (рукоп.).
2)
Истор. о ирез. бр.
3)
Ист. Малор. Марк., I, 315.
502
виться от опасностей и написал к гетману, что он всегда считал честью породниться
с его родом, что ему мешали поляки, а теперь он радуется, что уже нет более
препятствия. Он просил Тимоша на свадьбу, но умолял не водить с собою татар.
«Велдона, богиня войны, не ходит в дружкахъ»,—писал он.—«Неприлично тебе
являться на свадебное торжество с таким множеством невежливых кавалеров. Отпусти
татар, оставь беспокойные козацкия шайки в Украине, уговори отца не приближаться с
войском к Молдавии и приезжайс Богом в сопровождении домашней свиты» ').
Хмельницкий потребовал заложником безопасности сына племянника Лупулова,
который и приехам в Чпгирин. Тогда Тимош, вверенный отцом попечению Выговекого,
отправился на давно-желанный брак с значительным отрядом. В Ямполе, по обычаю
того времени, встретил его поверенный от невесты, «великий дворникъ» волоского
господаря Тома, с шестиупряжною каретою и с обильным запасом съестного и
напитков, чтобы проводить нареченного жениха до Ясс. Он должен был приветствовать
жениха от её имени. На другой день молодой Хмельницкий перешел украинскую
границу и в первом молдавском городе, Сороке, встретил его двоюродный брат
Луиулов с четырьмя тысячами почетной стражи: это был обряд гостеприимства; они
провозкали его с почестями до столицы 2).
Домна Розанда долзкна была предпочесть Вишневецкому молодца с черными
усами, с грубым мужественным лицом и отрывистою козацкою речью. Тимош не имел
тех качеств светского аристократа, которыми мог похвастать его соперник;
воспитанный среди грубой козацкой ватаги, Тимош не знал гостинпого обращения,
зато никто лучше его не умел рубиться саблею никто так метко не попадал в цель из
рузкья и из лука; все изумлялись, когда он садился на степного татарского коня и, как
молния, вертелся на всем скаку 8). Тимош обладал выразкением мужества и
воинственной силы,, а это в тот век пленяло зкешцин больше комплиментов и лести.
Он нравился и матери Розанды. Желая угодить Хмельницкому, теща приготовляла
свадебное пиршество по украинскому обычаю, а невеста в вечер расплетания, косы
приказала себе петь козацкия думы '*).
Когда зкеннх подъехал к Яссам, узке многочисленная толпа народа ожидала его у
ворот города; вышел навстречу гофмаршал, а за ним Лупул с знатнейшими боярами.
Тимош соскочил с коня, припал к ногам тестя и обнял его колени, а господарь поднял и
поцеловал в голову нареченного зятя. Господарь,—говорит летописец 5),—-сказал ему
тогда какой-то комплимент, «но дурень Тимошка не умел отвечать на него и стоял как
столбъ», поглядывая на Выговекого, зато писарь не проронил слова и рассыпался в
изъявлениях любви. Потом господарь сел на коня и поехалъ
1)
Annal. Polon. Olim., I, 348.
2)
Histor. ab. exc. Wlad. IY, 121. — Шайноха. Домна Розанда. Русск. игерев. Русск.
Мысль. 1881 г. Июнь, 280.
3)
Иетор. Мал. Марк., I, стр. 317.—Из архид. Павла.
4) Woyna dom. Ч. 2, 77.—Истор. о нрез. бр.—Раш. о wojn. koz. za Chm., 111.
5)
Pam. о wojn. koz. za Chm., 110.
503
позади Тимоша. Жених был одет в атласный жупан кармазинного цвета, а сверх
него накинута была бархатная ферезея. Он был малого роста, со следами оспы на лице,
и в своей фигуре казался каким-то разинею; и платье на нем сидело так, как будто было
не на него скроено. За ним везли повозки, наполненные и подарками, и товарами для
продажи. Толпа повалила за ними с восклицаниями и, при пушечной пальбе, при звоне
колоколов, звуке бубен, труб, барабанов, гости въехали во дворец. Гостя поместили во
дворце с ассистенциею, состоявшею из Выговского, Тетери и еще нескольких лиц;
прочим козацким чинамъ—полковникам, асаулам и сотникамъ—отвели помещения в
городе, назначив к каждому пристава и определив содержание; разместили также
приехавших вслед за женихом козацких свашек и всего им вдоволь отпустили. В тот же
день у господаря был парадный обеденный стол и Тимош, переодетый в другое платье
на польский образец, сидел рядом с будущим тестем и изумил всех своим незнанием
обращения. Все гости ели, пили за здоровье, говорили как обычно за пирами, а Тимош
молчал: ни бе, ни ме—выражается о нем очевидец. После обеда до поздней ночи гости
веселились, играла турецкая музыка, а турки показывали разные фокусы. 31-го августа
совершилось бракосочетание. Свадебное торжество представляло смешение
украинских обычаев с молдавскими; козаки играли роль бояр украинской свадьбы, а
молдавские боярышни были одеты дружками; весь дворец был усыпан розмаринами;
множество знатных и простых пировали па великолепном обеде при звуках
невыносимой, но замечанию современника, сербской и турецкой музыки. Жених
попрежнему долго оставался неразговорчивым; господарь беспрестанно упрашивал его
есть, пить и веселиться, и Тимош, наклонившись к одному из придворных, произпес:
«дьякую очень его милости господарю—всего доволи. Чего-ж бильше треба!» Это
были первые слова, которые пришлось от него услышать. Потом Тимош вдруг
развеселился, послал за своими музыкантами, с ним приехавшими—-органистом,
виолончелистом, тремя скрипачами и бубенщиком; они заиграли попольски и Тимош
приказал пуститься в пляс своим козакам, которые лезли в комнаты. Пир продолжался
до часу ночи. Козацкия свашки так нагрузились, что завздорили с молдавскими
боярынями, которые оскорбляли их, выставляя им на вид, что сами они приличнее
умеют вести себя, чем их гостьи. Одна из свашек, Карпинская, говорила: «чи на
блазенетво мы до вас прыихали. Коли вы приличнее насъ—зачем же вашу дочку за
козака отдаете?» Спускаясь с лестницы, она упала, будучи очень тучна и притом пьяна,
после чего ее с трудом довели до кареты. В один из следующих дней после
торжественного обеда и танцев, последовавших за обедом, дарили гостей: господарь,
не считая приданого, дал зятю 2.000 талеров, четырех лошадей с седельным прибором,
два аргамака, а после окончания танцев — кусок златоглаву, за что зять и поклониться
ему не умел. Собственной дочери, новобрачной, господарь подарил 2.000 червонцев,
карету, повозки, нагруженные разными дорогими вещами, Выговскому и полковникам
тканей и денег (писарю 300, полковникам по 150 талеров); асаулов и сотников дарили
деньгами. Тимош отдаривал тестя и тещу мехами, молдавских бояр деньгами, по сту
талеров; это для них не было важным подарком. Из чужих послов был только посол
мультанского (валахского) господаря и тот пред-
504
явил в подарок господарю турецкую лошадь с седельным прибором, а жениху ковер
и кусок златоглава. 6-го сентября господарь с господаршею и с придворными обоего
пола проводили зятя с дочерью за город до того места, где происходила встреча
Тимоша. Новобрачная, прощаясь с матерью, заливалась слезами. Отец, целуя дочь
прощальным поцелуем, старался придать себе веселый вид, но заметно было, что ему
не легко было на душе. Он чуял, что этот вынужденный брак не принесет в будущем
счастья семье его и всему роду *).
Во время бракосочетания сына Хмельницкий пошел за ним с войском и снова
обратился на Каменец, на который, по замечанию поляков, у него был большой
аппетит. Он писал: «Господам региментарам войтам, бурмистрам и всем мещанам
привет от войска запорожского. По воле Божьей мы разгромили польское войско и по
следам бежавших пришли под Каменец; не упрямьтесь, иначе мы, прося Бога, будем
искать способов взять вас, и не отступим, пока Божья воля не совершится. Если же вы
покоритесь, то потерпите меньше вреда; мы, видя ваше смирение, не допустим
кровопролития и отойдем от вас с своим войском. Вы окружены нашими силами; не
надейтесь на польские войска; их много погиблоСегодня же дайте нам решение, чтоб
мы знали вашу волю. Поручаем себя вашей дружбе и желаем всякого благополучия».
Ему отвечали: «Получив от вашей милости известие о погублении вами
христианских войск, к утешению врагов св. креста, мы принимаем с любовью эту
праведную кару, которую Бог ниспослал нам за грехи, гордыню и пороки наши. Но мы
не отчаиваемся в его милосердии, и так как вы искуплены кровью Христа и веруете в
него, то мы просим вашу милость: не посягайте без причины на христианскую кровь н
отступите от города, который вам ничего не сделал. Помните, что Бог справедлив и
милосерд, а жребий войны выпадает неодинаково. Остаемся 'доброжелательны к вам и
к войску запорожскому»
Хмельницкий осадил город и готовился взять его штурмом, но в войске
распространилась моровая болезнь; татары требовали, чтоб им позволили грабить
города и села, и подняли такой ропот, что предводитель мог опасаться междоусобной
войны с козаками. Он в другой раз отступил от Каменца, «и тогда, говорит польский
историк, он сделал престранный поступок: не в силах будучи укротить своевольство
татар, он позволил им пуститься загонами по Украиве и в то же время распустил ию
соседству универсалы, которыми возбуждал Козаков и народ на этих союзниковъ» 3).
Столь же оригинально казалось и то, что Хмельницкий в одно и то же время два
раза просил у короля и Речи-Посполитой прощения и два раза штурмовал крепость
Речи-Посиолитой. На первое письмо, которое Хмельницкий по-
*) Wojna dom. Ч. 2, 77.—Летоп. Велич., I, 118.—Рага, о wojn. koz. za Chm., 110.—
Histor. ab exc. Wlad. IV, 121.—Описание свадьбы, составленное неизвестным по имени
очевидцем у Шайнохи, Домна-Розанда. Русск. перевод. Русск. Мысль. 1881 г. Июнь,
стр. 280. Ссылка на рукопись Библ. Оссолинских Л» 231, стр. 223.
2)
Jak. Michal. Ks. para., 658.
3)
Histor. Polon. ab. exc. Wlad. IV, 107.
505
слал к королю, когда первый раз думал взять Каменец, не было ответа. Сенаторы не
могли подумать ничего, кроме того, что Хмельницкий ругается над бессилием Польши.
Ватогское поражение, бегство жолнеров из Украины, новое изгнание шляхты
произвели сначала панический страх во всем королевстве. «Поляки, говорит русский
летописец 1), ожидали появления несметной армии под Варшавой и собрались бежать в
Данциг и Пруссию: они бы убежали за море, прибавляет летописец, еслиб умели
плавать по морю. Между тем, дворяне русского воеводства страшились, чтоб козаки не
взбунтовали единоверных хлопов, собрали отряды, укрепляли местечки. Король в
таких обстоятельствах назначил чрезвычайный сейм, и 12-го июня оповестил в
универсале, что Польша снова находится в опасности и требует безотлагательного
принятия мер к своему сохранению»3).
Много перемен надобно было сделать на этом сейме; много знатных панов погибло
под Батогом или умерло в короткое время. Место Калиновского занял Потоцкий, один
из родичей старого Николая; в обозные на место сына Калиновского назначен
Чернецкий, вместо Пржиемского — Сапега; в русской земле явились новые воеводы:
Ляндскоронский получил воеводство русское; черниговское отдано было Тышкевичу,
сыну старого Яна. День батогской битвы открыл не одному пану дорогу к почестям и
богатствам; староства убитых в сражении розданы панам, убежавшим из-за Днепра, в
награду за долгое терпение от буйного народа.
Предлагали собрать посполитое рушенье, но депутаты не могли согласиться на это;
прошедший год победа над козаками слишком дорого стоила хозяевам, и притом
польские хлопы, пользуясь выходом помещиков, началп-было подражать украинским.
Сейм дал согласие на посполитое рушенье только в крайнем случае, а до того времени
решил довольствоваться вербункаии; положили собрать в воеводствах пятьдесят тысяч
нового войска, и назначили подать для содержания такого числа воинов. Благородное
юношество краковской академии вызвалось добровольно идти под военные знамена, «в
доказательство, говорит летописец, что это заведение не только просвещает поляков
науками, но способствует и к охранению отечества» 3).
Хмельницкий, услышав о сборе сейма и зная, что дело касается его, послал снова
депутатов в Варшаву, препоручил им оправдать его и целое козачество. Козацкий
предводитель написал несколько писем панам РечиПосполитой, избрал их ходатаями.
Одно из таких писем к мазовецкому воеводе мы приведем для образчика:
«Калиновский погиб, — писал он,—но не от моего сына, потому что гетман напал
на него без всякой причины. Не должен ли был сын мой защищаться против произвола
свирепого тирана? Та война справедлива и богоугодна, когда берут оружие в защиту
себя, когда не остается никакого средства, кроме оружия! Во все продолжение своей
воинской власти Калиновский поступал с козаками бесчеловечно; не вспоминая того,
что делалось давно, нельзя умолчать о недавнем. В несчастное время он напал на
Украину, грабил,
Ч Истор. о црез. бр.
3) Памяти, киевск. коми., II, 3, 19. 3) Annal. Polon. Clim. I, 353—354.
506
предал страну крайнему разорению. Кучами тел человеческих покрыл он поля
берестечские, наполнил трупами болота, степи, леса, запрещал хоронить мертвых,
отдавая на съедение зверям. Код Велою-Церковыо он не хотел мира и требовал
совершенного истребления всех Козаков. Всю прошлую зилу он тиранил самым
ужасным образом простой народ, и собственная моя жизнь была не свободна от его
предательских козней. Неумолимый, необузданный, он не только терзал людей, но
простирал святотатственные руки н на храмы Божии; колокола, которыми народ
созывался на молитву, он переливал на орудия; он похищал все, что только пожелал.
Сын мой шел в Волощину жениться, а он из зависти преградил ему путь и верно бы
лишил жизни, еслиб удалось. Но судьба определила иначе; свадебные факелы,
приготовленные для брачной ночи, осветили убийство и задушили его. своим дымом.
Правда, сын мой поступил легкомысленно; но если Речь-Посполитая простит его, из
уважения к молодости, то он загладит свой поступок; если же будут ему угрожать, то
надобно опасаться, чтоб и он не стал себе искать в другом месте обороны. Сам
неприятель должен сознаться, что Калиновский не имел или рассудка, затрогивая
невинных, или счастья, не одолев вооруженныхъ» 1).
Многие были того мнения, чтоб не отвечать козакам.
«Хмельницкий,—говорили они, — столько раз нарушая присягу, сделался до того
недостойным всякого доверия королевского, что еслиб он приносил жертвы пред
алтарем и, преклоняя колени, клялся именем Бога живого, то и тогда нельзя полагаться
на него» 2).
Но обстоятельства для поляков были до крайности угрожавшие: шведский король
хотел воспользоваться состоянием Польши и напасть на нее войною; царь московский
снова присылал требовать возмездия за пропуски в титулах. В это время некоторые из
благомыслящих членов Речи-Посполцтой возвысили голос, доказывая, что не одно
своевольство Козаков и черни причиною бунтов.
«Мы обвиняем врагов своих, а на себя не оглянемся, — говорили эти сыны
отечества. — Что такое наша Польша? Ад подданных, осужденных на вечную работу
владельцам; дворяне, вместо награды, за труды платят им бесчеловечным обращением,
берут податки с участков земли, с сохи, с дыма, с каждой головы и, наконец,
выдумывают такие поборы, какие только могут взойти на ум. Этого мало. Что остается
бедному человеку после панских поборов для прокормления с женою и детьми, то
заберет у него жолнер; найдет хоругвей десять в одно село; всех надобно поить,
кормить, каждому дай, а кто не захочет или, лучше сказать, не может, у того повернут
все кверху дном; придут еще слуги, возницы и до того оберут несчастного поселянина,
что у него ни крохи не останется! От этого хлопы разбегаются, бунтуют, города и
местечки пустеют, поля остаются незасеянными, прекращаются ремесла,
останавливается торговля, и самые владельцы теряют свои доходы,
Ч Aunal. Polon. Clim., I, 331. 2) Wojna dom. Ч. 3, 79.
507
п в казне вечные недоимки. Жолнер, который приходит защищать жителей от
неприятелей, поступает с ними хуже, чем неприятель» *).
Все эти обстоятельства заставили позвать на сейм козацкпх депутатов. Они явились
с покорным видом, но вместе как невинные, желающие оправдать себя от клеветы. Со
слезами божились они всеми святыми, что Хмельницкий не .знал о батогском
поражении и в доказательство ссылались на письмо его, которым он предостерегал
Калиновского.
«И вы еще плачете,—говорил им с жаром канцлер,—когда, между тел, замышляете
новые козни против короля и Речи-Поспилитой! Кровь христианская, невинно вами
пролитая, как кровь праведного Авеля, вопиет к Богу об отомщении, а вы думаете
притворными слезами омыть столько клятвопреступлений! О, крокодилы, терзающие
человечество! о, народ неверный! накажет тебя Господь карою братоубийцы Каина».
Но после этих нравоучений с ними обращались ласковее; от имени сейма назначены
были коммиссарами Зацвилиховский и Черный, издавна знакомые Хмельницкому. Во
внимание к раскаянию Козаков объявляли всеобщее прощение и забвение батогского
дела, а Хмельницкому и всему долу его обещаны особые большие почести со стороны
Речи-Посполитой, если только он совершенно прекратит союз с татарами и даст в залог
своего сына.
В сентябре Зацвилиховский и Черный прибыли в Чигирин. Не доезжая до
резиденции козацкого гетмана, они были встречены Тимошем, в сопровождении
двухсотенного конного отряда. Сын Хмельницкого, от имени отца, просил их на хлеб-
соль, приветствовал как дорогих гостей. Когда они въехали во двор, старик
Хмельницкий встречал их у крыльца с распростертыми объятиями, называя старыми
друзьями; изъявлял радость, что видит их. С особыми знаками гостеприимства они
были приглашены к торжественному столу. Хмельницкий наполнил кубки вином,
провозгласил здоровье его королевского величества и пушечные выстрелы
сопровождали заздравные кубки. Целый день Хмельницкий не говорил о деле,
показывал вид, как будто считает их своими частными гостями, а послы, радуясь
приему, надеялись успеха. Но утром на другой день, когда они объявили ему, что
приехали от короля и РечиПосполитой, Хмельницкий принял холодный тон и сказал:
«Я удивляюсь, господа, вашей отваге, что вы, такия знатные особы, пожаловали в
такой огонь, когда моровое поветрие свирепствует повсюду. Что за дело, нетерпящее
отлагательства? Право, я не надеялся вас видеть».
«Нам надобно удивляться, — сказал один из послов, — слыша от твоей милости
такой вопрос, когда ты прислал к королю просить прощения своих преступлений и
милосердия».
Хмельницкий вспыхнул, обнажил саблю и начал махать у них под носом, по
выражению летописи:
«Милосердия! прощения!—говорил он: — за что? за то, что не сделал зла королю?
В том ли мое преступление, что после разбития Калиновского удержал татар и Козаков
и не допустил их до вторжения в Польшу в то время, когда я не только мог вас
уничтожить, но даже прогнать за Рим? Так за этим вы приехали? Что вы, в самом деле,
представляетесь проста-
') Annal. Polon. Clim., I, 343.
508
ками? Что вы строите со мною шутки? Разве я не знаю, что король готовит на меня
войско!»
«На посла нечего кричать,—возразил Черный,—посол как осел: несет то, что на
него положат. Поступай, как тебе угодно с нашими предложениями, но ты должен
помнить право народов, соблюдаемое повсюду».
Выговский принялся уговаривать взбешенного гетмана и обращался то к нему, то к
послам, уговаривая последних вытерпеть этот припадок вспыльчивости. Наконец
Хмельницкий успокоился и сказал:
«Еслиб не тебя, пан Зацвилиховский, моего давнего знакомца и приятеля прислали
с этим посольством, то я бы иначе поступил. Да и пан Черненький третий раз уже у
меня! Хорошо! Ну, что-ж у вас за условия?»
Ему подали пункты. Прочитав, Хмельницкий дал такое решение: с татарами я не
могу разойтись, потому что ляхи ищут моей гибели; коммиссии нечего теперь затевать,
когда король готовится идти на меня войною: как ему угодно! Желаю, чтоб он был
предводителем; я готов встретить его там и тогда, где и когда он захочет. Сына я не
пошлю в залог, потому что один мал, а другой недавно женился: нельзя же ему
оставить так скоро молодой жены! Мне предлагают почести; но тот, кого возвысила
судьба, не нуждается в них. Пусть прежде король и Речь-Посполитая подпишут
Зборовский договор, тогда будет мир, а без того невозможно мириться».
Послы королевские уехали, ничего не сделав ‘). Между тем, генеральный судья
Самойло Богданович поехал в Москву известить его царское величество, что поляки не
исполняют договоров, и просить царя принять Украину под свою крепкую руку 2); а
другие послы—в Турцию с такими же предложениями принять Украину в
покровительство.
Осенью около Ковеля собралось войско и король приказал гетману Потоцкому
выступить в Украину. Хмельницкий не опасался этого; он знал, что в Польше в такое
скорое время не соберут податей, определенных для платы войску. В самом деле, не
дойдя до Украины, жолнеры начали роптать и Потоцкий принужден был распустить их
по окрестным селениям для собрания продовольствия; тогда жолнерство производило
самые ужасные бесчинства: это заставило Потоцкого отнестись к королю, который,
сожалея о жителях, приказал приостановить поход; между тем, наступила зима и
жолнеры разбрелись. Потоцкий наделал врагам смеха своими приготовлениями.
1652 год оправдал предсказания астрологов, к которым тогда имели большую веру.
Кроме батогского поражения, Польша испытала почти всевозможные бедствия. Все
лето опустошало Польшу моровое поветрие; «и валялись трупы человеческие,—
говорит летопись,—как снопы по полям; осиротелые семейства скитались по лесам и
ущельям; звери забегали из дебрей в людские жилища». Предание, сохраненное
современниками, говорит, будто носильщики, подбиравшие тела зачумленных, испытав
болезнь и думая, что в другой раз она не пристанет, мазали мозгами из зараженных
трупов двери домов, чтоб увеличить заразу и получить себе выгоды, обдирая одежды
умер-
123.—Истор. о през. бр.—Annal. Роиоп. Сииш., 354—355.
2)
Акты Южн. и Зап. Росс., ПТ, 484.
509
ших. Подобные вымыслы всегда сопровождают моровые поветрия. Страшные
пожары опустошили многолюдные города; от дождей погиб хлеб в полях; реки
выступали из берегов. Вода разрушала и сносила дома и истребляла людей. В одном
месте, по известию современника, на плывшей по Висле копне сена сидели волк и коза
в совершенном дружелюбии: общая опасность сделала волка кротким и козу
бесстрашною.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.
Набег Чарнецкого на Украину.— Разорения.—Битва под Монастырищем.—Сейм в
Бресте-Литовском.—Письмо Хмельницкого к полякам.—Молдавские дела.—Изгнание
Дунула.—Водворение Лупула Тимофеем Хмельницким.—Поход Тимофея в Валахию.
— Битва.—Вторичное изгнание Лупула.—Союз поляков с Ракочим.—Поход
Хмельницкого.—Рада под Тарнополем.—Посольство Ждановича.—Московское
посольство.— Универсал Хмельницкого.—Сношения с Турциею, Крымом и
Московиею.—Сочавская осада.—Смерть Тимофея Хмельницкого.—Сдача Сочавы.—
Поход Хмельницкого к границам Молдавии.—Встреча с телом Тимофея.—Польский
лагерь под Жванцем.— Положение польского войска.—Советы послов.—Мнение
Любомирского.—Переговоры с ханом.—Жванецкий договор.—Опустошение Руси
татарами.
12-ть тысяч войска появилось весною 1653 года в Украине ‘); это войско состояло
из охотников грабить и разорять. Предводительствовал им Чарнецкий, который по
смерти Иеремии слыл в общем мнении храбрейшим полководцем. Неутомимо было его
трудолюбие; когда он что-нибудь замышлял, то всегда первый и показывал пример, как
делать; замысловаты были его военные хитрости, которых не только враги, но и
собственные подчиненные не могли проникнуть до времени; никто не мог сравниться с
ним в быстроте, с какою он переправлялся через реки и опасные места; никто не умел
так держать в повиновении войско; жолнеры страшились его и покорялись его
железной воле, в которой была как будто сверхъестественная сила; он беспрестанно
утруждал воинов маневрами и ученьем, приучал жолнеров к беспокойствам и
лишениям; за малейшее непослушание казнил смертью, а в награду позволял солдатам
своевольничать, чтоб приучить их не жалеть ничего на свете. Для' него не
существовало сострадания над врагом. Корыстолюбивый, мстительный, свирепый,
бесчувственный к слезам и крови, Чарнецкий рожден был для войны; огонь был у него
вместо души человеческой, говорили современники 2). Таков был полководец, которого
мы ви-
Ч Рат. о wojn. kozac. za Chmieln., 116.
2)
Korona Polska przez Kaspra Niesieckigo, I, 349.
511
дели не раз на втором плане и который теперь вступает на свое славное поприще.
В начале 1653 года, когда еще зима была постоянна и замерзшие реки и болота
способствовали везде удобному прямому пути для войска, Чарнецкий явился в сборном
пункте, назначенном для войска под Ковлем ') и оттуда в марте быстро вступил в
Врацлавщину. Все селенья на пути были истребляемы; местечки: Самогородок,
Прилуки. Липовед, Ягубец. Липцы, Борщовка превращены были в груды пепла а);
жолнеры резали жителей без разбора, не щадя, говорит современник, ни красивой
девушки, ни беременной женщины, ни невинных младенцев на матерних персях 3).
Набеги поляков были внезапны и искусно скрываемы от молвы; Чарнецкий
обыкновенно разглашал, что идет в такой-то край, и когда тамошние жители услышат
об этом и соберутся бежать, он вдруг оборачивался в противоположную сторону; едва
только в каком-нибудь местечке украинцы узнают об истреблении соседнего местечка,
Чарнецкий появляется к ним, как с неба, и никто не спасется от губительного оружия.
В местечке Погребьтще была тогда многочисленная ярмарка; вдруг Чарнецкий
неожиданно появился среди огромного стечения народа; украинцы не только не могли
спасти своих имуществ, которые подвозили как будто нарочно для врагов, но и свое
жизни. Все без изъятия были перерезаны жолнерами с таким варварством, что самые
современные польские писатели вспоминают об этом с ужасом 4). Оттуда войско
обращалось в разные стороны и повсюду совершало такия же убийства и разорения.
Испуганные и ожесточенные жители довершали опустошение края; думая, что к ним
вступает огромная сила польская, они сами жгли запасы и убегали, или запирались в
укрепленных местах 5). Хмельницкий услышал сначала, будто в Украину вступила
немногочисленная партия 6), а потому и послал против неё Богуна с небольшим
отрядом ч) в четыре тысячи человек. Сам гетман готовился идти за ним вслед,
занимался сбором войска и хотел пригласить орду 8). УДИВИЛСЯ И испугался
винницкий полковник, когда узнал и увидел, чтб наделал отряд Чарнецкого. Узнав, что
у неприятеля уже тысяч пятнадцать войска, Богун не решался вступать с ним в
неравный бой и хотел поспешно удалиться, чтоб выступить снова с сильнейшим
войском. Но Чарнецкий стремительно бросился уничтожить его. Богун, хитрый как
лисица, по замечанию современника 9), послалъ
1)
Jemiofowsk. Pamietn., 38.
2) Кратк. истор. о бунте Хмельницк., 46.—Истор. о през. бр.—Annal. Роиоп. Clim. I,
361.
3)
Wojna dom. Ч. 3, 84.
G) Pam. о wojn. kozac. za Ckmieln., 116.
7) Pam. о wojn. kozac. za Ckmieln., 116.—Wojna dom. 4. 3, 84.—Летоп. Beличка, I,
128.—Annal. Polon. Clim., I, 362.
8)
Летоп. Величка, I, 129.
9)
Annal. Polon. Clim., I, 362.
512
немедленно гонца к Хмельницкому 1) с известием о силах неприятеля, а сам
бросился в замок Монастырище, укрепленный валами и рвами. Это было в половине
марта. Цель Богуна была задержать Чарнецкого битвою, пока Хмельницкий нагрянет
нечаянно. Действительно, Чарнецкий осадил Монастырище и для того, чтоб увеличить
в глазах неприятеля свои силы, одел в военное платье слуг и погонщиков, и приказал
производить сколько возможно более шума 2). Козаки защищались так отчаянно, что
польский генерал потерял пять тысяч войска во время штурма 3), но тем упорнее хотел,
во что бы ни стало, уничтожить сильного врага и лишить Украину искуснейшего
полководца. Наконец поляки овладели валом; защищавший его козацкий сотник
Дрозденко пал в сече; загорелся замок: Богуну оставалось сдаться 4). Он, рассчитывая
по времени, что Хмельницкий недалеко, выскочил из замка среди огня и дыма,
объявил, что идет поторопить гетмана, а оставшимся козакам приказал защищаться до
прибытия новых сил. Храбрые козаки не сдавались в полусгоревшем монастыре;
каждый шаг впереди поляки покупали жизнью; еще полторы тысячи человек потерял
Чарнецкий в отчаянной fрезне 5), и вдруг стрела пронизала ему самому щеки: он упал
без чувств и чуть-было не захлебнулся кровью 6). В довершение замешательства,
позади польского войска раздался крик: «орда идет!» На войско нашел в минуту
панический страх. Поляки, пораженные с одной стороны вестью о неприятеле, с
другой—раною генерала, которого почитали уже погибшим, в беспамятстве побежали,
покинув возы с бесчисленною добычею, награбленною в несчастных украинских
местечках п селах, покинули раненых и больных:—все летело без оглядки; вслед за
бегущими повезли раненого Чарнецкого 7). Не осталось ни одного поляка близ
Монастырища. Это была хитрость Богуна. Вышед из пылающего замка, он пошел не к
Хмельницкому, а зашел в тыл польского войска и приказал крикнуть по-татарски 8).
Хмельницйий действительно был уже в дороге, но еще далеко от Монастырища; когда
он приблизился и увидел, чтб сделалось, очень смеялся над поляками, которые,
замечает их историк 9), сами не могли дать себе отчета: по, какой причине так
постыдно убежали. Чарнецкий расположил свое войско на стоянке в шляхетских
маетностях по берегам Случи 10).
Вскоре Хмельницкий узнал, что набег Чарнецкого был только предварительным
началом замысла истребить все козачество и изменить Русскую землю так, чтоб в ней
некому было восставать на поляков. В Вресте-
Ч Летоп. Величка, I, 129.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 362.
3)
Летоп. Величка, 129.
4)
Annal. Polon Clim., I, 362.
5)
Летоп. Величка, I, 129.
e) Annal. Polon. Clim., I, 363.
7)
Летоп. Величка, I, 130.
8)
Annal. Polon. Clim., I, 363.
9)
Кратк. истор. о бунт. Хнельн., 46.
10)
Pami^tn. Jemiolowsk., 38.
513
Литовском собирался сейм и король стал теперь злейшим врагом Хмельницкого. Он
настаивал непременно кончить войну, чего бы она ни стоила. Сейм, однако, мало давал
ему надежды; дворян съехалось немного, да и те, которые приехали, были более
склонны примириться с Хмельницким и отказаться от Украины. «Безпрестанная
служба отечеству до того нам надоела,—говорит современник '),—что мы не только
уклонялись от битв, но даже и сидя в домах не хотели давать отечеству помощи и
обороны». Прошлогодняя зараза, голод, поражения отнимали у поляков присутствие
духа и надежду на победу. Гадатели волновали умы новыми предсказаниями; опять
появилась комета, которая, как толковали астрологи, своим явлением всегда
предсказывала продолжительные бедствия 2). Войско не хотело повиноваться, жалуясь,
что ему не платят. О собрании нового посполитого рушенья не хотели и слышать. «Мы
готовы,—говорили послы,—лишиться последней домашней утвари, лишь бы не
слышать ненавистных вицей и не проливать своей крови» 3). Сейм определил вести
войну регулярным войском, а для содержания его наложить подымное, и на жидов
поголовное. Вместо посполитого рушенья, однако, ПОЛОЖИЛИ собрать так называемое
лановое войско (agrarius miles, Lanowe ludzie); начальства воеводств и поветов должны
были снаряжать отряды из сельских зкителей, которым полозкена была плата как
кварцяным жолнерам и, сверх того, содержание и обмундировка. Положено дерэкать их
три месяца и заплатить за это время 4). Положено назначить коммиссию для взимания
пособий, продовольствия, воорузкения, раздачи зкалованья войску и содержания
крепостей и обозов 5). Сборное место для войска назначено под Глинянами. Ян
Казимир вызвался сам быть предводителем для предупреждения несогласий. «Я иду
снова,—говорил он,—и не положу оружия, пока совершенно не окончу этой гибельной
войны» е).
Дошло до Хмельницкого, что на Украину собирается новая туча. Гетман снова
отправил письма к королю и знатным панам и, в том числе, к новому гетману,
Станиславу Потоцкому, которого избирал ходатаем; цель его была задерясать, по
обыкновению, военные действия поляков, пока он сам соберется с силами.
В своих письмах к королю Хмельницкий обещался не двигаться с своим войском и
не подавать повода к войне; просил приказать коронным и литовским войскам не
нападать на Козаков и, между прочим, извещал, что козачество, зкелая прочного мира,
просило ходатайства московского царя об исполнении просьбы относительно веры,
церквей и прав запорожского войска 7).
Хмельницкий не получил ответа от короля, но Потоцкий писал к нему, восхвалял
милосердие государя, укорял Хмельницкого в вероломстве
х) "Wojna dom. Ч. 3, 86.
2) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 122.
*) Wojna dom. Ч. 3, 88.
4)
Annal. Polon. Clim., I, 365.—Histor. Ъеиии cosac. polon., 223. s) Annal. Polon.
Clim., I, 364.
‘) Wojna dom. 4. 3, 86—88.—Летоиг. Величка, I, 132.
7) Памяти, киевск. комм., III, 3, 33.
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
33
514
и уверял, что король идет в Украину как государь, чтоб видеть и успокоить свои
области и ввести владельцев в управление имениями, которые отняты у них
взбунтовавшимся народом. «Пусть,—писал он,—крестьяне дожидаются спокойно и,
собравшись в громаду, склоняют головы проезжающему королю. А ты сам, пан гетман,
со всем войском оставайся на месте и пошли из среды войска старшин предаться на
волю и милость короля» *).
После сейма король уехал в Глиняны к войску 2), куда и прибыл 26-го июля 3).
Хмельницкий продолжал сношения с Московским Государством. Царь Алексей
Михайлович присылал к гетману стольника Якова Лихарева известить, что ради
православной веры и святых Божьих церквей царь хочет успокоить междоусобие
Козаков с поляками миром чрез посредство своих послов, которых с этою целью
отправит в Польшу. Хмельницкий, послал в Москву Кондрата Бырляя и Силуана
Мужиловского. Изъявляя царю благодарность за посредничество, эти посланцы по
гетманскому приказанию говорили так:
«Гетман и войско запорожское, обнадежившись государевою милостью, посылали
королю и панам просить, чтоб они отложили до времени войну. Король и паны хотели-
было собрать сейм в Бресте и с сейма прислать козакам коммиссаров. к 24 марта; но
они солгали, не прислали коммиссаров на срок, а вместо того собирают войска,
разоряют города, невинно мучат людей. А потому гетман и войско запорожское
собираются против них, и уже просили помощи у крымского хана, и крымский хан
будет им помогать. Мы не хотим мириться с поляками потому, что они не стоят в
правде, и просим, чтобы великий государь, ради православной веры, принял нас под
свою государскую высокую руку и помог нам думою и ратными людьми. Турецкий
салтан и крымский хан много раз звали нас к себе в подданство, да мы им отказали:
мимо великого христианского государя царя великого князя Алексея Михайловича не
хотим идти к бусурманам в подданство. Мы рады и той государевой милости, если царь
чрез своих послов успокоит нас миром: не выступаем из его государевой воли; пусть
только государь изволит послать своего гонца к польскому королю поскорее, чтобы
ляхи не наступали на нас войною».
Вместе с тем посланцы извещали, что шведская королева посылала к гетману своих
послов, но их на пути переняли поляки, и с чем они ехали—неизвестно. Теперь гетман
просил царя пропустить чрез свою землю гетманских послов к шведской королеве
проведать: зачем она посылала к гетману; а для верности пусть царь изволит, вместе с
козацкими послами, отправить в Швецию кого-нибудь от себя 4).
Между тем у Хмельницкого явились новые враги, бывшие его союзники, теперь
испуганные возрастающим могуществом русского повелителя. Тимош на свадебном
пиру уверял тестяв готовности служить ему . и, выказывая свою силу, говорил: «Отец
мой купит у султана мультанскую землю Валахию,
*) Памяти, киевск. комм., Ш, 3, 30. а) Annal. Polon. Clim., I, 367.
3)
Рукопись Ими. II. Библ. разнояз. Miscel. Л» 63
493.
515
мы сгоним Вассарабу, тогда и Ракочн пусть бережется 1), Надобно знать, что два
господаря—Василий Дунул волоский (молдавский) н Матфей Бассараба мультанский
(валахский)—былп между собою в давней непримиримой вражде. Оба состояли
вассалами Оттоманской Порты, оба платили дань (Бассараба, получавший до 35.000
талеров дохода, платил 18.000, Лупул, получавший дохода до
400.000
талеров, платил 75.000 3), и кроме того поддерживали себя платежом
подарков в Константинополе. Обоих положение было шатким, потому что всегда
являлись претенденты, искавшие средств подкупами при дворе султана низвергнуть
господарей и себе выпросить их места. Враждебные друг другу госнодарп вредили
один другому при стамбульском дворе, но Лупул был богаче Бассарабы и щедрее
последнего. II тот и другой хотели бы низвергнуть соперника и овладеть его землею, но
турецкий двор не находил удобным в видах своей политики допускать соединение двух
господарств под властью одного лица. Лупул видел буйный и предприимчивый дух
зятя, боялся, чтоб он не лишил его престола, хотел отвлечь его в другую сторону и стал
поддерживать в нем мысль о покорении Валахии. Лупул имел основание остерегаться
своего свата Богдана, который в это время подделывался к турецкому двору с
заискиваниями не совсем безопасными для молдавского господаря. Богдан
Хмельницкий в декабре 1652 г. послал к великому муфтию письмо, исполненное
любезностей и расположения к исламу: он предлагал на службу Оттоманской Империи
40.000 Козаков из трехсот-тысячного числа своего войска, а в марте 1653 г. четыре
посла от Хмельницкого являлись к Дивану с просьбою утвердить от имени падишаха за
ним владение всеми козацкими землями с частию Молдавии и паделить его на то
грамотою. Послам Хмельницкого дали почетную аудиенцию в Диване, подарили
гетману барабан и знамя, дали от имени падишаха диплом на владение козацкими
землями, как над краем вновь поступавшим под верховную власть Турции, но о
Молдавии не упоминали. Конечно, Лупулу с этой стороны ничто не грозило еще, но
все-таки показывало, что надобно было поставить дела так, чтоб замыслы
Хмельницких нашли другой исход 3). В семейный совет Лупула был допущен великий
логофет (канцлер) Молдавии, Стефан Гергица, который в продолжение долгих лет
казался постоянным доброжелателем Лупула. Но Стефан был в родственных связях с
соперниками Лупула: двоюродная сестра его была за Бассарабою, а сам Стефан был
лсенат на боярыне из Валахии. Жена его, заметя беспокойство мужа, тайные советы
при дворе, усильно начала допрашивать, что это значит и наконец, убедила Стефана
высказать тайну, которая немедленно была передана Бассарабе, а потом дошла и до
Ракочи. Трансильванский князь узнал, что Богдан Хмельницкий недоволен ил за
несоблюдение уговора, когда, во время войны 1651 года, он должен был взять Краков.
Ракочи имел давнее неудовольствие против Лупула уже и потому, что брат его
Сигизмунд был в числе искателей руки'дочери Лупула, а им всем равно не удалось.
Теперь до него доходили слухи, что существует такой проект: Тимоша Хмельницкого,
затя Лупула, поместить въ
*) Истор. о през. бр. 3) Kubala, II, 177.
3) Натшег, V, 580.
516
Молдавии, брата Лупула вместо Матфея Вассарабы в Валахии (мультанской земле),
а сам Василий Лупул получит во владение Седмиградское княжество вместо Ракочия.
Лупул сносился об этом тайно с Фердинандом Щ императором римским чрез палатина
венгерского Веселени Ференца, у которого заискивал расположения, и также подобные
планы сообщил турецкому паше, находившемуся в Буде (Офене). Последний,
чрезмерно алчный, принимая подарки от Лупула, захотел сорвать что-нибудь и с его
противников и открыл замыслы Лупула Ракочию и Матфею 1). Оба возблагодарили его
щедро. Тогда Бассараба и Ракочи, предупреждая грозящую бурю, заключили союз
изгнать с господства Лупула и предложили тайно логофету господарский престол.
Пробужденное властолюбие, говорит современник, погасило в нем долговременную
верность. Стефан приступил к договору. Тимош был в Украине; Лупул сидел в Яссах,
не подозревая для себя никакой опасности и до такой степени доверился своему
логофету, что вручил ему 60.000 червонцев для вербовки войска, намереваясь
наступить на своих врагов. Ракочи, знавший через своих секретных агентов все, чтб
делалось во дворце Лупула, пересылал в виде любезности от имени своей жены жене
молдавского господаря цветы, а между тем поручил своему полководцу Яношу Кемени
войти с военным отрядом в Молдавию и неожиданно схватить Лупула. Лупул любил
охоту, но ездил на охоту не иначе, как в виде военного похода, окружая себя
множеством народа, и схватить его в таком положении было трудно, а чтоб он не уехал
на охоту, Ракочи послал ему в подарок две бочки отличного венгерского вина с некиим
Яном Барошем — человеком веселого нрава, давно известным при дворе Лупула.
Ракочи поручил Барошу забавлять господаря, кутить вместе с ним и не допускать
выехать презкде, чем Кемени с войском успеет перебраться через горы. Стефан
логофет, рассчитавши наперед день, когда придет Кемени, отпросился у Лупула в свое
имение под предлогом болезни жены своей. К счастию Лупула, соумышленник
Стефана боярин Чи г
ул без него написал анонимное письмо, где изложил всю суть
заговора против Лупула и послал с неизвестным ему человеком в монастырь, а там
калугер препроводил это письмо к Лупулу. Господарь по почерку узнал, кто писал это
письмо и позвал к себе Чиугула. Тот явился с сыном, пал на колени и все рассказал в
подробности. Вместо награды, которой, быть может, тот себе ждал, Лупул убил его
вместе с сыном. Потом господарь послал за боярином Спатаром, третьим
соумышленником заговора: тот, ничего не зная, вошел тихо во дворец и сейчас же
Лупул собственноручно изрубил его и куски его тела приказал бросить псам. После
этого тотчас же с женою и детьми Лупул сам убежал окольными дорогами к Днестру.
Кемени погнался за ним и на переправе через Днестр, на паромах, Лупул едва не был
схвачен, а меньшой брат его был ранен. Лупул прибежал в Каменец с семьею и послал
просить у Потоцкого приюта, преклоняя дарами губернатора, поставленного в Каменце
от Потоцкого. Немедленно, оставивши семью, отправился Лупул к войску своему,
расставленному по берегу Днестра, вступил в битву с Кемени под Отарлоком, был
разбит и бежал за Днестр в местечко Рашков, где нахо-
*) Кггшв. Siebenbiirg. Chronik. I, 196.
517
дился тогда зять его Тимофей Хмельницкий 1). б-го апреля 1653 г. Стефана
посадили на господарство. Ракочи так оправдывал свой поступок с Лупулом. Кроме
того, что Лупул постоянно старался у оттоманского двора, чтоб не допустить Ракочия
получить в наследство область отца своего и при разных иноземных дворах устраивал
козни, во вред Ракочию, он в собственном своем владении молдавском тирански
обращался с подданными; последние не раз уже приносили жалобы оттоманскому
правительству и сообщали о своих утеснениях известия в Седмиградскую землю; уже
два года Ракочий имел позволение от оттоманского двора расправиться с господарем,
но все откладывал, ожидая исправления, а теперь решился исполнить позволенное
оттоманским правительством дело и освободить бедных подданных молдаван от тирана
2).
Тогда при турецком дворе начался торг за Молдавию. Стефан подкупал подарками
членов Дивана и обещал платить тройную дань. С своей стороны, Хмельницкий также
рассыпал подарки, ласкал турок надеждою, что Украина будет данницею Оттоманской
Порты, обещал завоевать Каменец. Между тем новый государь на первых порах
вооружил против себя бояр. .Два из них отправились в Константинополь, защищали
изгнанника Лупула и умоляли сжалиться над несчастным положением Молдавии,
растерзанной войною. Турецкий двор находился в нерешимости, какой партии ему
держаться, и ограничивался тем, что к Бассарабе и Ракочи послан был чауш с
приказанием прекратить неприязненные действия 3). Тимош с двенадцатью тысячами 4)
разнородного войска, собранного из Козаков, украинских левенцев, карпатских горцев
и татар, после Пасхи 1653 г. пошел на Молдавию и повел туда своего тестя 5).
Беззащитный Стефан убежал; Яссы достались победителям. Тимош истребил остаток
враждебной пехоты Ракочи, казнил врагов тестя, и снова посадил его на господарство.
Эта победа так возгордила его, что, по уверению одного историка, он ставил себя в
параллель с Цезарем; говорил, что он пришелъ—победил, даже не видя врагов 6).
Тогда-то он решился исполнить давнее намерение покорить Валахию.
Усилив свое войско молдавскими полками, он вошел в мультанскую землю
(Валахию). Воины его грабили, убивали людей всякого возраста и состояния, сожигали
жилища, насиловали женщин, оскверняли даже храмы; по уверению современника,
один раз козаки не чувствовали в себе силы зажечь храм, и Тимош за это заколол их
собственноручно. Такие поступки вооружили против победителя турецкий двор,
который стал опасаться усиливающагося могущества Тимоша и изъявил ему
неудовольствие за возобновление вражды 7). Тогда Бассараба, хотя уже престарелый—
семидесяти лет от роду,
*) Jerlicz., 144,-—Kraus, I, 200,—Hist. ab. exc. Wlad. IV, 126.—Annal. Polon. Clim., I,
366—367.
а)
Gradelelini, 524,—Engels Gesch. der Mold., 269.
3)
Annal. Polon. Сииш., 1, 368.
5)
Annal. Polon. Clim.,I, 368.
б)
Histor. ab. exc. Wlad. IV", 120. г) Annal. Polon. Clim., I, 368.
518
но все еще бодрый и предприимчивый, снова собрал силы из валахов, сербов и
разных охотников тысяч до тридцати; был у него и отряд венгерцев, оставленных
Янушем Кемени, который, сделавши свое дело и посадивши на молдавский престол
Стефана, удалился в отечество не без затруднений по поводу наводнения горных речек.
На берегах реки Тележина '), неприятели встретились 15-го мая. Сначала Тимофею и
Лунулу повезло счастье в войне. Вышел против них Стефан с державшимися его
молдаванами, немногим числом седмиградчан, оставленных Кемени, и с валахами,
данными ему Бассарабою. Лупул и Тимофей с козаками расположились на острове,
стали окапываться и не поддавались неприятельским попыткам выманить их в поле.
Стефан, устроивши в боевой порядок свои силы, отправил в засаду валахов под
предводительством двух бояр: те сговорились оставить Стефана на произвол судьбы в
самое жаркое время битвы. Стефан, сперва дравшийся храбро, упал духом, когда
увидал, что у валахов дурное против него на уме; потерявши много войска, он убежал к
Матфею, а его лучшая сила, состоявшая из седмиградчан в числе тысячи двух сот
человек, вся погибла. Бассараба, на третий день после поражения Стефана, был оиять
готов, и чтоб на этот раз предохранить себя от измены, поставил . своих конных бояр и
русских, служивших у него волонтерами, в средине, а ио бокам разместил пехоту и тот
род войска, который в Турции назывался Семенами или чименами и приказал налить из
пушек в своих, если заметно станет, что свои колеблятся или думают вырваться и
уходить 2). Произошла вторая кровопролитная битва на берегу другой небольшой речки
Пловца: опять сначала Тимош и Василий побеждали, но вдруг поднялась гроза и
сильная буря с дождем прямо в глаза козакам. Молдаване, бывшие в войске Тимоша,
первые попятились назад, другие передались валахам; коза-ки выбились из сил, хотели
поправить дело и не могли; Василий, спасая жизнь, убежал в Галац, потом за ним
оставил поле битвы Тимош и, наконец, полковники Носач и Пушкарь; храбрый
начальник украинских левенцев Грыцько сбил пехоту в четвероугольник и, защищаясь,
погиб в сече, а две тысячи Козаков и несколько тысяч молдаван, лишенные
начальников, положили оружие. Молдаване были отпущены на свободу своими
единоплеменниками, а Козаков, всех до единого, Андроник, валахский генерал,
приказал изрубить. «Этот народ,—говорил он,—охотнее расстанется с жизнью, чем с
своевольствомъ» 3). По окончании битвы, по приказанию Матфея были подобраны и
погребены тела павших в бою. Три тысячи молдаван и валахов погребли под деревнею
Финтою в холме, на котором для памяти был водружен каменный крест. Козацкия тела
погребены были в другом холме при большой дороге под Терговиштем. 18-го мая в
праздник Вознесения, Матфей с торжеством вступил в Терговиште как победитель 4).
1)
Annal. Polon. Clira., I, 369.—Wojna dom. Ч. 3, 89.
2)
Kraus, 203—204. -Engels. Gesch. der. Wall., 295.
3)
Annal. Polon. Clim., I, 369,— Kubala, II, 187. — Engels. Gesch. der Wallacbien,
295.
4)
Engels. Geschichte der Wallachien, 295.
519
Стефан на челе бояр опять вступил в Яссы, и Молдавия в другой раз присягнула
ему в верности. Жена Василия с остатками имущества убежала в Сочаву *). Тимофей
воротился в Украину, а потом снова двинулся в Молдавию с восемью тысячами на
помощь господарше 2).
Тут-то враги ополчились на молодого богатыря. Ракочи обратился к Яну Казимиру,
извещал о свежем поражении Тимофея, просил забыть прошлые недоразумения,
убеждал послать ему на помощь коронное войско как можно скорее, потому что
наступает время уничтожить сына Хмельницкого, пока не подоспел отец его на
выручку, а с своей стороны обещал тридцать тысяч войска и содействие Валахии и
Молдавии к укрощению Хмельницкого. Некоторые из польских панов не советовали
вступать в союз с Ракочи, напоминали о его недоброжелательстве, о связях с
Хмельницким, опасались, чтоб он не изменил полякам в самом критическом
положении.
«Неблагоразумно отвергать чужую помощь,—говорили другие; —сам Бог нам
посылает ее в то время, когда мы не умеем укротить нашего врага. Хотя Ракочи
сносился с Хмельницким во время бескоролевья, но это было дело политики. Он,
рожденный от благородной крови, всегда в душе гнушался тираном, вышедшим из
подлого звания ко вреду соседей; а теперь, видя, что мятежник слишком поднялся,
понимает, что надобно преградить ему дорогу и, конечно, останется ему всегдашним
неприятелемъ».
Последнее мнение одержало верх, и король согласился на предложение Ракочи 3).
Лупул прибежал в Чигирин к своему свату Богдану Хмельницкому. Есть известие,
что козацкий гетман, очень часто запивавший, был тогда в таком припадке пьянства,
что в течение семи дней Лупул едва мог выбрать такой трезвый час, чтоб рассказать о
своем бедствии. Выслушавши его, Хмельницкий подал свату стакан вина и произнес:
вот тебе лучшее лекарство от всех печалей. Лупул рассердился и будто потом сказал
своим по этому поводу: итак, не даром носятся слухи, что козаки—это медведи в
человеческом образе или хоть и люди, но обратившиеся в медведей 4). Лишенный
престола, Василий показывал вид, что ничем не раздражил Польшу, что он,
попрежнему союзник Речи-Посполитой, и потому, после своего иизверясения, послал к
королю просить вспомоществования и как кажется попытка сделана была с ведома
самого гетмана Хмельницкого. Послы Лупула прибыли почти в одно время с
Стефановыми и Ракочиевыми. К удивлению поляков, сам Тимош обратился к
польскому правительству и обещал присоединить к Речи-Посполитой подунайские
страны. Без дальнейших рассуждений поляки предпочли сторону Стефана и Ракочи.
Король признал нового господаря в его достоинстве и отправил к нему в подарок вина
и двух лошадей. Вдобавок, канцлер Корыцинский получил в то же время письмо от
силистрийского паши; он изъявлял негодование на Козаков за своевольство Тимоша,
называл их разбой-
1) Алпаи. Polon. Clim., I, 369.—ИТстор. о през. бр.—Летоп. Величка, I, 145.
2)
Истор. Мал. Росс., I, 291.
3)
Wojna dom. Ч. I, 3, 91.
*) Carra. Hist. de Mold., изд. 1777, стр. 50, изд. 1781, стр. 46.
520
никами и убеждал всеми силами усмирить их 1). Все клонилось ко вреду
возраставшей Украины. Король послал на помощь венгерским и валахским войскам в
Молдавию шесть тысяч польского войска, под начальством Кондрацкого, и полторы
тысячи немецкой пехоты 2), а потом Клодзинского с волонтерами 3). Два польские пана,
Яскольский и Гембицкий, отправились к седмиградскому князю с предложением
долговременного союза и содействия к укрощению Козаков взаимными силами
Польши, Трансильвании и двух иодунайских княжеств 4).
Василию и Тимошу оставалось надеяться единственно на помощь
Хмельницкого.Скорбная весть о неожиданном изменении дел в Молдавии застала
гетмана среди приготовлений к отпору поляков, готовившихся вступить в Украину. Он
рассудил, что спасение зависит от одной скорости и решился предупредить короля. Из
глинянского лагеря приходили утешительные вести: говорили, что жолнеры
разбегаются и бунтуют. Хмельницкий взял с собою тридцать тысяч Козаков 6),
несколько тысяч татар и бросился на Подоль. 6-го июня под Печорами на Буге, где
гетман делал смотр своему войску, приехал к нему посланец Януша Радзивилла,
Загоровский. Литовский гетман был теперь в свойстве с козацким. Несчастие
молдавского господаря сближало их. Сам Радзивилл не любил Яна Казимира, и как
многие из литовских панов того века, несмотря на ополячение, сочувствовал подчас
политической литовской особности; притом он был диссидент. Сближение между
Радзивиллом и Хмельницким пошло бы, может быть, далее, если бы Хмельницкий не
поставлен был судьбою в необходимость сделаться предводителем хлопского
восстания, а Радзивилл был пан и не мог быть ничем другим. Теперь Радзивилл
являлся только примирителем между королем и Хмельницким. В таком смысле он
послал письмо с Загоровским.
Из Киева козацкий отряд провожал Загоровского до Белой-Церкви: там встретил его
с почетом Золотаренко, шурин Хмельницкого, и следовал с ним до козацкого обоза.
При въезде в обоз встречал его другой козацкий чиновник, миргородский полковник
Лесницкий. Посреди обоза стоял гетманский шатер, близ него шатер писаря.
Выговский, встретив посланца, извинялся за гетмана, пригласил его прежде к себе в
лагерь и но русскому обычаю предложил хлеб-соль. Оба выпили. Спустя немного
времени, обозный Коробка пригласил Загоровского к гетману.
Как только посланец Радзивилла входил в шатер гетмана, Хмельницкий шел к нему
с радушною улыбкою, стал его обнимать и целовать. Загоровский вручил ему письмо.
Гетман передал его писарю, сам сел и посадил возле себя гостя. Писарь Выговский
читал письмо; Хмельницкий внимательно слушал, но два раза прерывал чтение. Таким
образом, когда писарь
*) Annal. Polon. Clim., I, 378.
2)
Histor. ab. exc. Wlad. IY, 127.—Annal. Polon. Clim., I, 378.
3)
Рукоп. И. П. Вибл. Misc. № 68.
4)
Annal. Polon. Clim., I, 379.
6) Полки: Чигиринский (4.300), Прилуцкий (3.600), Миргородский (2.000),
Полтавский (3.000), Киевский (3.000), Белоцерковский (4.000), Корсунский (3.000),
Каневский (4.000), Черкасский (3.400). См. Diariusz roku, 1653, рук. Ими. П. Библ.
521
прочитал в письме желание водворения мира, Хмельницкий глубоко вздохнул и
сказал: «Дай Господи, дай Господи мир!»
Выговский, читая далее, наткнулся на совет покориться королю.
Хмельницкий снова прервал чтение и сказал: «Я очень рад и готов помириться;
больше скажу: долго ли, не долго ли будет тянуться эта война, я всегда готов
поклониться его величеству нашему законному государю и благодетелю». По
окончании чтения Хмельницкий сказал посланнику: «Бог мне свидетель, хотя я иду
теперь с войском своим на войско его величества, но не затем, чтобы драться с ним: Бог
это видит! Я затем иду, чтобы, при посредстве князя Радзивилла, от его величества
короля нашего милосердого государя получить вечный мир; пусть кровь христианская
перестанет литься, а я обращу всю свою силу на врагов креста святого. Клянусь Богом,
не хочу войны!»
Хмельницкий говорил эти слова с большим чувством. Принесли горилки.
Хмельвицкий выпил, провозгласил здравие князя Януша Радзивилла, и в это время
выпалили из пяти пушек. Потом выпил за здравие того же князя писарь Выговский,
выпалили из двух пушек.
После горилки Хмельницкий снова говорил: «У короля войска будет тысяч сорок
пять, кроме посполитого рушенья: так мне говорили, правда ли?»
«Не знаю»,— отвечал Загоровский.
«А у вас?»—спрашивал Хмельницкий.
Загоровский перечислил ему отделы литовского войска. По его счету выходило
тысяч пятнадцать.
«Так, как,—сказал Хмельницкий,—я все знаю, все знаю. А вот, пане Загоровский,
посмотрите на мое войско».
Он приказал заранее выставиться козакам, предложил Загоровскому лошадь и
вместе с ним поехал за обоз. Над ним во все время пути держали бунчук. Козаки стояли
в строю, по бокам козацких рядов копошились толпы татар.
«У меня войска тридцать тысяч Козаков,—сказал Хмельницкий,—его могло быть и
больше, да я распустил его по домам. Нехай хлиб роблють, а орды будет у меня тысяч
восемьдесятъ».
Загоровский не сказал ему ничего, но заметил про себя, что у Хмельницкого сил
будет менее, чем он показывал. Козацкие ряды стояли очень красиво; развевалось
множество знамен, и между ними одно превосходило прочия величиною: оно было
красное из адамашка, с позолоченным шаром на верху древка, и уже ветхое. То было
знамя, подаренное козакам королем Владиславом; козаки дорожили им и держали при
своей артиллерии. Хмельницкий показал посланцу и свои пушки; некоторые поражали
своею величиною; нужно было шесть лошадей, чтобы сдвинуть их с места.
На другой день, 7-го июня, Загоровского пригласили к гетману на обед.
Хмельницкий усердно угощал гостя, но в то же время приказал татарам мимо шатра
своего прогнать толпу польских пленников; двое из них были племянники пана
Маховского. Хмельницкий, как-будто ничего не зная, стал с любопытством
расспрашивать, что это за пленники? Объяснилось, что это польский подъезд,
напавший на селение Кливцы: там неожиданно татары и козаки захватили поляков и
привели пленными.
522
«Боже мой! Боже мой!—сказал со вздохом Хмельницкий:—люди его королевского
величества бьют невинных христиан и жгут города; я иду с
войну замышляютъ».
Тут писарь Выговский в присутствии Загоровского выкупил у татар племянников
пана Маховского, не предчувствуя вероятно, какое значение будет современем иметь
для его собственной жизни этот пан Маховский, которому он теперь оказывал услугу.
11-го июня Хмельницкий назначил отпуск посланцу Радзивилла. Писарь Выговский
был с ним. Хмельницкий был весел, любезен, пил за здоровье Радзивилла с такими же
церемониальными выстрелами, как и при первом свидании и, прощаясь с
Заговоровским, произнес такую речь:
«Если его милость, князь Радзивилл, успеет пас помирить, то приобретет себе
вечную славу и обяжет войско запорожское верною службою себе и своему тестю
молдавскому господарю, которого он, как сын, должен спасать вместе с моим сыном.
Папе Загоровский, проси князя Радзивилла,
турки ко мне очень доброжелательны; и царь московский обещал мне помогать ради
того, что я воюю за веру и святую церковь; татары над Днепром стоят, и сами просят
дозволить помогать нам войском в несколько тысяч. Татары в моих руках —
благодетели наши! Но, правду сказать, у нас с ними скоро было бы разбратие, лишь бы
нал с Короною Польскою помириться, тогда бы их не стало на Украине; от Литвы мы
не чаем напада. Да хоть бы и напали — чтб возьмут? У нас ничего нет!
подальше в Польшу пойдутъ» ').
Отпустивши Загоровского, Хмельницкий с войском шел далее; козаки взяли
Гродецкий замок и, как говорили поляки, не пощадили там ни шляхты, ни носпольства
2).
В польском лагере не знали вовсе ничего, как вдруг, под Зборовом, нечаянно
наткнулся на Козаков польский отряд, под командою Песочинского; отряд был
истреблен; однако, предводитель успел убежать в польский лагерь и принес
нерадостную весть, что Хмельницкий не ближе, как верст за сто от поляков. Таким
образом, польское войско имело время приготовиться и встретить неприятеля в
порядке. Король ободрял подчиненных своим примером и решимостью. Напротив, эта
стычка произвела тревогу между козаками Пленные поляки объявили, что в польском
лагере огромное войско; что коммиссия нашла средства успокоить жолнеров; что
король заключил союз с Валахиею и с Ракочи действовать против Украины; что скоро
должно присоединиться к польскому войску посполитое рушенье.
*) Рукоп. И. П. Вибл. Polon. Fol. Л» 133. 2) Diariusz roku 1663. Рукоп. И. И. Библ.
523
Козаки волновались, роптали на гетмана. Хмельницкий, дойдя до Тарноноля,
собрал под Желковом все войско на раду: «Що нам робыть: чи итти на ляхив чи ни;
орды немного маемо, и тая назад одступае». Так спрашивал он, хотя у него и всегда
было в обычае спрашивать, по замечанию пленного козака Уласенка. Все козаки
единогласно закричали: «Що Бог и ты .учиныш, мы готовы; яко почав, так и кпнчай!»
1).
Хмельницкий решился послать еще раз посольство к королю. Посланником избран
был Жданович, киевский полковник, в сопровождении нескольких козацких
чиновников. Отправив эту депутацию, Хмельницкий отошел из Галиции в Украину и
стал при Терном Острове 3).
Жданович явился тогда, когда для поляков представлялись новые надежды успеха в
предпринимаемой войне. Ракочи и волохские господари приглашали Яна Казимира с
войском в Молдавию для того, чтоб не впустить туда гетмана, уничтожить Тимофея и
тогда уже идти в Украину. Король готовился выступить. Ждановича не допустили до
короля и призвали пред гетмана Потоцкого.
В казацком прошении сначала излагалось, что после белоцерковского договора не
козаки, а поляки виновны в возобновлении кровопролитий, а потом было, между
прочим, сказано: «Просим покорно, чтоб на будущее время его величество король
благоволил сохранить Зборовский договор, данный запорожскому войску; чтоб наши
русские церкви и монастыри, согласно с правами их, оставались неприкосновенными с
своими имениями, а уния была бы уничтожена, как в Польском королевстве, так и
Великом Княжестве Литовском. Если же король и Речь-Посполитая не будут к нам
милостивы, то мы, не желая более кровопролития, иными способами будем
промышлять о своей безопасности» 3). Сам Жданович, согласно тайному приказанию
Хмельницкого, присовокупил от себя, что козаки недовольны Хмельницким за то, что
он хочет отдать их в рабство туркам, и желают остаться в повиновении короля, но с
тем, чтоб король утвердил Зборовский договор и уния была уничтожена. Но требования
уничтожения унии и утверждения Зборовского договора и в устах недовольного
Хмельницким полковника, как и в письме самого Хмельницкого, произвели одинаковое
негодование в собрании панов, так называемом
схватил булаву и хотел-было ею бить послов.
«Оружием! — кричал он:—оружием я дам вам ответ на ваши глупые п варварские
требования».
Присутствовавшие паны едва удержали его *). Сам король, услышав, понял, что
посольство козацкое есть не что иное, как обыкновенная хитрость Хмельницкого.
После совета призвали козацких послов, и коронный гетман отвечал им так:
*) Diariusz rolra 1653.
3)
Памяти, киевск. конм., Ш, 3, 54—56.
4) Annal. Polon. Clim., 375.^ЛЕТОИИ. Велпчка, I, 136.—Woyna dom. Ч. 3, 98.—
Latop. Jerl., 148.
524
«Не изменнику Хмельницкому, но всему войску запорожскому я отвечаю. Его
величество не только не хотел читать вашего послания, написанного с согласия хитрого
и двоедушного Хмельницкого, но и видеть тебя, полковник. Я просил за вас и старался
—напрасно! ваши преступления и вероломства победили наконец всякое милосердие.
Вам не будет спасения, прежде чем войско запорожское не выдаст самого
Хмельницкого, не разорвет союза с татарами и не задержит чауша, присланного от
Порты 1). Тогда пусть знатнейшие из ваших, Выговский и Богун, являются в наш
лагерь, надеясь на безопасность. Вы ‘ останетесь заложниками, а один, самый простой
из вас, отнесет ответ.
Это препоручено было какому-то сотнику, по имени Миките 2).
«Если, — говорил Жданович,—воля вашей вельможности такова, что я должен
здесь остаться,— противиться не смею, но скажу, что войско будет до крайности
недовольно таким поступком; оно подумает, что меня уже нет в живых, придет в
ожесточение и также задержит ваших послов, когда случится вам послать. «Посол, как
оселъ», говорит пословица, носит то, що на его зложено,-—з чим мене послано, з тым
назад повернутыся повинен! Иначе вы в сердцах козацких возбудите чрезвычайную к
себе ненависть».
По словам одних, коронный гетман отпустил киевского полковника 3), а другие
говорят, что удержал его, впрочем, обращался с ним вежливо
потому что в 1654 году Жданович находился в неволе у Радзивилла, которому он,
вероятно, был передан из коронного войска 5).
Сам Януш Радзивилл тогда напрасно старался склонить короля и панов к
миролюбию, советовал обойтись с Хмельницким ласково, назначить коммиссаров для
заключения с ним договора; вызвался сам содействовать этому, уверял, что козацкий
гегман согласен примириться, лишь бы видел со стороны Польши прочность такого
примирения, и уверял, что Хмельницкий, доведенный до отчаяния, отдастся
московскому царю; по его замечанию уже видно было, что Москва искала только
предлога поссориться с Речью-Посполитою, чтобы напасть за-одно с козаками. Он
советовал приласкать Хмельницкого, и сыновьям его дать староства. Его советы не
были приняты 6). Уважения к нему не было настолько, чтоб не содействовать врагам его
тестя Лупула; забыто было долговремепное расположение молдавского господаря к
Польше; он был уже в родстве с Хмельницким и этого было достаточно, чтобы
поступать с ним как с врагом Польши.
Польское войско готовилось выступать, как вот, 20-го июля, явился посол Алексея
Михайловича, боярин Репнин-Оболенский с товарищами.
*) Woyna dom. Ч. 3, 94.
2)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 128.
3)
Летоп. Величка, I, 138.
4)
Histor. ab exc. Wlad. IV, 128.
5)
Малоросс. ииерепис. хранящ. в Оруж. пал., 16.
6)
Рук, II. П. В. разнояз. Misc. № 63.
525
Аудиенция дана им во Львове 1). Они, попрежнему, привезли требования
относительно пропуска в титуле, показывали более двухсот писем многих польских
дворян с ошибками в титуле московского государя, требовали немедленно казнить их
смертью, жаловались на самого короля, который в своих подлинных гранатах делал
такия же ошибки, и требовали казни шляхтича Окуня за то, что в Варшаве дурно
отозвался о царе.
Паны отвечали наотрез: здравый рассудок воспрещает казнить людей смертною
казнью без вины, тем более, что ошибка в титулах происходит не от коварства, а от
недоразумений и неведения.
«С нашей стороны,—прибавили они,—мы требуем прежде казни тех дворян
московских, которые пропускали беглых Козаков в Московское Государство, а равно
запрещение патриарху посвящать в Польшу попов грекороссийской церкви».
После обоюдных несогласий, боярин наконец заговорил в первый раз о
Хмельницком.
«Великий государь, его царское величество—говорил боярин,—для православной
христианской веры и святых Божиих церквей сделает брату своему, королевскому
величеству, таковую
прописке в государевом именовании, если король и паны рады успокоить междоусобие
с Черкассами, возвратят православным церкви, которые были
будут впредь делать никакого притеснения православным и помирятся с ними по
Зборовскому договору» 2).
«Унии, —отвечали паны,—король не может истребить без нарушения присяги; под
Зборовом он никогда не обещал, чтоб люди одной русской веры, а не униты жили в
Польше; это то же, еслиб мы требовали истребить в Московском Государстве
старинную греческую веру; но король позволяет жить в своем государстве христианам
всех вероисповеданий и утвердил права духовенства, как римско-католического, так и
греческого, следуя примеру предшественников. Причиною междоусобий и мятежей
отнюдь не греческая вера, которая в Польше никогда не была гонима, а запрещение
козакам делать самовольства, грабежи и обиды в соседних странах, без чего козаки не
могут жить. Речь-Посполитая не может уже мириться с Хмельницким ни по
Зборовскому, ни по Белоцерковскому договору, а помирится с ним тогда, когда козаки
останутся на прежних основаниях до междоусобия. Впрочем, если царь берет на себя
посредничество в примирении короля с непокорными козаками, то будет ли его
величество отвечать за Хмельницкого в его повиновении, потому что он уже готовится
принять турецкое подданство? Король предпринял идти с войсками на Козаков: если
они положат оружие и покорятся, то король дарует им прощение, а в противном случае
пусть московский двор поможет нам наказать этого мятежника как общего врага».
Бояре не принимали отговорок и требовали немедленно мира с козаками. Паны
наотрез отказались. Войско выступало в поход при глазахъ
г) Рукоп. И. П. Б. разнояз. № 63.
526
посредников. Тогда боярин потребовал отпуска и, идя уже к карете, сказал панам
последнее слово:
«Так как великий государь, его царское величество, для православной христианской
веры и святых Божиих церквей, желая успокоить междоусобие, хотел простить таких
людей, которые за оскорбление чести государя достойны были смерти, но король Ян
Казимир и паны рады поставили это ни во что, поэтому великий государь, его царское
величество, не будет терпеть такого бесчестия и не станет к вам посылать своих
послов, а велит о всех ваших неправдах и о нарушении вечного договора писать во все
окрестные государства к государям христианским и бусурманским, и за православную
веру, и за святые Божии церкви,
помощи милосердый Богъ» ').
Поляков оскорбляло то, что московский царь напоминал им о религии. Они догда
говорили: никакое государство не имеет права вмешиваться в наши дела. Хорошее
любопытство'—знать, чтб делается в чужом доме! 2).
После этого польское войско двинулось к Галичу. «Мы шли,—говорит участник
этого похода,—лесами и вертепами, потеряли довольно лошадей и людей; обломки
покинутых возов остались памятниками этого похода».
Поляки заложили обоз между Галичем и Вогуславцем, близ памятника
Хмельницкому, одержавшему победу над татарами. Там они стояли около двух недель
и в это время послали Донгофа с пятью тысячами на помощь Кондрацкому и
Клодзинскому 3).
Поляки не знали, куда и с каким намерением отошел Хмельницкий и были в
нерешимости, куда им следовать: в Молдавию ли, куда призывали их союзники, или в
Украину? Ляндскоронский настаивал, чтоб король шел в Украину и поспешил
уничтожить мятеж, пока Хмельницкий находится в неблагоприятном положении. Не
таково было мнение Любомирского, опытного советника, постоянного соперника
короля. Он доказывал, что поляки обязаны теперь помогать союзникам; что, уничтожив
Тимофея, они еще более ослабят Хмельницкого, а сами усилятся, и тем успешнее могут
подавить восстание. Король не знал, чтб ему предпринять и приказал двинуться на
Подоль, намереваясь поступить по обстоятельствам. Опять поляки совершали трудный
путь по теснинам и дурным переправам и стали обозом, сначала под Гусятином, а
потом перешли к Каменцу. Поляки стали на таком пункте, чтоб преградить
украинскому гетману дорогу, если он пойдет на помощь к сыну. Ян Казимир из обоза
триумфально въезжал в Каменец; звон колоколов, стрельба из пушек, праздничное
убранство цехов, веселая музыка и крики: «виватъ»—все ободряло поляков.
беспрестанно к ним прибывали новые силы. Паны приезжали в обоз со своими
командами; пан польный писарь привел 600 человек, пан подчаший—700, коронный
маршалъ—несколько сот; все это были воины красиво вооруженные; воеводства
посылали своих лановых. Из некоторых русских городов и местечек приходили
депутаты с повинною; из этого поляки заключили, что Хмельницкий потерялъ
И Поли. собр. зак. Росс. Имп., I, 299.
2)
Рук. И. П. Б. разнояз. poligr. F. 133.
3)
Рук. И. 11. Б. разнояз. Misc. 63.
527
свою нравственную силу над народом, твердили, что хлопы, испытав неудобства
козацкого правления, рады повиноваться своим добрым панам и их дозорцам х).
Хмельницкий, получив ответ на свое посольство, прибыл в Переяславль и, 13-го
августа, разослал по всей Украине универсал: он оповещал всем сословиям
украинского народа о вероломстве поляков, которые привлекли, на пагубу Украине,
седмиградского князя и волохов; извещал, что отечество в крайней опасности, и
приглашал без замедления оставлять всякия хозяйственные занятия и даже жатву, и
спешить в вооружении в Чигирин, чтоб оттуда идти умирать, как выражался гетман, на
В то же время Хмельницкий послал деньги в Турцию, стараясь снова расположить в
свою пользу продажный двор. Хмельницкий уверял визиря, что Ракочи, соединившись
с поляками, думал освободиться из подданства Турции, а для того-то и поставляет
нового господаря в Молдавии, дабы ослабить силу турецкой власти в подунайских
землях и иметь для себя союзников против турок,—что он в заговоре против Турции с
римским императором и Венецией). Визирь, хотя и не был совершенно расположен в
пользу козачества, ясно видя, что Хмельницкий его обманывает, однако боялся
допустить усилиться Ракочи,.поэтому и обещал Хмельницкому помощь, хотя изъявил
ему от имени падишаха неудовольствие за самовольное вторжение сына Хмельницкого
в пределы земель, составлявших Турецкую империю. «Великому государю нашему,—
писал визирь,— учинилось к прогневлению то дело, что сын твой с ратными людьми
вошел в те государства, которые есть отчина нашего великого государя, а тех
государств господари, что меж собою ссорятся, нашего великого государя холопы. Ты,
достоверный друг наш, сам ведаешь, что наш великий государь самодержавен и грозен,
все подданные его имеютъ' над собою страх и пребывают в его повеленин и никто без
воли его, великого государя, не смеет в его государеву отчину вступить. Ты должен
всегда это помнить, учинившись в подданстве нашему великому государю, ты должен
оберегать честь его государскую и творить его повеления; если вы будете ходить этим
путем и подобострашие над собою иметь, то вам день ото дня прибудет чести пред
иными нашими подданными. Унимай же своих ратных людей и не вели им входить в
государство государя нашего: мы уже не один раз посылали к хану крымскому
повеление, чтоб шел к вам на помочь, а ты сына своего возьми к себе, и отпусти без
задержания посланного нашего; мы же челобитья ваши, друга нашего, будем доносить
с радением великому государю нашему, четвертой части земли владетелю» 3). Турецкая
империя в это время была близка к разложению. На престоле сидел
иесовершеннолеток, при дворе господствовали гаремные интриги, визири сменялись
один за другим; обыкновенно, смененный был казнен смертью, а в областях
происходили возмущения; в столице бесчинствовали
х) Рук. И. II. Б. разнояз. Misc. № 63.
2)
Летоп. Величка, I, 139—142.
528
янычары, усилившиеся до того, что составляли в государстве настоящее
правительство. Во внешних делах турки также не были счастливы. Венедиане
одерживали над морскими турецкими силами победу за победою. В таком положении
мало можно было надеяться пользы от союза с Турциею, хотя и опасности от ней, в её
тогдашнем состоянии, нельзя было бояться. Хмельницкий бесстрашно манил быстро
сменявшихся визирей подданством Козаков и в Константинополе считали их
подданными падишаха. Но народ южнорусский и самые козаки не показывали
расположения к турецкому господству, и когда в июне 1653 года, в виду угрожавшей
войны с поляками, в Тарнополе Хмельницкий, по поводу прибывшего турецкого
посольства, заговорил на раде о таком господстве, поднялся решительный ропот и
отказ даже слушать турецкого посла 1).
Другое посольство отправлено к хану. Не трудно было снова преклонить его.
Вероломный союзник остался в проигрыше от своей берестечской измены. Поляки
приписывали победу своему искусству, а отнюдь не потачке хана и, считая себя в праве
разорвать утеснительный Зборовский договор, перестали платить дань крымскому
повелителю. Хан приказал крымским и кизильбашским ордам собираться в поход 2).
Ислам-Гирей, с своей стороны, старался расположить Турцию в пользу своего
предприятия и представлял визирю, что в настоящее время следует не давать Польше
усиливаться и отнять у неё Украину, как будто в пользу Хмельницкого, а впоследствии
можно будет легко завоевать ее и подчинить Турции 3).
Третье посольство отправлено было в Москву. «Извещаю ваше царское величество,
—писал Хмельницкий,—что король уже идет в Украину, но мы, не хотя отдать на
поругание церквей и монастырей Божиих и христиан на мучительство, бьем челом,
чтоб великий государь нас пожаловал и приказал поскорее послать к нам помощь. Если
ваше царское величество и теперь не сжалишься над православными христианами,
просящими у тебя милости со слезами, то иноверцы нас подобьют под себя и мы
поневоле должны будем чинить их волю. Уже царь турецкий прислал к нам в обоз в
Ворки своего посланца, приглашая в подданство себе, но я ему отказал, надеясь на
государеву милость; а если ты, великий государь, нас не пожалуешь и не примешь к
себе, тогда мне остается свидетельствоваться Богом, что я многократно просил у
государя милости и не получил. Но с польским королем у нас мира не будет ни за что»
*).
В начале августа Хмельницкий отправил сына Тимофея к Молдавии съ
20.000
Козаков и с ним две тысячи татар с ногайским мурзою, которые
соединились с козаками у Калниболота 6), а сам на короткое время приехал в Суботово
отдохнуть и стал ездить по своим пасекам и пить горилку. Тут приехал к нему царский
гонец Иван Фомин. Это был уже второй гонец: только что перед ним был у него от царя
стольник Ладыжинский.
1)
Jak. Micbal. Xiega раш. 666.—Jerlicza Latop., I, 148.
2)
Wojna dom. Ч. 3, 97.—Кратк. истор. о бунт. Хмедьн., 46.
3)
Кратк. ист. опис. о Мал. Росс., 26.
4)
Поли. собр. зак. Росс. Имп., I, 299.
*) Акты Южн. и Заи. Росс., III, 253.
529
Иван Фомин сообщал Хмельницкому, как и Ладыжинский, что царь ожидает, как
окончится посольство в Польшу Репнина-Оболенского, и как узнает, тогда последует
царский указ. «Ты гетман Богдан и ты писарь Иван и все войско запорожское на его
государеву милость будьте надежны», говорил подъячий.—«У нас,-—сказал
Хмельницкий,—и на уме того не было, чтобы с поляками мириться, потому что под
Зборовом и Белою-Церковью они с нами мирились и присягали и в присяге своей не
устояли. Пусть только его царское величество изволит прислать нам ратных людей, а я
напишу листы в Оршу, Могилев и иные белорусские города: белорусские люди тотчас
начнут биться с ляхами, а их будет тысяч двести». Несколько дней после того
Хмельницкий угощал царского гонца, потом на прощанье, 19-го августа, приехал к
нему сам. Подъячий описывает этот приезд так: гетман отслушал молебное пение в
церкви Воскресенья и поехал ко двору, который отвели под постой царскому гонцу.
Перед гетманом вели две лошади, накрытые попонами, трубачи играли на трубах, а
позади гетмана ехало сто про вожатых Козаков. Подъехав к воротам, гетман слез с
лошади; все провожавшие его козаки также слезли с лошадей и пошли за ним во двор.
Гетман уже был пьян и сел-было на дворе, но царский гонец попросил его в светлицу.
Тут Хмельницкий говорил ему: «турецкий император задержал-было моего посланника
Ильяша за то, что сын мой воевал волошскую землю, а как услышал, что я быо челом
царю московскому о подданстве, тотчас отпустил Ильяша; турок боится, чтоб великий
государь не послал рати на его землю».—«Мне сказывали,—говорил подъячий,—что к
тебе на помощь пришли крымцы».—«Да, правда,—сказал Хмельницкий,—и я с ними
иду на войну. Пусть только государь изволит принять нас в вечное подданство и
пошлет нам поскорее на помощь своих государевых людей, а мы, кроме его, великого
государя, никому не бьем челом и не хотим поддаться. Крымские ханы и мурзы мне
друзья и меня послушают и они с татарами будут у его царского величества вечно в
холопстве. Теперь-то время пришло и подоспело счастье великого государя. Иные
земли, которые к нам близко, подошли, будут у него, великого государя, в подданныхъ»
*).
Козацкое войско увеличивалось; число собственно Козаков простиралось до
пятидесяти девяти тысяч, из них девять тысяч было запорожцев, а остальные
украинские козаки 2).
Уже не было тогда одушевления прежних годов; беспрестанные опустошения
наскучили народу. К тому же случился неурожай: до 12.000 народа ушло на Низ,
другие продолжали переселяться в Московщину. Приказание Хмельницкого оставить
сельские занятия и работы и спешить в его войско, повторяемое уже другой год,
возбуждало в народе ропот и даже сопротивление. Хмельницкий побуждал к
повиновению жестокими мерами. Лоевцы вздумали ослушаться и не пошли работать
укрепления; за это Хмельницкий приказал жечь Лоев 3).
5) Акты Ю. и 3. Р. Том III, 505—507.
2) Летоп. Величка, I, 143.
3) Рук. Имп. П, Б. польск. № 133.
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
34
530
Хмельницкий, точно как и враги его, был в нерешимости, куда ему идти. С одной
стороны, сын его просил скорее прибыть на помощь, с другой—Украине угрожало
вторжение поляков. Он решился еще раз вести переговоры с поляками; посылать своих
он боялся, чтобы и другого посланника не задержали у себя ляхи, как Ждановича. Он
послал к королю пленного шляхтича Полицкого с письмом, в котором предлагал мир.
Эта попытка пуще раздражила и ободрила поляков: «значит,—говорили они,—
Хмельницкий боится нас и не верит в свои силы, тенерь-то и нужно его уничтожить» х).
Сочавский замок, на берегу Серета, избран был убежищем господаршею, как
ЧнГпричине его неприступности, так и по близости к Украине, откуда можно было
ожидать помощи от Хмельницкого. Первоначально вошли в крепость две тысячи
двести молдаван, из которых тысяча человек пехоты были наняты на счет господарши.
Стефан с несколькими тысячами молдаван своей партии явился под Сочавою, а Ракочи
послал к нему 10.000 седмиградчан под командою Петки Иствана, Микес-Мигали и
Келемена с тем, чтобы снова посадить Стефана на господарском престоле и оставаться
в Молдавии до тех пор, когда власть Стефана совсем укрепится. Они расположились
станом под Сочавою, намереваясь добыть господаршу и всех державшихся стороны
Дунула. Василий Лупул остался в Рашкове. Тимош поспешил на выручку осажденным
в Сочаве, а за Тимошем вслед шел другой козацкий отряд под начальством искусного и
опытного вождя, кальницкого полковника Николая Федоренка. Число вошедших в
пределы Молдавии Козаков простиралось, но сказанию одних историков, до семи
тысяч 2), а по сказанию другихдо двенадцати тысяч 3). За милю от Днестра близ пустого
города Сороки, в селе Цыпилове, козаки напали на двухтысячный отряд, поставленный
Стефаном И'ергицею в качестве сторожевого. Нападение сделано было в то время,
когда эти люди спали: некоторых побилп, других взяли в плен, иные ушли 4). Тимош,
проведавши заранее о всех движениях своих врагов, как только перешел через Днестр,
тотчас разделил свое войско: четырем тысячам указал идти вверх Днестра и
расположиться в зарослях, а сам с восемью тысячами пошел вперед, давши волю
козакам грабить, разорять и сожигать все на пути: этпм думал он, давши знать о своем
появлении расположенным под Сочавою неприятелям, искусить их на выступление из
стана для битвы, а между тем четыре тысячи, поставленные в засаде, должны овладеть
их укрепленным станом. Ему удалось. Стефан Гергица оставил в окопах 200 молдаван
н 300 доставленных Ракочием секлеров и бросился на Козаков. В это время
составлявшие засаду козаки овладели станом под Сочавою и начали тотчас же в нем
укрепляться. Стефан и бывший с ним Петка Истван поворотили свои силы назад к
Сочаве, но уже не могли выбить засевших там Козаков. Стефан Гергица и его
седмиградские союзники принуждены были устроивать себе под Сочавою другой
окопанный стан. Около двух месяцев велись каждый день
ч Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
2)
Аплаи. Polon. Clim., I, 377. а) Летои. Величка, I, 145.
4)
Акты Южн. и Зап. Росс., III, 503.
531
ожесточенные схватки. Тут-то Стефан выпросил себе помощь поляков, а Ракочий в
сентябре прислал к нему своего'лучшего полководца Яиуша Кемени с двухтысячным
отрядом п с двенадцатью большими пушками. Господарша с верными Лупулу
молдаванами находилась в сочавском замке, а Тимош с козаками в стане, отнятом у
неприятеля. Стан был обведен двойным валом, а на валах вверх острием были
натыканы косы, слузкившие большою обороною, так как на ннх нарывались и
погибали многие удальцы; кроме того, защитою служил глубокий ров вокруг стана ‘).
Прибытие польского войска усилило Стефана. Сочава держалась. Козаки в стане под
Сочавою оборонялись с чрезвычайным мужеством: ни искусство, ни храбрость
венгров, предводительствуемых Янушем Кемеин, не могли ничего сделать. Вылазки
Козаков были часты, неозкпданны и гибельны; предводители, утомившись, хотели узке
оставить осаду, но тут явился еще новый польский отряд из Вара; начальник его,
старик Гувальт, пристыдил осаждавших насмешками над трусостью и уговорил
кончить начатое. Осажденные продолэкали обороняться с прежнею отвагою, хотя
припасы их истощались: они долзкны были довольствоваться тремя колодцами с
дурною и не изобильною водою. Поляки отняли у них лучшую воду, заперли течение
водопровода из Серета.
Тут приехал от польского короля уполномоченным Маховский и послал
предложение сдать замок. Господарша отвергла его с презрением. «Эта женщина,
говорит современник, показала тогда, что у неё душа была выше её пола» 2); с
неутомимою деятельностью она лично всем заведывала, раздавала воинам муку, мясо,
напитки, воду; сыпала козакам деньги; поддерживала к себе любовь молдаван
приветливостью и обещаниями; беспрестанно уверяла, что они скоро будут избавлены,
что Хмельницкий уже недалеко и скоро явится в тыл осаждающим. Без сомнения, так
бы и случилось, еслиб неожиданное несчастие не разрушило всех надежд.
В союзное осадное войско прибыл Димитрий Вишневецкий, непримиримый враг
Тимофея, отбившего у него невесту. Он не знал соперника в лицо, п посулил большие
деньги тому, кто его укажет. Трое шляхтичей, взятые в плен козаками и спасенные
Тимофеем от смерти, взялись услузкить князю. И вот одназкды, когда Тимофей ходил
по валу между пушками, предатели указали на него. Инженеры направили туда
колюбрину (так назывался тогда род пушек); ядро попало в воз, на котором стояла
козацкая пушка; осколки дерева ударили Тимоша в ногу и в голову, и козаки отнесли в
замок предводителя окровавленного, без чувств 3). По другому известию
рассказывается иначе: «Тимош, по козацкому обычаю, любил выпить до-пьяна и
укладывался спать под шатром. Перебежчик из Сочавы указал польским пушкарям
место, где отдыхает сын Хмельницкого. Пушкарь направил туда орудие, ядро попало в
сундук, стоявший подле спавшего Тимоша. Осколок дерева повредил ему бедро, рана
была опасная». «У него,—говорит одинъ
х) Kraus. Siebenbiirg. Cbron., I, 212.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 385.
3) Annal. Polon. Сииш., I, 3o6.—Летоп. Величка, I, 146.—Hisfor. ab. exc. Wlad. IT,
129.
34:
532
поляк,—была испорчена кровь от распутства: он перебрал многих боярынь из
свиты господарши своей тещи» *). Подобные слухи распускали поляки о своих врагах.
Седмиградский источник рассказывает, что Тимош хотел понудить к преступной связи
с собою свою тещу, которая, природная черкешенка, была редкой красоты и сохранила
ее даже в летах, приближавшихся к старости. Господарша с трудом отбилась от его
объятий, давши обещание прислать в его шатер одиннадцать женского пола особ из
своей свиты. Это было ею исполнено и Тимош выбрал из присланных трех, с которыми
каждый день забавлялся по-очереди; во время такой забавы постигла его смерть от
выстрела, направленного по указанию одного трубача—перебежчика из козадкого стана
в . польский, который, бывши прежде хлопом, за такую услугу получил свободу от
своего пана 2). «Явная небесная кара!..»'—восклицает современный польский историк,
убежденный, что ядро, как гром, убивает непо некоему случаю, а по начертанию
высшего правосудия 3).
Козаки немедленно послали нарочного к Хмельницкому. Несмотря на трудность
прохода, гонец успел пробраться, но напрасно! Через четыре дня Тимош скончался от
антонова огня 4). Господарша показала здесь в высшей степени свое геройство. Она
скрыла тело Тимоша, уверяла, что он жив, а между тем отдала команду Федоренку и
употребляла все силы, чтоб обороняться до прихода Богдана5).
Федоренко с козаками сделал сильную вылазку, ударил на венгров и поляков и
поразил так, что они потеряли множество убитыми и ранеными с). Они обратились в
бегство; победители бросились расхищать лагерь. Но Кондрацкий и Донгоф успели
остановить бегущих: собравшись, они дали отпор; Федоренко отступил в крепость7).
С тех пор храбрость давала козакам решительный перевес; но обман не мог
продолжаться: козаки узнали, что Тимоша нет на свете и взволновались. Из страха и
уважения они жертвовали жизнью за Хмельницкого,, но когда его не стало, им казалось
излишним подвергать себя гибели из-за чужих. Тогда господарша бросилась в толпу и
со слезами начала их упрашивать. «Вы.—говорила она,—геройски сражались за
живого своего полководца. Ужели теперь потеряете славу свою? Ужели предательски
оставите меня, бедную сироту? Вспомните, что я родила ту, которая теперь носит во
чреве плод Тимофея... еще несколько дней—явится Богдан; он уже близ Умани и идет
освободить нас, вы будете спасены со славою и честью!»
Ея просьбы, её мужество и решимость обуздали на время Козаков. Толпа
приветствовала ее восклицаниями. Поднимая к небу правые руки, козаки обещали
стоять за нее верно до последней капли крови8). Между тем, союзники
*) Рук. И. П. В. разнояз. Misc. № 63.
2)
Kraus. Siebenbiirg. Ohron., I, 216—2X7. *) Wojna dom. 4. 3, 99.
4)
Истор. Мал. Pocc., I, 292.
5)
Annal. Polon. Clim., I, 386.
6)
Летоп. Величка, I, 146.
7)
llistor. ab. exc. Wlad. IY, 129 s) Annal. Polon. Clim., I, 387.
533
усилили свои натиски: из польского королевского лагеря пришло известие, что
Хмельницкий идет спасать осажденных, а хан присоединяет свои орды к нему на
помощь. Король требовал, чтоб Кондрацкий и Донгоф постарались, как можно скорее,
взять Сочавскую крепость 1). Козаки, ободряемые господаршею и Федоренком, были в
беспрестанных битвах, но голод между ними усиливался до того, что, лишенные хлеба
и воды, они грызли кожу2); из двадцати тысяч оставалось в живых только восемь тысяч
3). Они с часу на час дожидались Богдана, ноБогдан не приходил,
а между тем,
вместо
избавителей мог появиться къ
ним польский король съ
войском. Снова
нача
лось волнение. Одни не надеялись пощады от поляков, которых раздражали
упорствомъ4), истребив несколько тысяч союзников во время осадыг’), другие,
напротив, изнуренные голодом, выбивались из сил и готовы были сдаться, тем более,
что Маховский несколько раз предлагал им пощаду от имени короля. Федоренко
предпочитал смерть сдаче. Но тогда господарша, видя крайность, сама сказала
полковнику: «Уже теперь деться некуда; нам беда не только от врагов, но и от своих,
потому чтос часу начас надобно ожидать
.явного возмущения: если средивнутренняго безпорядка
враги возьмут нас, то
ястребят всех огнем и мечом, а если мы сдадимся на честные условия, то спасем
жизнь, свободу и имущества». Федоренко послал трубача к Кондрацкому6). «Мы
готовы сдаться на предложения от имени короля,—извещал он,— но знайте, что хотя
козаки в крайнем положении, хотя голод терзает нас и оружие неприятельское не дает
нам ни на минуту покоя, однако мы готовы лучше, защищаясь, положить свои головы,
как прилично храбрым, чем купить жизнь ценою такой сдачи, которая будет гнусною»
7).
Кондрацкий сообщил предложение Федоренка Маховскому и Кемени8). Полководцы
чрезвычайно обрадовались, потому что боялись прибытия Хмельницкого 8).
Немедленно составили и отослали Федоренку предложения такого содержания:
«Козаки должны присягнуть в верности королю и Речи-Посполитой и в сохранении
приязни к седмиградскону князю и обоим волошским господарям; положить пред
генералами и коммиссарами знамена, в знак покорности и примирения, и взять потом с
собою, исключая десяти, под которыми войдут в польский лагерь; положить также все
пушки и оружие, и взять их с собою под клятвою не обращать против союзников, ни
под каким предлогом не брать с собою ничего, принадлежащего собственно крепости, а
также оставить имущество Тимофея и все, взятое во время войны в молдавских
церквах; никого чужого не уводить с собою и не оказывать на пути в Украину ннжаких
неприязненных действий. Господарше предоставлено ехать с своим сы-
Летоп. Величка, I, 147.
-) Истор. Мая. Росс., I, 291.
Летоп. Величка, 146.
4)
Wojna dom. Ч. 3, 99.
3)
Летоп. Величка, I, 146.
'6) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 129. ’) Aunal. Polon. Clim., I, 388. s) Histor. ab. exc. Wlad.
IV, 129. 9) Annal. Polon. Clim., I, 390.
534
ном, со всею свитою и имуществом, куда ей угодно, а все, принадлежавшее
бывшему господарю, казенное и боярское, должно перейти в распоряжение нового
господаря, Стефана» 1).
Федоренко принял условия. Впоследствии носились слухи, что Кондрацкий,
услышав о приближении Хмельницкого и не желая со стыдом бежать из-под. Сочавы,
подкупил Федоренка за большие деньги согласиться на мирные условия. Скорую,
после того, смерть Кондрацкого некоторые приписывали ипохондрии, которая постигла
его от горести о потерянных деньгахъ2).
Как бы то ни было, 9-го октября Федоренко, в сопровождении сотников и
старшины, явился в польский лагерь и, в присутствии военачальников, с поднятыми
вверх двумя пальцами, произнес пред евангелием присягу в том, что козаки не будут
предпринимать ничего неприязненного против Польши и союзников 3). Стефан вступил
в замок. «Жена Лупула,:—говорит современник,— с твердостью встретила супругу
соперника, теперь заступившую её место4) и, сохраняя свое достоинство, уехала с
приближенными женщинами. Есть известие, что Стефан не отпустил ее без мщения: он
приказал распороть ноздри сыну Василия, чтоб он не мог быть господарем по причине
уродства» 5). Узнавши о таком поругании родного детища, злополучная мать чуть не
умерла от скорби. Есть иное известие о судьбе сына Лупула—что он во время битвы
под Сачавою был, подобно Тимошу, убит пушечным выстрелом °). Говорят, что и с
господаршею победитель поступил довольно великодушно: он дал ей на содержание
имения на седмиградской границе 7). Взявши Сочаву, немного поживился новый
господарь, как ожидал, думая, что богатства Лупула несметны. Предусмотрительный
Лупул заранее пустил свои капиталы в оборот, раздавши на проценты венецианским,
амстердамским и гданскпм негоциантам 8'). Сверх того рассказывали, что когда он
убежал из Молдавии, то недалеко от Днестра зарыл везомое с собою золото и, дабы не
могли его отыскать другие, убил служителей, которые копали землю, чтобы опустить в
нее сокровища °). Победителю в Сочаве досталось не мало драгоценных камней и
дорогих металлических вещей, но это было большею частью раздарено поздравлявшим
с победою нового господаря10). В знак благодарности Стефан послал в дар польскому
королю сто яловиц, триста баранов и восемьде-
*) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 130.—Annal. Polon. Clim.,I, 388,—Кратв. опис. о бунт.
Хмельн., 49, —Wojna dom. Ч. 3, 100,—Летоп. Величка, 147.—Ks. Pam. Jak. Mich., 688.
— Рук. Имп. П. Библ. Misc. № 63,—Engels.Geschichte der Moldawien,265—272.—
Geschiclite der Wallacbey, стр. 296.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 390.
3) Ibid., I, 389.—Летоп. Величка, I, 148.—Jak. MichaJ., 683.
5)
Истор. Мал. Pocc., I, 292.
6)
Jak. Michalowsk. Xiega Pamietn., 688.
7)
Kraus. Siebenburgische Cbron., [, 200.
8)
Annal. Polon. Clim., I, 390,—Wojna dom. Ш, 101.
9)
Kraus. Siebenbiirg. Chron., 1, 200.
10)
Кратк. истор. о бунтах Хмельн., 49.
535
сят бочек вина и меда к столу *), заявляя вместе с тем готовность с своими
подвластными служить к пользе Речи-Посполитой. Поляки из Сочавы взяли себе
несколько орудий и с этой добычею отправились к стану своего короля 2).
Хмельницкий, получивши известие о ране сына посреди своих приготовлений к
защите Украины против нашествия короля, готового вступить в русскую землю, в
порыве горести переменил свои планы и решился двинуться в Молдавию. Уже он
расеылал три раза универсал, призывая всех Козаков идти спасать его сына. Охотники
находились. Прибыло на помощь к Хмельницкому даже две тысячи донцов 3). Но
окружавшие гетмана старшины не слишком горячо брались за дело, касавшееся
семейства своего гетмана. На собранной раде полковники сказали: «Не потребно нам
чужу землю обороняти, а свою без остереганья метати; потреба нам за себе стояти и
свою землю обороняти». Гетман, быв тогда пьян, взбесился и саблею ударил по руке
черкасского полковника Воронченка, но потом, опомнившись и, вероятно, увидев, что
эта горячность еще более вооружила против него подчиненных, просил прощения, три
раза поклонился козакам в землю, выкатил им меду и сквовь слезы умолял их: «Дитки
мои! Напыйтеся та и мене не подайте!» . Такая кротость восхитила вольных Козаков.
«Пане гетмане!—кричали козаки:—нехай твоя воля буде, а мы с тобою уси готовы»
4).
Хмельницкий оставил для оберегания Украины полки: Нежинский, Переяславский
и Черниговский, под наказным начальством Золотаренка и приказал ему стать под
Черниговом, на случай вторжения литовского войска 5). В Белоруссию послан был с
козацким отрядом Подббайло для возмущения хлопов. Он разглашал, что московский
царь идет освободить их от насилия польских пановъ6). Козаки тем легче согласились
идти в Молдавию, что и война против поляков должна была разыграться в этой стране
или в её соседстве.
На дороге неожиданно встретил Богдан Козаков, возвращавшихся из Сочавы. Они
везли с собою гроб Тимофея, покрытый двумя коврами. «Слава Богу!—сказал старик:
— мой Тимофей умер как козак, и не достался в руки враговъ» 7).
Козаки представили ему пленного польского ротмистра Могильницкого. Вопреки
договору, он напал на ннх на пути и хотел отнять тело Хмельницкого, но козаки
рассеяли отряд и взяли в плен предводителя 8). Польский современник представляет
это дело иначе и обвиняет в вероломстве Козаков. Могильницкий, по словам его, был
дан козакам для того, чтобъ
*) Wojna domowa, Ш, 101.—Jak. Michai. Xiega Pam., 691.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 390.
3)
Jak. Michaf. Xiega Pamietn., 668.
4)
Истор. Мал. Pocc., I, прим. 302.
°) Летоп. Самов., 21.
°) Annal. Polon. Clim., I, 392.
7) Ист. Мал. Pocc., I, 293. s) Летоп. повеств. о Мал. Pocc., 170.
536
принести их в королевский лагерь для доставления пушек, но на Днестре, когда
поляки вышли пасти лошадей, козаки напали.на них и насильно повлекли с собою
предводителя в Украину. Они обманули Кондрацкого: они оставили ему четырех
золожников, выдавая их за знатных чиновников, а потом объяснилось, что это были
простые козаки х). Трудно решить, кто прав из историков воюющих между собою
народов.
Хмельницкий приказал вести тело сына в Нигирин, поставить в церковь и не
хоронить до своего возвращения. Останки юноши были привезены 22-го октября в
Чигирин. Розанда Хмельницкая, родившая в отсутствие мужа двух близнецов,
встретила гроб за городом, вместе с женою Богдана Хмельницкого и дочерьми его.
Погребальный звон сливался вместе с пушечными и ружейными выстрелами: так
следовало отдавать последний долг рыцарю 2).
Между тем отец с двадцатью тысячами Козаков шел далее; с ним был изгнанный и
бесприютный Василий Лупул. Хан следовал Хмельницкому на помощь. Не без труда
удалось Хмельницкому, вместе с Лупулом, упросить у хана дать изгнанному господарю
двадцать тысяч орды, чтобы спешить на выручку Сочавы. Но уже было поздно.
Узнавши, что уже Сочава сдалась, Лупул воротился с дороги. Дальнейшая судьба его
была плачевна. Ракочн и господари молдавский и валахский вооружили Против
сверженного господаря Диван и, в угождение туркам, хан отправил Луиула в Стамбул в
оковах. Там его засадили в Едикул и умер он в заточении и в нищете, оставив по себе
легендарное воспоминание о своих крезовских сокровищах, рассыпавшихся прахом.
Простояв две недели под Каменцем, поляки услышали о смерти Тимоша, очень
обрадовались и рассудили, что теперь нечего ждать и следует идти в Украину.
Польский король говорил своим панам, что он намерен зимовать в Киеве 3). Польское
войско в первых числах октября двинулось по направлению к Бару, но тут господари
из-под Сочавы прислали весть, что Хмельницкий и хан со множеством орд буджацких,
черкасских, добруджских и ногайских идут на нихъМежду панами сделалось
раздвоение; одни говорили: «незачем идти в Украину; надобно воротиться и стать
поближе к сочавским союзникам, чтоб не подвергать их опасности; другие, напротив,
доказывали, что если поляки отступят, то неприятель подумает, что они робеют и это
придаст ему бодрости. Среди раздумья, чтб делать, доставлены в обоз перехваченные
письма Хмельницкого к козакам, осажденным в Сочаве, где козацкий гетман обещал им
скоро придти на помощь. Тогда мнение, что следует отступать назад к Каменцу, взяло
верх. Вдобавок передовой отряд литовского конюшего наткнулся под Варом на татар и
принес страшную весть, будто Хмельницкий и хан недалеко от Бара.
Весть эта оказалась ложною; около Бара не было ни Хмельницкого, ни хана; был
только татарский загон. Но поляки уже не пошли далее. Они ду-
Н Annal. Polon. Clim., I, 389.
2)
Engels. Geschichte der Moldawien, 271.
3)
Jak. Micbaiowsk. Xiega Pamietn., 680
4)
Jak. MichaJowsk. Xiega Pamietn., 668.
537
малп, что неприятель где-пибудь недалеко. На нас,—стали тогда говорить
осторожные,—козаки и татары наскочут во время переправ п будет с нами то, что было
под Зборовом 1). К досаде отважных, которым хотелось идти в глубину русской земли и
опустошать ее, также под тем предлогом, чтобы не разлучаться с союзниками, поляки
воротились под Каменец и остановились лагерем под Жванцем 2), на берегу Днестра,
против лежащего за Днестром Хотина, в пятнадцати верстах от Каменца.
Местоположение, избранное польским обозом, было очень выгодно для
оборонительной войны: с юга закрывал его Днестр, с севера—большая болотистая
долина реки Жванца, с фронта—укрепленный замок, а с запада— овраги и леса.
Поляки сделали мост на плашкотах через Днестр для сообщения с союзниками и
насыпали спереди обоза батареи 3). Войско состояло из тридцати тысяч польских
жолнеров, двадцати, а по другим двадцати девяти тысяч немцев
новобранцев, присланных из воеводств 6); сверх того, на другой стороне Днестра, около
Хотина, стояли союзники: десять тысяч венгров под начальством Кемени и три тысячи
волохов °). Польские писатели не показывают, как велико было число лановых, а
украинский летописец простирает число всего королевского войска около
восьмидесяти тысяч 7). Может быть и было так много народа в польском лагере, потому
что, кроме настоящих жолнеров, поляки брали с собою множество нефронтовых слуг и
погонщиков, годных к битве, которых можно было употребить, при случае, в дело.
Поляки получили радостное известие о взятии Сочавы, а вслед затем прибыли в обоз
послы от Ракочи и волошских господарей с желанием счастия и успеха польскому
королю. 15-го октября в обозе пели Te Deum и праздновали поражение Козаков. Послы
седмиградского князя представляли трудность помогать со стороны своего князя
полякам, потому что сам он вассал Турции, и согласились, что Ракочи пришлет в
польское войско отряд в качестве волонтеров. Действительно, после того вскоре
прибыло в войско две тысячи венгров под командою полковника Михаила Микеши;
волошские господари прислали также по тысяче волохов. Воевавшие под Сочавой
поляки присоединились к своим 8и; силиетрийский паша, по взятии Сочавы, двинул
назад войска, предназначенные для помощи Хмельницкому в случае необходимости ’);
он написал к польскому канцлеру ласковое письмо 10). Турция остерегалась столько
Хмельницкого, сколько и Ракочи. Сам хан, услышав о взятии Сочавы, остановился и
начал снова охладевать в своем предприятии. Таким образом много надежд
представлялось полякам.
1)
Рук. Имп. П. Вибл. Miscell. № 63, —Wojna dom. Ч. III. 102.
2)
Jak. Michalowsk. Xiega Pami^tn., 685.
3)
Рукон. И. П. Бпбл. Misc. № 63.
4)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 130:—Latop. Jerl., 167. s) Annal. Polon. Clim., I, 394.
“) Ibid.-—Histor ab. exc. Wlad. IV, 130.—Jak. Michal. Xiega Pam., 685.
7)
Литоп. Величка, I, 151.
8)
Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
э)
Летоп. Величка, I, 148.
10) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 130,—Jak. Michai. Xiega Pam., 693.
538
Надежды эти пока были пустые. Хмельницкий обещал хану имущество Лупула,
которое хотя на самом деле растрепалось, но все еще в воображенин соседей не
потеряло своего легендарного блеска. Хмельницкий хану указывал, что теперь-то
наступило самое удобное время уничтожить в конец поляков ‘)Козацкий гетман
составил тогда план войны очень замысловатый: он воспользовался местностью, где
стояли поляки, и научил хана послать татарские загоны на Волынь, чтоб отрезать
неприятельское войско от отечества 2); он с намерением начал медлить для того, чтобы
продержать неприятеля до зимы 3): он знал, что продовольствие у поляков скоро
истощится, что воины, не получая жалованья, не запасшись на зиму теплым платьем,
не станут служить, и готовился напасть на врагов тогда, когда уже они дойдут до
критического положения. На стороне Хмельницкого было много выгод: он знал все, что
делалось в польском лагере, между тем как враги его не получали верных известий о
татарах и козаках. Хотя из польского лагеря один за другим выезжали подъезды,
кружили по Украине, добегали даже до Днепра, но в лагерь приводили какого-нибудь
поселянина, который или не знал ничего, или не хотел ничего сказать 4).
Татарские загоны грабили по Волыни, Подоли и Червоной Руси до самого Львова и
протянулись линиею, чтоб преградить полякам обратный путь. Семь козацких полков,
располагавшихся около Белой-Церкви, также распустили загоны, напали неожиданно
на Заслав и Корец, некоторых из шляхты, которых там застали, изрубили, других взяли
в плен: не одна шляхтянка бежала пешком, потерявши мужа, не один муж лишался
жены и детей. Печальная судьба постигала тогда этот край,—говорит поляк очевидец 5).
Поляки стояли до половины ноября в бездействии. Лановые жолнеры кричали, что срок
их кончился, что они обязывались служить только три месяца и требовали отпуска. Все
убеждения и обещания гетмана и полководцев были напрасны 6). «Они,—говорит
летописец,—не дорожили честью, не стыдились бесславия, самовольно убегали, не
успевали уйти домой, обыкновенно попадались в руки татарам и высказывали
неприятелю о беспорядках в польском лагере 7). Даже те, которым удавалось
избавиться от татарского загона, приходили домой полунагие; слуги и погонщики
обирали их 8). В то время своевольство дошло до такой степени, что шляхтичи
набирали разного рода бродяг, одевались в татарское или козацкое платье и
бесчинствовали в селах и местечках. Беглецы из войска или попадались в руки
подобных себе, или же сами собою увеличивали толпы разбойников. Такие беспорядки
происходили
Ч Annal. Polon. Clim., I, 391.
2)
Ibid., I, 392.
3)
Летоп. повеств. о Мал. Росс., 171.
4)
Wojna dom. Ч. 3, 104.
5)
Jak. Michal. Xi§ga Pamietn., 687,
6)
Histor. pan. Jan. Kaz., I, 168.
7)
Annal. Polon. Clim., I, 326.—Рук. И. П. Б. Misc. JY» 63.
8)
Wojna dom. 4. 3, 103.
539
безнаказанно; некоторые попадались в руки мещанам и, приведенные на суд, были
оправданы, потому что были дворяне х).
Пример лановых подействовал и на кварцяных. После праздника св. Мартина
обыкновенно польские войска распускались на зимовые квартиры. Жолнеры роптали,
что их держат, вопреки законному положению, притом не платят п не дают есть.
Многие расходились самовольно. Король раздавал им деньги из собственной кассы 2),
но и то не успокоило их, потому что в лагере недоставало продовольствия и за деньги;
притом осенние дожди и холод делали несносным положение воинов в шалашах и
палатках. Воины окоченевали от стужи; распространились смертельные болезни; в
особенности страдала немецкая пехота, лучшее и надежнейшее войско в обозе 3). В то
же время оставили короля и союзники. Венгры ушли, несмотря на то, что король
платил им по-недельно: они отговаривались тем, что пришли под Хотин без зимней
одежды—в куртках и епанчах, без возов. Они стояли несколько времени особняком
вблизи польского стана, в надежде даров от короля, но дарить их было нечем *).
Молдаване не только ушли прежде всех, как только заслышали о приближающемся
неприятеле 6), но сделались из союзников врагами поляков: голодные польские
жолнеры пустились собирать продовольствие по Молдавии, грабили чтб попадало,
разоряли дома, вино градники, скотные дворы и даже насиловали девушек и женщин;
взбешенные молдаване гонялись за ними и пришли в такое ожесточение, что без
разбора каждого польского воина, которого встречали в своих деревнях, резали, либо
сажали на кол, топили в воде, вешали на дереве G). При таком печальном положении
войска между его предводителями возникли несогласия; на короля роптали. «Мы,—
говорили паны,—провели весну, лето и осень в бесполезных рассуждениях и советах, и
теперь должны сражаться зимою, когда у нас нет ни одежд, ни припасов, когда
голодный и голый жолнер не в силах зарядить пушки» 7).
Хмельницкий, зная о таком положении неприятеля, увидел, что настает, наконец,
пора действовать и побудил хана осадить польское войско, чтоб выморить его голодом.
Б самом деле, поляки, по собственному сознанию их, обречены были на гибель.
Неприятельское войско двинулось на них во второй половине ноября.
Поляки все еще не знали ничего, и верное известие о приближенип хана принес
верный королю козак Ясногурский. Он известил, что сорокатысячная орда Ислам-
Гирея находится уж под Шаргородом, но что хан послал к Ракочи и к молдавским
господарям посольство. Вслед затем полковник Микеша прислал пойманного татарина.
Этот пленник сообщил полякамъ
1)
Kronika miasta Lwowa, 333.
2)
Летоп. Велпчка, I, 149.—Wojna dom. Ч. 3, 103.
3)
Wojna dom. Ч. 3, 103.
4) Annal. Polon. Clim., I, 375.—Jak. Micbalowsk. Xiega Pam., 700.—Jemioiowsk.
Pamietn., 44.
5)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 103.
6)
Annal. Polon. Clim., 1, 395.
’) Wojna dom. 4. 3, 105.
540
утешительные известия: все мурзы понуждают хана оставить Хмельницкого;
турецкий чауш приказывал ему сделать то же от своего правительства; хан ворожил,
будет ли ему счастье: пущено две стрелы на воздух, обе упали острием одна к другой,
из этого, заключили, что обе стороны равносильны *). Тогда Шемберг нарядился в
молдавское платье, взял из своего стопятидесятного отряда восемь человек и, встретив
татарского посла, приветствовал его на волошском языке и объявил, что господарь,
услышав о посольстве хана, выслал его на встречу. От имени господаря он изъявлял
желание изменить полякам и пристать к татарам н козакам. Татарин доверился ему и
продолжал с ним путь, как вдруг, воспользовавшись его оплошностью, Шемберг с
своею малочисленною свитою схватил татарина и ускакал в польский лагерь 2).
Ханские письма. прочитаны были в военном совете. Если ты,—писал хан к Ракочи,—
не отстанешь от поляков, то не сомневайся, что тебе будет очень худо. Я изолью
обильное мщение над целым твоим народом; ты всему причиною: ты напал на старого
господаря и выгнал его. Теперь, если хочешь спастись от совершенного разорения,
оставайся в повиновении у Порты и отступи от поляков. Какую помощь может дать
тебе король против Оттоманской Порты, когда он не в силах сладить с своими
взбунтовавшимися подданными? И теперь поляки сидят закопавшись в земле. Мы с
ордою не отойдем отсюда, пока не попытаем счастья; зашедши так далеко, ворочаться,
ничего над ними не сделавши, было бы нам вечное бесславие и неудовольствие от
Порты. Лучше нам побрататься с ними зараз и действовать заодно 3). Подобные
предложения были уже в другой раз 4) и, вероятно, страшась хана и Турции, Ракочи сам
приказал Кемени уйти. Стефан молдавский, овладев с помощью поляков престолом,
также рассудил спокойно пользоваться им.
Поляки начали расспрашивать татарина. «Хмельницкий и хан,—сказал он,—знают,
что войско ваше изнурено до крайности и намереваются отрезать вас от Польши.
Загоны заняли уже всю Подоль и Покутье; вас примкнут к Днестру и будут всю зиму
морить холодом и голодом. Для этого хан приказал татарам запастись тулупами» 5).
Тогда, говорит русский летописец, в польском войске возник страх пилявский
винницкий и зборовский. Не только простые, но и знатные особы без позволения
уходили °). Чрез несколько дней посланный на подъезд Г рс
кий принес весть, что уже
хан под Гусятиным. Намерение хана было ясно: он мог из-под Шаргорода ближе
напасть, но пошел на запад, чтоб отнять у поляков подвоз продовольствия и отрезать
им путь в Польшу 7). Предводители собрали совет.
*) Рукоп. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
3)
Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
Ч Annal. Polon. Clim., I, 391.
5) Летоп. Велпчка, I, 149,—Кратк. опис. о бунт. Хмелышцк., 50.—Wojna dom. Ч. 3,
104.
6)
Annal. Polon. Clim., I, 396
Ks. Pam. Jak. Micha}., 708.
541
«Единственное средство,—говорили одни,—выйти на встречу неприятеля и дать
решительное сражение».
«Это значит,—возражали им на совете,—отдать на погибель короля и все войско.
Посмотрите на наших воинов и сравните с неприятельскими: у неприятеля сила такая
же, как под Верестечком! Да еще может присоединиться к Хмельницкому здешняя
чернь. Гораздо лучше поскорее убежать домой чрез Покутье и как-нибудь обмануть
неприятеля».
Большинство придерживалось такого мнения.
«Это невозможно,—говорили третьи,—все проходы заняты козаками и татарами;
они нас будут преследовать со всех сторон: нам остается положиться на судьбу,
молиться Богу и оставаться на месте. Местоположение здесь удобно: воды отнять у нас
нельзя х), а продовольствие будем получать из Молдавии 2).
«А кто же поручится,—возражал им Любомирский,—что враги не окружат нас со
всех сторон? Конечно, этого надобно ждать. Если мы останемся в таком положении
еще несколько дней, то неверные будут нас брать полуживых от голода и холода и
вязать как баранов. Надобно было думать об этом прежде; а когда мы уже допустили
себя до такого положения, то чтоб, по крайней мере, не погибнуть даром, предложим
хану войти в переговоры и попробуем разлучить татар с козаками» 3).
Против этого мнения возникло неудовольствие; начали еще советовать разделить
свое войско и отправить часть его на татар. Любомирский представлял несообразность
такого предприятия, но король, постоянно недовольный Любомирским, грубо
отвергнул его представления 4), и решился узнать подлинно, где хан, и как
расположены неприятельские силы. Он приказал всему войску оставаться в обозе и
отправил к Гусятину сильный отряд под начальством Клодзинского.
Ян Казимир, по уверению современника, замышлял было с некоторыми
приближенными уйти тихонько, оставя войско на произвол судьбы, но другие узнали и
не допустили его до этого 6). Убеждаемый канцлером Корыцинским, он должен был
поневоле пристать к мнению Любомирского 6). «Поляки,—говорит современник 7),—
увидели, что ни под Зборовом, ни в другом месте отечество не было в такой опасности.
Польша готова была лишиться всего священного и драгоценного, чтб называла своим,
и даже предковских гробов. Предводители с ужасом заметили, что из всей пехоты
осталось только четыре тысячи: остальное умерло или разбежалось.
Лановые убегали из обоза; их пример заразил и других. 28-го ноября сделалось
общее смятение: перемышляне, бельзане, люблиняне, висличане, холмчане, опочняне,
подлясцы поднялись и толпами вырвались из обоза. Увле-
1)
Летоп. Величка, I, 160.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 397.
3)
Wojna dom. Ч. 3, 306.—Parii, о -wojn, koz. za Olimieln., 127. *) Annal. Polon.
Clim., I, 397.
5)
Latop. Jerlicza, 162.
6)
Annal. Polon. Clim., 397.
’_) Wojna dom. 4. 3, 110.
542
каемые их примером, квардяные не слушали команды, бежали из обоза; другие'
нападали на панские возы и грабили их; таким образом ограбили возы коронного
хоружого; гетманы, чтобы разнять драку и прекратить грабеж и побег, приказали
палить по своевольным: таким образом легло значительное число жолнеров, лановых и
пахолков. Это прекратило смуту, но после того обоз не досчитался многих. Зато
лановые из внутренних польских земель (сендомирчане, радомляне, пильзяне,
черсчане, стенжичане, нурчане) не последовали за товарищами и заслужили большую
похвалу. Бежавшие попадали в руки татарам и козакам и там рассказывали, что в
польском войске господствуют побеги, недостаток и ужасающая смертность. Это
придавало их неприятелям отваги, и Хмельницкий умолял хана двинуться на обоз.
После потрясающего смятения в польском обозе предводители только о том и
советовались, как бы склонить на свою сторону хана обещаниями и уступками, как
вдруг верный полякам козак Ясько Ясногурский привел хлопа, который объявил, что
послан от ханского визиря с письмом к польскому канцлеру х). Письмо это было такого
содержания:
«Неприлично такому монарху, как польский король, закапываться в землю и
прятаться за ничтожными валами пред голыми татарами. К чему томить
Выходите в поле и расправьтесь с нами оружием пли помиримся».
Канцлер отвечал ему так:
«Неприличнее хану, монарху, вести
быть братом короля. Мы готовы и на то, и на другое: и расправиться оружием и
заключить мир 2). А что вы нас укоряете, что мы закапываемся в землю, так у нас такой
обычай, так как у вас в обычае, для легчайшего побега, огораживаться одними
кольями».
Получив это письмо, ханский визирь написал к Любомирскому, просил освободить
своего слугу Фетака, попавшагося в плен и предлагал маршалу идти по следам своего
отца и устроить мир между монархами. Вместе с тем и сам Ислам-Гирей написал к
Любомирскому и льстил ему, замечая, что считает его более других панов способным
устроить важное дело 3). Любомирский исполнил желание визиря и изъявлял
готовность мириться, но показывал вид, что поляки еще могут защищаться
затем, 4-го декабря, прибыл в польский обоз татарский посол Ахмет-Кази-Атталык. Оп
привез полное согласие вступить в переговоры и проект мирных статей: из него поляки
увидали, что хан хочет возобновления Зборовского договора как для себя, так и для
Козаков. Посланник просил, чтоб поляки от себя послали своих панов в заложники и со
стороны татар предлагал в заложники мурз. Канцлер написал к НИеферкази несколько
в шутливом тоне; он воображал, с каким радушием они бы друг друга угощали, еслиб
тот или другой попался в плен; но в то время, когда поляки обду-
Н Рк. И. П. Б. Misc. разнояз. 63.
2) Лет. Величка, I, 161.—Wojna dom. Ч. 1, 107.—Ииратк. истор. о бунт. Хмельн.,
51.—Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
3)
Jak. Michal. Ks. Раш., 705.
543
мывали, как им вступать в переговоры, прибежал в обоз посланный на подъезд
КлодзинскШ. Он благополучно доходил до Гусятина, поймал языков и возвращался
назад, но за десять верст от обоза, под селом Кудринцами, напали на него ногаи и
разгромили в-пух. Сам он был ранен двумя стрелами. Близость татарских сил к
польскому обозу перепугала поляков. Все войско готовилось дать отпор, ожидая с часу
на час нападения. Дело о переговорах прервалось.
Прошло после того два дня. 7-го декабря приехал в польский обоз тот же татарский
посол Ахмет-Кази-Атталык с новым письмом от Шеферкази. «Если хотите делать дело,
так скорее делайте, а пустяками времени не оттягивайте и нас не водите. Возьмите в
руки Зборовские статьи и прочитайте их. Разве не понимаете, что хан требует прежних
упоминков, а он имеет волю привести к послушанию тех, которые причиною всей
войны». Таков был смцсл письма Шеферкази. После долгих рассуждений король и
паны отправили к хану и визирю письма. Король точно так же, как в оное время под
Зборовом, изъявлял удивление, нашедши хана с ордою там, куда он, король, прибыл
для укрощения своих непослушных подданных. С уезжавшим туда Ахмет-Кази-
Атталыком отправлен был поручик польного гетмана Войнилович и Вечинский с
небольшим отрядом. Ночью с 8-го на 9-е декабря напали на них ногаи, разгромили
польский отряд, ограбили поляков, с самого Ахмет-Кази-Атта лыка сорвали шапку, а
письма, которые везли посланцы, побросали в болото. Утром узнали они, что
разгромленный ими отряд ехал не на войну, а ради начинавшихся мирных переговоров,
п воротили награбленное 1). Украинские летописцы 2) говорят, что когда Хмельницкий
узнал, что между ханом и поляками начинаются мирные сношения, то принялся всемп
силами отклонять хана от примирения и убеждал поскорее сделать нападение; но хан
искал только своей выгоды: ему нужпо было возвратить дань, которой лишило его
берестечское поражение; он боялся возвышения Хмельницкого, знал о его сношении с
московским царем и давно уже внутренно был к нему нерасположен 3). Видя, что хан
решительно склоняется к миру, Хмельницкий пригласил ногайскую орду, напавшую,
как выше рассказано, на польский отряд, провожавший Атталыка.
Но это нападете не имело важных последствий. Войнилович с Атталыком
воротились в польский обоз; письма, которые они потеряли, были снова написаны и
они опять отправились к хану.
В следующие дни поляки были в тревоге. Они побаивались, не замышляют ли
козаки и татары провести их, показывают для вида склонность к переговорам, и
протягивают время для того, чтобы иметь возмоясность осадить польский обоз,
пресечь полякам сообщение с их краем и истребить голодом. До поляков доходили
вести, что в то время, когда они сидят под Жванцем и покушаются мирными
средствами вырваться из беды, татарские загоны опустошают прилеяиащий край: они
стали появляться уже не только на Волыни, но п на Покутьи, около Золочева, Поморан,
Подгаец, Галича,
1)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. 63.—Jak. Michaiowsk. Xi§ga Pamietn., 714.
2)
Лет. Величка, I, 151.
3)
Истор. о ирез. бр.
544
грабили, брали в полон людей и даже Львов боялся их посещения. К пущей беде
жителей, разбежавшиеся из польского обоза лановые жолнеры бесчинствовали не
лучше татар, да и беглые кварцяные от них не отставали, а тут еще карпатские горцы,
люди русские по происхождению и вере, выскакивали из своих ущелий партиями,
носившими название опришков, нападали на поляков и, где только могли, делали им
зло. Таким образом польскому войску было необходимо как можно скорее
освободиться из осады и уйти изпод Жванца, чтоб спасать свою землю от разорений
всякого рода *).
11-го декабря приехал Атталык снова с письмами от хана и его визиря, в ответ на
письмо польского короля. Ислам-Гирей рассыпался, в изъявлениях дружбы и мира и
объяснял, что он после Зборовского договора никогда бы не решился идти в польскую
землю, если бы справедливость не понуждала его помирить польского короля с
козаками 2). Атталык замечал, что нападение Козаков сделано по наущению
безбожного, как он выражался, Хмельницкого 3). Он предлагал самим полякам
назначить место для переговоров, отрядить коммиссаров и разменяться заложниками.
Поляки указали место совещания под Еаменцем. Татары прислали заложником
знатного мурзу Хамамбета. Поляки отправили князя Корыцкого, но татарам показалось
мало одного заложника, и поляки присоединили к нему яворовского старосту Яна
Собеского, будущего польского короля.
13-го декабря, на рассвете, прибыли под Каменец с обеих сторон коммиссары для
заключения мира. Коммиссарами с польской стороны назначены были: коронный
канцлер Корыцинский, коронный маршал Любомирский, русский воевода
Ляндскороиский и два каштеляна: сендомирский и волывский
стороны Шеферкази, Карач-мурзу и Сегинь-мурзу. Место для съезда выбрали близ
нового замка. Польских панов провожал двухтысячный отряд конницы; с татарскими
коммиссарами был также отряд своей конницы; и польское и татарское войско стояли
за полверсты от места съезда коммиссаров. Подалее от них в стороне виднелся табор
прибывшего козацкого отряда под начальством писаря Выговского 5).
«Государь мой,—начал ханский канцлер,—приветствует брата своего, короля, и
удивляется, почему Зборовский договор между ними нарушен; за Польшею остается
неуплаченными хану более ста тысяч червонцевъ».
«Король, с своей стороны, приветствует хана и думает, что вся Европа должна
удивляться, почему Зборовский договор нарушен со стороны хана. Польский король не
отказывается от платежа ста тысяч червонцев, если только его величество хан, помня
наш союз, отступит от изменников и нарушителей общественного спокойствия—
Козаковъ» 6).
«Мир может состояться, если поляки, во-первых, заплатят нам сто тысяч червонцев
и будут потом ежегодно исправно платить нам, на основании Зборовского договора с
ханом; во-вторых, если позволят орде, воз-
‘) Jak. Michaf. Xiega Pami§tn., 712—713.
2)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
*) Hist. pan. Jan. Kaz., 1, 137.—Annal. Polon. Clim., I, 409.
4)
Рук. Я. П. Б. разнояз. Misc. JVs 63.
6)
Histor. ab exc. Wlad. IY, 132.
545
вращаясь, брать сколько угодно яссыру в польских областях; в-третьих, если
подтвердят козакам Зборовский договор, и, в-четвертых, если дадут заложниками мира
знатнейших сенаторовъ»
Само собою разумеется, что второе предложение было неслыханное и показывало
полякам крайний упадок их отечества. «Вы первые,—сказали поляки,—заговорили о
трактатах, а теперь предлагаете такия условия, каких принять нам нельзя. Мы не
отрекаемся давать хану упоминки и будем доставлять их чрез коммиссаров. Зато пусть
хан учинит разбратие с козаками и не дозволит своим татарам брать яссыр в нашем
крае».
«Если козаки,—отвечал Шеферкази,—не будут оставлены при Зборовском
договоре, а нам не позволят брать яссыра по самую Вислу, если, притом, не пошлете к
нам в Крым двух знатнейших панов в заложники, то все это будут пустые разговоры:
лучше отдадим с обеих сторон наших заложников и возьмемся за оружие».
Первое совещание тем и кончилось. Коммиссары послали к королю спрашивать:
чтб им делать? Они изъявляли готовность согласиться на татарские условия только в
таком случае, когда король даст им удостоверение, (ассекурацию), которое бы
оправдало их, когда им придется отвечать пред Речью Посполитою.
Известие о татарских требованиях произвело тревогу, волнение и несогласия между
радными панами. Одни храбрились, говорили, что лучше отважиться на бой и испытать
счастие; другие находили, что положение, в каком находится польское войско, не
дозволяет этого и, следовательно, приходится помириться с татарами во что бы то ни
стало. Впрочем, взятые языки показывами, что и хану в настоящее время нужен мир.
«Орда волнуется,—говорили они,—татары сердятся на Хмельницкого: они здесь ему
помогают против вас, а на их дома нападают калмыки!»
Волнения, происходившие в польском обозе и приготовления к битве вследствие
ободрительных вестей, сообщенных языками, стали известны в татарском обозе;
татары сделали об этом замечание польским коммиссарам, находившимся под
Каменцем, а коммиссары извещали радных панов, что приготовления к битве у поляков
раздражают татар и мешают делу игаротворения. Они просили денег задобрить
ханских коммиссаров 2). По известию украинского летописца, король прислал им пять
тысяч червонцев на подарки визирю и мурзам, а современное известие 3) говорит, что
поляки обещали им, в качестве подкупа, сорок тысяч польских злотых, лишь бы татары
отказались от ужасного требования дозволить им собирать яссыр в пределах Речи-
Посполитой 4).
Как бы то ни было, но 14-го декабря сенаторы прислали согласие—так называемую
ассекурацию на заключение мира с татарами. Ассекурация эта была составлена в таких
выражениях: Сенат берет на себя ответственность и
*) Annal. Роиоп. Сииш., 403.—Wojna dom. Ч. 3, 109.—Летоп. Величка, I, 154.— Рук.
И. ГГ. В. Misc. № 63.
2) Рук. И. П. В. разнояз. Misc. № 63. s) Летоп. Величка, I, 164.
4)
Jak. Micbai. Ks. Pam., 716
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
35
546
будет стараться об утверждении на сейме договора, долженствующего быть
заключенным на основании Зборовского договора, как того требует неприятель и на
что поляки должны согласиться, избегая большего несчастия, ибо в противном случае
опасность угрожает и особе наияснейшего нашего короля и всему войску. Олово
сенаторов должно служить порукою верности, и мы всеми мерами будем стараться,
чтоб мир, вынужденный крайнею опасностью его величества, был утвержден на
будущем сейме ‘).
На другой день по получении ассекурации, в понедельник 15-го декабря, польские
коммиссары съехались снова с татарскими 2). рассказывают польские историки, что в
этот раз маршал Любомирский, съезжаясь с ханским визирем, заметил, что конь под
визирем споткнулся и сказал: «вот вы не хотите мириться с поляками, а ваши кони
кланяются нам и просят мира».—«Это мой конь ленится оттого, что ему приходится
ехать на разговоры, а вот как придется ему ехать на битву, так он бодро подо мною
пойдетъ» 3).
После того Шеферкази отозвал Любомирского в сторону и сказал: «Не думайте,
чтоб хан ценил лучше побратимство с глупою чернью, чем с королем 4). Лишь бы
король наградил за это хана, то мы отступим от Козаковъ» 5).
Тогда договорились, что хан отказывается от Козаков *); но, чтоб не раздражать их,
для вида постановили, будто король в числе условий подтверждает Зборовский договор
козакам 7). Что касается права собирать яссыр, то коммиссары постановили такую
сделку: допускали татар в продолжение сорока дней грабить, разорять и уводить в плен
единственно русских жителей, отнюдь не касаясь поляков 8), т.-е. дворян и католиков.
Ляндскоронский, сын воеводы, и Станислав Олесницкий отправились к хану с тем,
чтобы оставаться у него заложниками верности до уплаты суммы 9).
Напрасно Хмельницкий умолял хана не покидать его; напрасно уговаривал мурз
просить за него.
«Без всякой вины нашей,—говорил он хану,— твое величество оставляешь нас и
допускаешь снова пасть в бездну несчастия. Я помню твои благодеяния; моя душа
чувствует их и я готов всегда отблагодарить за них. Не обращай, государь, в погибель
нашу то покровительство, которое нам приносило счастие. Обратись лучше на поляков,
зачинщиков раздора, чем преследовать несчастных Козаков, лишенных всякой
помощи».
Но хан был глух к его молениям; он отговаривался, что сделалъ
*) Рукоп. польск. Арх. Мин. Ин. Дел.
2)
Рукоп. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
3)
ffist. pan. Jan. Kaz., I, 177.
4)
Histor ab. exc. Wlad. IV, 132.
5)
Annal. Роиоп. Clim., I, 403.
6)
Histor. а. exc. Wlad. IV, 133.
7) Annal. Polon. Clim., I, 404.—Wojna dom. Ч. 3, 111.—Летоп. Величка, I, 155—
Истор. о през. бр.
8)
Histor. belli cosac. polon., 223.—Кратк. опис. о бунт. Хмельницкого, 51.
3) Annal. Polon. Clim., I, 409.—Рук. Н. Л.-Б. Misc. № 63.
547
для него все, что мог, но не может кормить голодных татар обещаниями и словами.
«Главное дело,—замечает польский летописец,—Хмельницкий не мог дать ему денег г)
столько, сколько посулили поляки». Другой современник замечает, что хан положил
себе действовать так, чтоб не допускать до совершенного перевеса ни поляков, ни
русских, а как скоро одни начнут усиливаться, он начинал защищать слабейших, дабы,
таким образом, соседи беспрестанно сами себя терзали, а татары могли получать
оттого свою пользу2). По заключении трактата хан поздравлял Хмельницкого с
возвращением Зборовского договора; а между тем отправил в польский лагерь тайного
посла. «Хан,—говорил этот посол, — изъявляет желание помогать принудить к
повиновению Козаков. Пусть только пригласят татар воевать москалей и прикажут
идти в поход и козацкому войску, тогда мы их окружим и придавимъ» 3).
Хмельницкий узнал, что поляки и татары заключили такой договор на погибель
Украины. Он не мог противиться и действовать сам против поляков, он мог опасаться,
что хан открыто соединится с врагами. У него оставалась одна надежда на московского
царя и потому он поспешил удалиться с своим войском. 16-го декабря н. с. уехал
король во Львов, а за ним пошли на зимовые квартиры остатки польского войска. Из
него более двадцати тысяч оказались погибшими под Жванцем от голода, стужи,
болезней 4), остальные вскоре забыли горе и начали делать насилия поселянам 5и.
Тогда крымские и ногайские орды рассеялись по брацлавскому и подольскому
воеводствам, и весь край до самого Люблина загорелся и задымился огнем и кровью.
Это было следствие договора с поляками! «О, какое горе! — восклицает летописец: —
какой плач, какое стенание! Язык не может выразить всего ужаса этих дней: растление
девиц, посрамление супруг, лишение имуществ, голодная смерть, стыд неволи и
цепей!» в). Но и поляки были тогда же наказаны за договор, хотя положено было
разорять одних русских, однако, своевольные ногайцы опустошали всю русскую
страну по самую Припеть, не разбирая своих жертв, разоряли и сожигали шляхетские
дома, и более пяти тысяч шляхты—мужей, жен и девицъ—пошло на арканах в
Крымъ7). Современники рассказывают, что под Дубном отправлялась свадьба знатного
пана, венденского каштеляна Кашевского; на свадьбе было много гостей. Вдруг, когда
началось свадебное пиршество, гости услышали крик народа:
Увидели пожар. Они считали невозможным попасться в руки неверных, и в то время,
когда некоторые схватились-было за оружие, другие смеялись над испугом товарищей и
опорожняли чаши: вероятно, надеясь на договор, они полагали, что беда от татар
грозит только отверженнымъ
Annal. Polon. Clim., I, 404.
*) Histor. belli cosac. polon., 224.—Истор. о през. бр.
Зи Annal. Polon. Clim., I, 405.—Jak. Michalowsk. Xi§ga Pami§tn., 716.
5)
Annal. Polon. Clim., I, 405. e) Истор. о през. бр.
7)
Histor. belli cosac. polon., 223.—Кратк. истор. о бунт. Хмельн., 52.
35*
548
хлопам. Но татары ворвались в палац, зажгли все строение и всех гостей, жениха,
свадебных дружек и поезжан погнали в Крым на веревках. Только полуживая мать и
невеста скрылись в болоте 1). Ян Сапега, писарь коронный, с двумя братьями и с двумя
полками отправился отбивать пленников от татар. Под местечком Тайкурами наткнулся
он на сильный татарский загон, был разгромлен и взят в неволю; редкий из бывших с
ним спасся тогда от неволи, успевши спрятаться в кустах и болотах 2).
Такое же разорение постигло и козацкую Украину 3). Хан, возвращаясь из-под
Жванца, позволил крымцам поступать с украинцами, как угодно, и татары сожгли до
основания несколько селений и местечек, а из других увели в плен всех жителей 4).
«Тогда,—говорит старинная песня,—
деться; тогда орда топтала конями маленьких детей, рубила старых, брала в плен
молодыхъ» 5). Так-то рассчитывалась бедная Украина за свое шести летнее
побратимство с неверными! «Бусурманы,—говорит летописец,—в соумышлении с
поляками хотели погубить до конца русский народ, но Бог, запинаяй лукавых в
коварстве, обрати и постави яко же бе ему звестно в неизследимом совете» 6).
1)
Истор. о през. бр.—Летоп. повеств. о Мал. Росс., 172.
2)
Pamietn. Jemiofowsk., 43.
3)
Annal. Polon. Clim., I, 392,—Woyna dom. 4. 3, 114.—Кратк. истор. о бунт.
Хмельниц., 62,—Истор. о през. бр. — Летоп. повеств. о Мал. Росс., 172.—Histor. belli
cosac. polon., 224.
4)
Истор. о през. бр.
5)
Украин. народи, песни, изд. Макеим.
6)
Истор. о през. бр.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.
Земская Дума в Москве.—Прибытие московских послов в Переяславль.—
Переяславская рада 8-го января 1664 года,—Присяга.—Московские послы в Киеве.—
Утверждение
Переяславского договора.
1-го октября 1653 года в Москве происходило великое событие. Столица
восточной Руси кипела множеством народа, прибывшего из разных сторон государства.
Государь слушал обедню в церкви Покрова Пресвятые Вогородпцы, где служил
патриарх Никон. Потом, осеняемый хоругвями и образами, при громе колоколов,
сопровождаемый духовенством и мирянами, царь пошел в грановитую палату и, в
царственном одеянии, сел на трон. По бокам его сели духовные: патриарх Никон,
митрополит крутицкий Сильвестр, сербский митрополит Михаил, несколько почетных
архимандритов и игуменов, бояре, окольничьи, думные дворяне, стольники, стряпчие,
дворяне московские, дворяне городовые, дети боярские; вся зала наполнилась людьми
разного сословия; здесь были гости и торговые люди, наконец, выборные из посадов и
уездов и стрельцы. Это была Земская Дула или Собор, собиравшийся в важных
случаях.
Думный дьяк начал читать вслух, что по последнему миру с поляками было
постановлено писать царский титул по его государскому достоинству, как великий
государь сам себя описует, но что в королевских граматах и письмах разных польских
магнатов открыто много ошибок; что, кроме того, в польских книгах печатаны были
такия «злые бесч
удовлетворения и не получал; что, притом, поляки делали неоднократно разные
притеснения порубежным жителям Московского Государства. Потом было объявлено,
что гетман Богдан Хмельницкий со всем войском запорожским несколько раз в
прошедших годах извещал государя, что паны, рада и вся Речь-Посполитая восстали на
православную веру греческого закона и на святые Божия восточные церкви, отвращали
запорожских Козаков от истинной православной
550
веры, неволили к своей религии, запечатывали церкви Божии, обращали в унию и
причиняли православным такия поругания и оскорбления, каких не делают над
еретиками и жидами. Вслед затем чтец описывал, как украинцы ополчились за веру, как
принудили поляков согласиться на уничтожение унии, но поляки не исполняли
договоров и клятв своих; как Хмельницкий со всем войском запороясским просил
государя принять его под государеву высокую руку; а если государь не захочет, то, по
крайней мере, вступиться за них и помирить их с поляками; как государь предлагал
королю и Речи-Поеполитой прощение оскорбителям царской чести, если, с своей
стороны, польское правительство помирится с козаками на условиях Зборовского
договора, перестанет преследовать веру и уничтожит унию, и как король и паны
отказали в этом и снова начали воевать с козаками. Это изложение гласило в конце, что
турецкий царь зовет украинскую чернь в подданство, но гетман лучше хочет, чтоб
принял его государь под свою руку.
По окончании чтения началось отбирание мнений и голосов. Бояре первые дали
такое мнение.
«Когда Ян Казимир был избран на королевство, то присягал, чтоб ему всех
христиан, которых вероисповедание отлично от римско-католического, остерегать и
защищать, и никаким образом ни самому никого за веру не притеснять, ни другим того
не позволять; а если он своей присяги не сдержит, то подчиненные его освобождаются
от всякой верности и послушания. Но король Ян Казимир своей присяги не сдержал:
восстал на православную христианскую веру греческого закона, разорил многие Божия
церкви, обратил другие в унитские. Следовательно, гетман Хмельницкий и все войско
запорожское стали теперь, после нарушения королевской присяги, вольные люди. А
потому, чтоб не допустить их в подданство турецкому султану или крымскому хану,
следует гетмана, со всем войском и со всеми городами и землями, принять под
высокую государеву руку».
Потом отбирались мнения у прочих сословий; все согласились на то же и
приговорили, что государь должен объявить войну Польше и Литве за оскорбление
веры и своей царской чести. Гости и торговые люди вызвались участвовать в общем
деле отечества вспоможениями; люди служилые говорили, что идут биться против
польского и литовского короля, не щадя голов своих и рады умереть за честь государя.
Все без исключения изъявили охоту жертвовать и достоянием, и жизнью за важное
дело. Патриарх и духовенство благословили государя и всю державу, и сказали, что они
будут просить Бога, Пресвятую Деву и всех святых о пособии и одолении х).
После этого приговора Земской Думы царь послал трех уполномоченных послов:
боярина Бутурлина, окольничьего Алферьева и думного дьяка Лопухина с товарищами
в Переяславль для принятия Украины под покровительство московского государя.
Послы прибыли в Переяславль 31-го декабря, в то время, когда еще Хмельницкий,
только-что воротившись из жванецкого похода, находился в Чигирине, где хоронил
сына и уговаривал к принятию московской протекции её противников. Он извинялся
пред послами невозможностью переехать черезъ
') Полы. собр. законов Росс. Имп., I, 293—301, 306—308.
551
Днепр, по причине хилого льда. Дорогих гостей принимал переяславский
полковник Тетеря, как хозяин города, тайный недоброжелатель московской власти. Он
встречал их за пять верст от города с сотниками и атаманами своего полка и шестью
стами Козаков. Как только послы к ним подъехали, козаки бросились с лошадей;
заиграли трубачи, довбиши ударили в котлы. Тетеря проговорил им речь. Вместе с
козаками послы следовали до городских ворот; там были расставлены козаки и
приветствовали гостей ружейным залпом. У ворот стоял переяславский протопоп
Григорий, со всем городским духовенством, в полном облачении; около них
возвышались образа, церковные кресты и хоругви. Послы вышли из экипажей,
приложились к святыне, приняли благословение и окропление святою водою от
духовенства и выслушали приветственное слово протопопа. После того они шли
пешком через город, осеняемые образами, при церковном пении и громких
восклицаниях народа, в церковь, где отправлено было молебствие о царском семействе
1).
6-го января приехал гетман. Когда он выезжал из Чигирина, то сделал обед
последним пятидесяти полякам, взятым на батогской битве и только тогда
выкупленным. Отпуская их, он сказал:
«Теперь, господа поляки, мне кажется, что мы уже навек разлучимся, так что вы не
будете наши, а мы ваши; этой потери вы себе никогда не можете вознаградить, да и мы
никогда уже не покажем склонности к вознаграждению. Не наша вина, а ваша, а потому
жалуйтесь на самих себя за то, чтб вы добровольно, по вашему неблагоразумию и
легкомыслию потеряли 2).
8-го января он назначил общую раду в Переяславле. На рассвете, в седьмом часу
утра, довбиши ударили в котлы; переяславская площадь начала наполняться. Между
тем у гетмана происходила тайная рада с генеральною старшиною. Гетман пригласил к
этому времени в Переяславль всех полковых старшин и много знатнейших Козаков.
Посредине толпы сделано было просторное место. В одиннадцать часов гетман вышел
на площадь, одетый парадно, прикрытый бунчуком; за ним шла вся старшина
украинская. Генеральный асаул приказал молчать; народ на улице, на крышах домов
слушал речь своего повелителя.
«Панове полковники, асаулы, сотники, все войско запорожское и все православные
христиане!—говорил гетман:—всем вам известно, как нас Бог освободил из рук врагов,
преследующих церковь Божию, озлобляющих все христианство нашего
восточногоправославия, хотящих искоренить нас так, чтоб н имя русского не
упоминалось в земле нашей. Всем нам уже это стало несносно и видно нельзя нам
жить более без царя. Поэтому мы собрали сегодня раду, явную всему народу, чтоб вы с
нами избрали себе государя из четырех, какого захотите: первый царь турецкий,
который много раз призывал нас под свою власть чрез своих послов; второй—хан
крымский, третий — король польский, который и теперь может принять нас в свою
милость, если сами захотим; четвертый — царь православный Великой Руси царь
восточный, которого уже шесть лет мы беспрестанно умоляем быть нашим царем и
паном. Тут, которого хотите, того и избирайте! Царь турецкий бусурман. Всемъ
1)
Истор. Мал. Росс., I, 309. г) ИГЕтоп. Величка, I, 160.
552
нам известно, какую беду терпят наши братья, православные христиане греки, и в
каком утеснении они от безбожников. Крымский хан тоже бусурман; хотя мы, по
нужде, и свели с ним дружбу, однако приняли через то нестерпимые беды, пленение и
нещадное пролитие крови христианской! Об утеснениях от польских панов не надобно
и сказывать: сами знаете, что они почитали лучше жида и собаку, чем нашего брата,
христианина! А православный христианский царь восточный одного с нами греческого
благочестия, одного исповедания; мы с православием Великой Руси едино тело Церкви,
имеющее главою Иисуса Христа. Этот-то великий царь христианский, сжалившись над
нестерпимым озлоблением православной церкви в нашей Малой Руси, не презрев
наших шестилетних молений, склонил теперь к нам милостивое свое царское сердце и
прислал к нам своих великих ближних людей с царскою милостью. Возлюбим его с
усердием! кроме его царской руки, мы не найдем благоотншнейшего пристанища. Кто
нас не захочет послушать, тот пусть идет куда хочет: вольная дорога!»
Тысячи голосов отвечали:
«Болим под царя восточного! Лучше нам умереть в нашей благочестивой вере,
нежели доставаться ненавистнику Христову, поганину!»
Тогда переяславский полковник начал обходить майдан кругом и спрашивал:
«Вси чи тако соизволяете?»
«Вси!»—кричал народ.
Гетман закричал громким голосом:
«Вуди тако! Да укрепит нас Господь под его царскою крепкою рукою!»
Народ восклицал:
«Боже, утверди! Боже, укрепи, чтоб есми вовеки вси едино были»
Потом начали читать приготовленные условия, на которых Украина должна
соединиться с Московиею 2). Главнейшие из них были: целость Южной Гуси по обеим
сторонам Днепра, где жили козаки, по линию, утвержденную Зборовским договором,
то-есть Украину левого берега Днепра и на правом берегу нынешнюю губернию
Киевскую, части Подольской и Волынской; право иметь собственное управление,
независимо от царских чиновников, право собственного законодательства и
судопроизводства, право избирать гетманов и чиновников вольными голосами, право
принимать послов и сноситься с иноземными государствами; сохранение
муниципальных прав городов, неприкосновенность личных прав сословий:
шляхетского, духовного, мещанского, козацкого и посполитого; неприкосновенность
имуществ, умножение реестрового войска до 60.000, жалованья козакам из местных
доходов, но по приведении их в известность. Украина обязывалась платить дань своему
государю, но без вмешательства московских сборщиков, и обязывалась помогать царю
войсками на войнах, а царь должен был защищать ее и совершенно освободить от
притязаний Польши.
Народ был доволен такими лестными условиями. После совещания вступили на
раду послы. По обычаю того времени, они прежде всего спросили гет-
*) Поли. собр. закон., I, 318—319. — Истор. Мал. Росс., 41.
5)
Летоп. Величка, I, 172.
553
мана и старшину от имени царя о здоровьи, чтб означало царскую милость, йотом
Бутурлип произнес к народу речь.
Он излагал все несчастия Украины, гонение за веру, многократные посольства к
царю, принудившие, наконец, царя сжалиться над единоверцами; доказал, что
присягавший и несдержавший присяги король более не государь им.
Итак, великий государь, его царское величество, — прибавил он,—не хотя того
слышать, чтоб вам, единоверным, православным христианам, быть в конечном
разорении, а церквам благочестивым в запустении и поругании от латинов, велел вас,
гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское, со всеми городами и
землями, свободных от подданства королю через преступление им присяги, принять
под свою высокую руку, и приказал своим царским ратным людям помогать вам против
клятвопреступников, разорителей веры христианской. А вы все — гетман Богдан
Хмельницкий и все войско запорожское, — видя к себе милость и жалованье великого
государя нашего, его царского величества, должны ему, государю, служить, желать
добра и надеяться на его милость. Он же, великий государь, его царское величество,
будет сохранять тебя и все войско запорожское в своей милости, защищать и оборонять
от всяких недруговъ» х).
После этого рада начала расходиться. Гетман сел с послами в карету и поехал в
соборную церковь для произнесения присяги на верность новому государю. За ним
поехали старшины. На паперти собора стоял Григорий со всем переяславским
духовенством и клирами всех церквей; о-бок его стояли московские духовные,
приехавшие с послами; из них главным был казанский архимандрит Преображенского
монастыря, Прохор. На аналое, посреди храма, лежала чиновная книга, присланная
царем. Московские духовные хотели начинать обряд присяги, но гетман остановил их и
сказал:
«Следует прежде вам присягнуть от имени его царского величества в том, что его
величество, великий государь, не нарушит наших прав, дарует нам на права наши и
имущества граматы и не выдаст нас польскому королю».
«Никогда не присягнем мы за своего государя,— отвечали послы, — да гетману и
говорить о том непристойно: подданные должны дать веру своему государю, который
не оставит их жалованьем, будет оборонять от недругов, не лишит прав и имений
вашихъ».
«Мы поговорим об этом с полковниками и со всеми людьми»,—отвечал гетман и
вышел из церкви.
Чрез несколько времени вошли в церковь два полковника: переяславский Тетеря и
миргородский Лесницкий-Оахнович. Они требовали непременно присяги.
«Это небывалое дело, — возражали послы, — одни подданные присягают
государю, а государю неприлично присягать подданнымъ».
«Однако, польские короли всегда нам присягали»,—говорили полковники.
«Польские короли неверные и не самодержцы: они не хранят присяги своей, а
государское слово переменно не бываетъ»,— отвечали послы.
*) Поли. собр. закон., I, 317.—ИИстор. Мал. Росс., 41.
554:
«Гетман и мы, вся старшина,—сказали козаки,—верим этому, но козаки простые не
верят и домогаются непременно присяги за государя».
«Бго царское величество,— возразили послы, — ради христианской православной
веры и святых БОЖИИХ церквей изволил принять вас под свою высокую руку по
вашему челобитью, и вам надлежит помнить милость великого государя, следует
служить ему и всякого добра хотеть, войско запорожское привести к вере, а незнающих
людей унимать от непристойных речей» *).
Полковники пошли к гетману, и вскоре Хмельницкий и старшины прибыли в
церковь и на евангелии присягнули в вечном подданстве царю от имени всей Украины
в тех границах, в каких она постановлена по Зборовскому договору 2).
Летопись Величка, который пользовался заппсками Зорки, современника,
утверждает, будто бояре московские после присяги Козаков, дали от имени монарха
клятвенное обещание, что государь будет держать всю Малую Россию со всем войском
запорожским под своим покровительством, при ненарушимом сохранении всех её
древних прав, и охранять войсками и помогать казною от всяких неприятельских
нападений 3).
После священного обряда началось утверждение гетмана в его гетманском
достоинстве. Бутурлин давал Хмельницкому дары царя: сначала знамя, потом булаву,
далее ферезию или одежду, наконец шапку, и при подаче проговаривал речи, в которых
изображал символическое значение вещей 4), а вслед .затем раздаваемы были подарки
войсковым старшинам, полковникам, полковым чиновникам и простым козакам 3).
Целый день присягали козаки и переяславские жители.
Послы отправили стольников и стряпчих по всем городам и полкам Украины для
приведения к присяге жителей, а сами избрали для себя три знатнейшие города
русские: Киев, Нежин и Чернигов, и 14-го января отправились в Киев. Тысяча киевских
Козаков встретили пх, с девятью распущенными знаменами, за десять верст от города.
Они пристали к ним и открыли торжественное шествие. За козаками вели двенадцать
царских лошадей турецкой породы в златоглавных чепраках, которые волочились по
земле; на них лежали вышитые золотом седла. За ними шел полк детей боярских,
одетых в собольи шубы; за пими еще ряд турецких лошадей, которых сбруя сверкала
золотом и жемчугом, и между ними несли четыре знамени, удивлявших своею
огромностью и работою: на одном из них вышит был лев, на другом единорог, на
третьем и на четвертом морская рыба с девичьим лицом 6). После того ехали послы 7).
Процессия следовала к Золотым воротам, и версты за полторы встретило их
духовенство: там былъ
') ИИстор. Мал. Росс., 46.
2)
Летоп. Величка, I, 173.
3)
Летоп. Величка, I, 173.
4)
Поли. собр. закон. Росс. Имп., I, 319—321.
5)
Летоп. Величка, I, 172.
6)
Рукой. И. П. Библ. разнояз. Misc. № 63.
’) Latop. Jerl., 164.
555
митрополит, черниговский епископ Зосима, печерский архимандрит Иоси и.
Тризна, игумены и наместники разных монастырей в Южной Руси. Сильвестр Коссов
приветствовал их такою речью:
«Вы приходите,—говорил он,—от благочестивого царя с желанием посетить
наследие древних великих князей русских, к седалищу первого благочестивого
русского великого князя, и мы исходим вам во сретение; в лице моем приветствует вас
оный благочестивый Владимир, приветствует вас святый апостол Андрей
Первозванный, провозвестивший на этом месте сияние великой Божией славы,
приветствуют вас начальники общежительства, преподобные Антоний и Феодосий и
все преподобные, изнурившие для Христа жизнь свою в пещерах. Войдите в дом Бога
нашего, на седалище первейшего благочестия русского и пусть вашим присутствием
обновится, как орляя юность, наследие благочестивых русских князей» *).
Так принужден был, по великорусским известиям, говорить митрополит; а по
известию очевидца, православного священника,
и все бывшее с ним духовенство
При звоне колоколов послы приехали в Софийский собор. Митрополит отслужил
молебен, пропето многолетие царской фамилии.
«Отчего, ваше высокопреосвященство, — сказал Бутурлин, — никогда не писали к
царю и не искали себе милости царской в то время, когда гетман Богдан Хмельницкий
и все войско запорожское неоднократно просили великого государя, его царское
величество, принять их под свою высокую руку?»
«Происходившая между гетманом и государем переписка мне была неизвестна,—
отвечал Коссов,—теперь я должен молить Бога о многолетнем здравии государя,
государыни царицы и благоверных царевенъ» 3).
Киевские козаки и горожане были приведены к присяге. Духовенство не только не
присягнуло, но и не согласилось послать шляхтичей, приказных и дворовых людей,
служивших при митрополите и других духовных особах, монастырских слуг и всех
вообще людей из имений, принадлежащих церквам и монастырям. Митрополит
употреблял разные извороты, говорил, что за ними нет маетностей и потому им
присягать не годится, изъявлял, что опасается мести короля тому духовенству, которое
оставалось в других областях Речи-Посполитой, и не хочет отвечать за невинные души,
ссылался на архимандрита, а печерский архимандрит ссылался на него. Митрополит не
склонился и тогда, когда думный дьяк Лопухин угрожал ему царскою опалою и
гетманским гневом; даже на предложение Лопухина объясниться об этом деле с
боярином Бутурлиным, митрополит объявил наотрез, что ему незачем видеться и
говорить с боярином. Тем не менее, однако, на другой день после такого упорства, 19-
го января, шляхта, слуги, дворовые люди, козаки и мещане, жившие за митрополитом и
печерским архимандритом, были приведены к присяге.
г) Истор. Мал. Росс., I, примеч. 320.
2)
Рукой И. П. Бибд. разнояз. Misc. № 63.
3)
Истор. Мал. Росс., I, примеч. 316.
556
Духовенство после того удержало свою независимость еще на пятьдесят лет:
впоследствии оно хотя и признало себя под благословением патриарха московского, но
оставалось под непосредственным ведомством константинопольского патриаршего
престола
высшей степени покорностью властям; они всегда были удалены от всяких мятежных
замыслов, поэтому скорая перемена власти казалась для них предосудительною.
Притом оно смотрело на московских русских как на народ грубый и даже о тождестве
своей веры с московскою верою возникало у них недоразумение и сомнение, им даже
приходила мысль, что велят перекрещиваться. «Царь, — писал в то время
черниговский протопоп,— обицуеть-се всих при правах и маетностях удержати, хто се
добровольне придасть и охреститьсе». Недоброжелатели распространяли даже слухи,
что москали будут принуждать малоруссов к усвоению московских обычаев, запретят
обуваться в сапоги и черевички, а велят носить лапти 2).
Надобно принять во внимание и то, что духовные, класс образованнейший в
Украине, с малых лет получали воспитание на польский образец и привыкли к
польским понятиям и западному образу воззрения.
Из Киева бояре, недовольные духовенством, отправились в Нежин, где полковник
Золотаренко, шурин Хмельницкого, принял их со всеми почестями, и город присягнул
без сопротивления. Чернигов присягнул также легко 28-го января, и послы уехали в
отечество.
Хмельницкий, ожидая, что поляки, как только узнают о том, что козаки присягнули
царю, тотчас начнут мстить, 17-го января написал такой универсал к козачеству.
«Панове полковники, сотники и вся атамания войска запорожского и городового.
Доброго здоровья вам желаю от Бога и учиняю вам известным, чтоб вы были
осторолиш в замках и исполняли воинские обязанности, по обычаю, как сами знаете:
чтоб у вас пороха, свинца, борошна и всякого продовольствия было довольно, потому
что я с королем лядским мира не постановил, и вы неприятелей наших ляхов бейте,
если они посмеют нападать на нас, а царь московский, сражаясь за веру, будет помогать
вам: препоручаю вас Господу Богу» 3).
Тогда Хмельницкий отправил посланниками генерального судыо, Самойла
Богдановича Зарудного, и переяславского полковника, Павла Тетерю, в Москву. Они
приехали в Москву в начале марта с просьбою о подтверждении договорных статей.
Эти статьи заключали в себе те же условия, какие предназначены были на
переяславской раде. Царь утвердил их почти все с незначительными ограничениями: в
числе последних важнейшим было то, что гетман, хотя имел право принимать
иностранных послов, однако должен был доносить государю и задерживать таких,
которые приехали бы с каким-нибудь пред-
Ч Wojna dom. Ч. 3, 115. — Кратк. опис. о бунт. Хмельн., 53. — Annal. Роиоп. Clim.,
I, 416.
2) Рукоп. И. П. В. разнояз. № 63.
3) Рукоп. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
557
ложением, неблагоприятным для московского правительства, и не ссылаться с
турецким султаном и польским королем без соизволения государя х).
СТАТЬИ,
ПОСТАНОВЛЕННЫЕ В МОСКВЕ С ПОСЛАНЦАМИ ГЕТМАНА
ХМЕЛЬНИЦКОГО.
Вьют челом великому государю, царю и великому князю Алексею Михайловичу,
всея великия и малые России самодержцу и многих государств государю и обладателю,
его царского величества подданные, Богдан Хмельницкий, гетман войска запорожского,
и все войско запорожское, и весь мир христианский российский, чтоб его царское
величество пожаловал их тем, о чем посланники их бити челом учнут, а они его
царскому величеству во всяких его государских повелениях служити будут во веки, и
что на которую статью царского величества изволенье, и то подписано под статьями.
1)
Чтоб в городех урядники были из их людей обираны к тому достойные,
которые должны будут подданными царского величества уряжати, и доходы всякие в
правду в казну царского величества отдавати, для того, что царского-б величества
воевода приехав, учал права их ломать и уставы какие чинить, и то-б им было в
великую досаду, а как тутошние их люди, где будут старшие, то они против прав своих
учнут исправляться.
И сей статье царское величество пожаловал, велел быть по их челобитью; а быти-б
урядником в городех, войтам, бурмистрам, райцам, лавникам, и доходы всякие,
денежные и хлебные сбирать на царское величество, и отдавать в его государеву казну
тем людям, которых царское величество пришлет; да тем же присланным людям, кого
для тое сборные казны царское величество пришлет, и над теми сборщиками смотреть,
чтоб делали правду.
2) Писарю войсковому, чтоб, по милости царского величества, 1000 золотых
польских для подписок давать, а на судей войсковых по 300 золотых польских, а на
писаря судейского по 100 золотых польских, на писаря, да на хорунжого полкового по
50 золотых, на хорунжого сотницкого 30 золотых, на бунчужного гетманского 50
золотых.
Царское величество пожаловал, велел быть по их челобитью: а давать те деньги из
тамошних доходов.
3) На писаря и на судей войсковых на 2 человека, и на всякого полковника, и на
асаулов войсковых и полковых, чтоб по мельнице было для прокормления, что расход
имеют великой.
Царское величество пожаловал, велел быть по их челобитью.
4) На поделку наряда войскового, и на пуипкарей, и на всех работных людей,
которые у наряда бывают, чтоб царское величество пожаловал, изволил учинить свое
царское милостивое призренье как в зиму, так и о станах; такожде на обозного
арматного 400 золотых, а на хорунжого арматного 50 золотых.
Царское величество пожаловал, велел давать из тамошних доходов.
х) Летоп. повеств. о Мал. Росс., I, 184—199.
558
5)
Послы, которые издавна к войску запорожскому приходят из чужих краев, чтоб
гетману и войску запорожскому, которые в добру-б были, вольно принята; а только-б
что имело быть противно царского величества, то должны они царскому величеству
азвещати.
По сей статье царское величество указал послов о добрых делех принимать и
отпускать, а о каких делех приходили и с чем отпущены будут, о том писать к царскому
величеству подлинно и вскоре; а которые послы присланы от кого будут царскому
величеству с противным делом, и тех послов и посланников задерживать в войске, и
писать об них о указе к царскому величеству вскоре-ж, а без указа царского величества
назад их не отпускать; а с турским салтаном и с польским королем, без указа царского
величества, не ссылаться.
6)
0 митрополите киевском посланникам изустный наказ дан; а в речах
посланники били челом, чтоб царское величество пожаловал, велел дать на его
маетности свою государскую жалованную грамату.
Царское величество пожаловал митрополиту и всем духовного чина людям на
маетности их, которыми они ныне владеют; свою государскую жалованную грамату
дать велел.
7)
Чтоб царское величество изволил рать свою вскоре прямо к Смоленску
послать, не отсрочивая ничего, чтоб неприятель не мог исправиться и с иными
совокупитися, для того, что войска ныне принуждены, чтоб никакой их лести не
верили, еслиб они имели в чем делать.
Царское величество изволил на неприятеля своего, на польского короля идти сам, и
бояр и воевод послать со многими ратьми по просухе, как конские кормы учнут быть.
8)
Чтобы наемного люду зде по рубежу, от ляхов, для всякого бесстрашие, с 3000,
или как воля царского величества будет, хотя и больше.
Царского величества ратные люди всегда на рубеже для Украины обереганья есть, и
впредь стоять учнут.
9)
Обычай тот бывал, что всегда войску запорожскому платили; бьют челом и
ныне царскому величеству, чтоб на полковников по 100 ефимков, на асаулов полковых
по 200 золотых, на асаулов войсковых по 400 золотых, на сотников по 100 золотых, на
Козаков по 30 золотых польских давать.
И в прошлых годех присылал к царскому величеству гетман Богдан Хмельницкий и
все войско запорожское, и били челом мнопшды, чтоб его царское величество их
пожаловал для православные христианские веры и святых Божьих церквей за них
вступился, и принял их под свою государеву высокую руку, и на неприятелей их
учинил им помочь. И великому государю нашему, его царскому величеству, в то время
под свою государеву высокую руку принята было вас не мочно, потому-что у его
царского величества с короли польскими и великими князи литовскими было вечное
докончание. А что с их королевские стороны, царского величества отцу, блаженные
памяти великому государю, царю и великому князю, Михаилу Федоровичу, всея Руссии
самодержцу и многих государств государю и обладателю, и деду его государеву,
блаженные памяти великому государю, святейшему патриарху Филарету Никитичу
московскому и всея Руссии, и великому государю нашему, царю
559
и великому князю Алексею Михайловичу, всея Руссии самодержцу, его царскому
величеству, учинились многие бесчестия и укоризны; и о том по королевским граматан,
и по сеймовому уложенью, и по конституции, и по польским договорам царское
величество ожидал исправления, а гетмана Богдана Хмельницкого, и все войско
запорожское хотел с королем польским помирить через своих государевых великих
послов, тем способом: буде Ян Казимиркороль учинит с ними мир по Зборовскому
договору, и на православную христианскую веру гонения чинить не учнет, и униятов
всех выведет; и царское величество винным людям, которые за его государскую честь
довелись смертные казни, вины их хотел отдать, и о том посылал к Яну Казпмиру-
королю своих государевых великих и полномочных послов, боярина и наместника
великопермского князя Бориса Александровича Репнина-Оболенского с товарищи, и те
царского величества великие и полномочные послы о том мире и опоступках королю и
паном раде говорили всякими мерами, и Ян Казимир король и паны рада ни на которую
меру не сошли, и то великое дело поставили ни во что, и тех царского величества
великих и полномочных послов отпустили без дела. И великий государь наш, его
царское величество, видя такия с королевские стороны многие неисправленья, и
грубости, и неправды, и хотя православную христианскую веру и всех православных
христиан от гонителей и хотящих церкви Божия разорити и веру христианскую
искоренити, от латын оборонити, под свою государеву высокую руку вас принял; а для
вашие обороны, собрав русские и татарские и немецкия рати многие, идет сам великий
государь наш, его царское величество на неприятелей христианских, и бояр своих и
воевод шлет со многими ратьми, и на тот ратный строй, по его государеву указу,
роздана его государева казна многая, и ныне им, посланникам, о жаловании на войско
запорожское говорить, видя такую царского величества милость, и к ним оборону, не
довелось. А как был у гетмана, у Богдана Хмельницкого, государев ближний боярин и
наместник тверский, Василий Васильевич Бутурлин с товарищи, и гетман говорил с
ними в разговорех о числе войска запорожского, чтоб учинить 60.000; а хотя б де того
числа было и больше, и государю де в том убытка не будет, потому что они жалованья у
государя просить не учнут; да им Самойлу и Павлу, и иным людям, которые в то время
при гетмане были, про то ведомо-ж, а что в Шалой России в городех и местех каких
доходов, и про то царскому величеству неведомо, и великий государь наш, его царское
величество, посылает доходы описать дворян; а как те царского величества дворяне
доходы всякие оиишут и сметят, и в то время о жалованьи на войско запорожское, по
рассмотрению царского величества, и указ будет. А ныне царское величество, жалуя
гетмана и все войско запорожское, хочет послать своего государева жалованья, по
давным обычаем предков своих, великих государей, царей и великих князей
российских, гетману и всему войску запорожскому золотыми.
10) Крымская орда, еели бы имела вкинутися, тогда от Астрахани и от Казани
надобно на них наступити, такожде и донским козакам готовым быть, а ныне еще в
братстве дать сроку, и их не задирать.
Царского величества указ и повеленье на Дон к козакам послано: буде крымские
люди задора никакого не учинят, и на них ходить и задора
560
чинить не велено; а будет крымцы задор учинят, и в то время царское величество
укажет над ними промысл чинить.
Кодак, город на рубеже от Крыма, в котором гетман всегда по 400 человек держит и
кормы всякие им дает, чтоб и ныне царское величество пожаловал кормами и порохом к
наряду изволил построити; также и на тех, которые за порогами коша берегут, чтоб
царское величество милость свою изволил показать, понеже нельзя его самого без
людей оставляти.
О той статье царского величества милостивый указ будет вперед, как про то ведомо
будет, по скольку каких запасов в те места посылывано, и сколько будет доходов в
сборе на царское величество.
А что в письме же вашем написано: как великий государь наш, его царское
величество, гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское пожалует, свои
государские граматы на вольности ваши дать-велит, тогда вы смотр меж собою
учините, кто будет козак или мужик. А чтоб число войска запорожского было 60.000, и
великий государь наш, его царское величество на то изволил, тому числу списковым
козакам быть велел; и как вы—посланники будете у гетмана, у Богдана Хмельницкого,
и вы-б ему сказали, чтоб он велел Козаков разобрать вскоре и список им учинить, да
тот список за своею рукою прислал к царскому величеству вскоре ').
*) ПРОШЕНИЕ
ГЕТМАНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО К ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАИЛОВИЧУ
С ПРИЛОЖЕНИЕМ ДОГОВОРНЫХ ПУНКТОВ.
Божиею милостию, великий государю царю и великий княже, Алексею
Михайловичу, всея великия и малые России самодержче, и многих государств государю
и обладателю, твоему царскому величеству.
Мы, Богдан Хмельницкий, гетман войска запорожского, и все войско запорож' ское,
и весь мир христианский российский, до лица земли челом бьем:
Обрадовався вельми с пожалованья великого и милости неисчетные твоего царского
величества, которую нам изволил твое царское величество показать, много челом бьем
тебе, государю нашему, царскому величеству, и служити прямо и верно во всяких делех
и повёлениях царских твоему царскому величеству будем по веки, только просим
вельми, яко и в грамате просили есмы, изволь нам, твое царское величество, в том всем
пожалованье и милость свою царскую указати, о чем посланники наши от нас твоему
царскому величеству будут челом бити.
.1) Вначале, изволь, твое царское величество, подтвердить права и вольности наши
войсковые, как из веков бывало в войске запорожском, что своими правами суживалися
и вольности свои имели, в добрах и в судах чтоб ни воевода, ни боярин, ни стольник в
суды войсковые не вступались, но от старших своих Чтоб товарищество суждены были:
где три человека Козаков, тогда два третьего должны судити.
Под сими статьями помета думного дьяка Алмаза Иванова:
Сей статье указал государь и бояре приговорили: быть так по их челобитью.
2)
Войско запорожское в числе 60 тысяч чтоб всегда полно было.
. Указал государь и бояре приговорили: быть по их челобитью 60 тысяч человек.
3) Шляхты, которые в России обретаются и веру, по непорочной заповеди
Христовой, тебе, великому государю нашему, твоему царскому величеству, учииили,
чтобъ
561
ЖАЛОВАННАЯ ГРАМАТА.
Божиею милостию, мы великий государь, царь и великий князь Алексей
Михайлович, всея великия и малые Руссии самодержец, пожаловали есмя нашего
царского величества подданных Богдана Хмельницкого, гетмана войска запорожского,
и писаря Ивана Виговского, и судей войсковых, и полковников, и ясаулов, и сотников и
все войско запороясское, что, в нынешнем во 162 году, как, по милости Божией,
учинились под нашею государскою
при своих шляхетских вольностях пробивали и меж себя старших на уряды судовые
обирали, и добра свои и вольности имели, как при королех польских бывало, чтоб и
иные, увидя такое пожалованье твоего царского величества, клонилися под область и
под крепкую и высокую руку твоего царского величества со всем миром христианским.
Суды земские и градские через тех урядников, которых они сами себе добровольно
оберут, исправлены быти имеют как и прежде сего; тако-ж шляхта которые казну свою
имели по крепостям на маетностях тогда и ныне, либо чтоб им поплачено, или на
маетностях довладети дано.
Сим статьям указал государь и бояре приговорили: быть по их челобитью.
4) В городех урядники из наших людей чтоб были обираны на то достойные,
которые должны будут подданными твоего царского величества, исправляти или
удержати, и приход належащей в правду в казну твоего царского величества отдавати.
Указал великий государь и бояре приговорили: быть по их челобитью, а быти б
урядником, войтом, бурмистром, райцом, лавником, и доходы денежные и хлебные и
всякие на государя збирать им и отдавать в государеву казну тем людям, которых
государь пришлет и тем людям, ково для тое зборные казны государь пришлет, над
теми зборщиками смотреть, чтоб делали правду.
5) На булаву гетманскую, что надано со всеми принадлежностями староство
чигирппское, чтоб и ныне для всего ряду прибывало.
Указал государь и бояре приговорили: быть по их челобитью.
6) Сохрани Боже смерти на пана гетмана (понеже всяк человек смертен, без чего
не мочно быти) чтоб войско запорожское само меж себя гетмана избирали и его
царскому величеству извещали, чтоб то его царскому величеству не в кручину было,
понеже тот давной обычай войсковой.
Государь указал и бояре приговорили: быть по их челобитью.
7) Имений козацких, чтоб никто не отнимал; которые землю имеют и все иожитки
с тех земель чтобы при тех имениях добровольно имели; вдов после Козаков остальных
чтобы и дети такия ж вольности имели, как предки и отцы их.
Быть по их челобитью.
8) Писарю войсковому чтоб, по милости его царского величества, одна тысяча
золотых для подписков также и мельницу для прокормления, что великий расход имеет.
Быть по их челобитью, давать из тамошних доходов.
9) На всякого полковника, чтоб по мельнице было, для того, что расход великий
имеют, но когда милость будет твоего царского величества, и больше того, чем твое
царское величество пожаловать изволишь.
Государь пожаловал по их челобитью.
10) Также на судей войсковых по 300 золотых, и по мельнице, а на писаря
судейского по 100 золотых.
Государь пожаловал по их челобитью, а про судей допросить сколько судей.
36
И. КОСТОМАРОВ, КНИГА IY.
562
высокою рукою овъ—гетман Богдан Хмельницкий, н все войско запорожское, и
веру нам великому государю, и нашим государским детям, и наследникам на вечное
подданство учинили, и, в марте месяце, присылали к нам, великому государю, к
нашему царскому величеству он гетман Богдан Хмельницкий и все войско запорожское
посланников своих, Самойла Богданова судью войскового, да Павла Тетерю полковника
переяславского; а в листе своем к нам, великому государю, к нашему царскому
величеству, гетман писал и
11) Также асаулам войсковым и полковым, что на услугах войсковых завсегда
обретаются и хлеба пахать не могут, по мельнице б им было, просить твоего царского
величества.
Государь пожаловал по их челобитью.
12) На поделку снаряду войскового и пушкарей и на всех людей работных у
снаряду, просим твоего царского величества, изволь имети свое царское милостивое
призрение, яко о зиме, так и о станах, такожде на обозного по 400 золотых.
Государь пожаловал, велел давать из тамошних доходов.
13) Права, наданые из веков от княжат и королей как духовным и мирским людем,
чтоб пи в чем не нарушены были.
Государь пожаловал велел быть по тому.
14) Послы, которые из века из чужих земель приходят к войску запорожскому,
чтоб пану-гетману и войску запорожскому, которые к добру-б были, вольно приняты,
чтоб то его царскому вличеству в кручину 'не было, а чтобы имело против его царского
величества быти, должны мы его царскому величеству извещати.
Государь указал и бояре приговорили: послов о добрых делех приимати и
отпускать, а о каких делех приходили и с чем отпустят, о том писать к государю; а
которые послы присланы от кого будут с противным делом государю, и тех
задерживать и писать об их государю; а без государева указу их не отпускати, а с
турским салтаном и с польским королем без государева указу не ссылаться.
15) Как по польским землям дань вдруг отдается, воли бы есмя и мы, чтоб ценою
ведомою давать от тех людей, которые твоему царскому величеству належат; а если бы
инако быти не могло, тогда ни на единого воеводу не позволят, о том договариваться
разве бы из тутошных людей обобравши воеводу, человека достойного, имеет те все
доходы в правду его царскому величеству отдавать.
Сей статье государь указал и бояре приговорили быть по тому, как выше сего
написано, збирать войтом, и бурмистром, и райцом и лавником, а отдавать в государеву
казну тем людем, кого государь пришлет, и тем людем над зборщики смотреть, чтобы
делали правду.
16) А то для того имеют посланники наши договариваться, что наехав воевода
права бы ломати имел и установы какие чинил, и тоб быти имело с великою досадою,
понеже праву иному не могуть вскоре навыкнуть и тяготы такия не могут носити; а из
тутошних людей когда будут старшие, тогда против прав и установ тутошних будут
исправляться.
О правах государев указ и бояр же приговор написан в иных статьях.
17) Прежде сего от королей польских никакого гонения на веру и на вольности
наши не было, всегда мы всякого чину свои вольности имели, и для того мы верно и
служили; а ныне, за наступления на вольности наши, побуждены его царскому
величеству под крепкую и высокую руку поддаться. Прилежно проситп имеют послы
наши, чтоб привилея его царское величество нам на хартиях писанные с печатьми
вислыми, един на вольности козкацие, а другие на шляхетские, дал, чтоб на вечные
времена непоколебимо было; а когда то одержим, мы сами смотр меж себя имети
563
посланники били челом, чтоб нам, великому государю, его гетмана Богдана
Хмельницкого и все войско запорожское пожаловати, велети прежния их права и
вольности войсковые, как издавна бывали при великих князех русских и при королех
польских, что суживались и вольности свои имели в добрах и судах, и чтоб в те их
войсковые суды никто не вступался, но от своих бы старшин судились, подтверди™ и
прежних бы их прав, каковы даны духовного и мирского чина людям от великих князей
русских и от королей
будем, кто козак, тот будет вольность козацкую иметь, а кто пашенной крестьянин,
тот будет должность обыклую его царскому величеству отдавать, как и прежде сего;
такоже и на люди всякие, которые его царскому величеству подданные, на каких нравах
и вольностях имеют быти.
Государь указал и бояре приговорили: быть по их челобитью.
18) О митрополите помянути имеют, как будут разговаривати, и о том послом
нашим изустный наказ дал есмь.
Государь указал и бояре приговорили: митрополиту на маетности его, которыми
ныне владеет, дать жалованную грамату.
19) Такожде просити лрилежно послы наши имеют его царского величества, чтоб
его царское величество рать свою вскоре прямо к Смоленску послал, не отсрочивая
ничего чтоб неприятель не мог исправиться и с иными совокупиться для того, что
войска ныне принуждены, чтоб никакой их лести не верили если б они имели в чем
делать.
Указал государь и бояре приговорили: про поход ратных людей объявить
посланникам, с которого числа государь сам и бояре, и ратные люди, с Москвы пойдут,
а к гетману не писать.
20) И то надобное дело припомнити, чтобы наемного люду зде по рубежу от ляхов,
для всякого бесстрашие, с 3.000, или, как водя его царского величества будет хотя и
больше.
Допросить в коих местах по рубежу стоят.
21) Обычай тот бывал, что всегда войску запорожскому платили; просить и ныне
его царского величества, чтоб на полковника по 200 золотых, на асаулов войсковых по
400 золотых, на сотников по 100 золотых, на Козаков по 30 золотых.
Отговаривать. Великий государь, его царское величество, для православные
християнские веры, хотя их от гонителей и хотящих разорити церкви Божия и
искоренити веру христианскую, от латын оборонити, собрал рати многие и идет иа
неприятелей, и свою государеву казну для их обороны ратным людям раздал многую. А
как были у гетмана, у Богдана Хмельницкого, государев ближний боярин и наместник
тверской, Василий Васильевич Бутурлин с товарищи, и говорил с гетманом о числе
войска запорожского, и гетман говорил: хотя число войска запорожского и велико будет,
а государю в том убытка не будет, потому что они жалованья у государя просить не
учнут; а говорил гетман при их, при судье и при полковнике, и им ныне о том говорить
не доводится.
22) Орда естьли бы имела вкинуться, тогда от Астрахани и от Казани надобно на
них наступати, такожде и донским козакам готовым быть; а ныне еще в братстве дати
сроку, а их не задирать.
Сказать: на Дон к козакам государево ловеленье послано будет: буде крымские люди
задору никакого не учинят, на них не ходить, а буде задор учинят, и в то время государь
укажет над ними промысл чинить.
23)
Кодак город, который есть сделан на рубежу от Крыму, в которомъ
36*
564
польских, не нарушить и на те б их нрава дати нашу государскую жалованную
гранату, за нашею государскою печатью; и чтоб число войска запорожского списковое
учинить шестьдесят тысяч, а было б то число всегда полно. А будеть судом Божием
смерть случится гетману, и нам бы великому государю поволить войску запорожскому,
по прежнему обычаю, самим, меж себя гетмана обирати, а кого оберут, и про то нам
великому государю объявляти; имений козацких и земель, которые имеют для пожитка,
чтоб у них отнимать не велеть, также бы и вдов, после Козаков осталых, дети
повольности имели, как деды и отцы их, и мы, великий государь, наше царское
величество, подданного нашего, Богдана Хмельницкого, гетмана войска запорожского,
и все наше царского величества войско запорожское полсаловали, велели им быти под
нашего царского величества высокою рукою, по прежним их правам и привилиям,
каковы им даны от королей польских и от великих князей литовских, и тех их прав и
вольностей нарушивати ничем не велели, и судитись им велели от своих старшин по
своим прелсним правам, а число войска запоролсского указали есмя, по их же
челобитью, учинить спискового 60.000 всегда полное. А буде судом Божиим смерть
случится гетману, и мы великий государь поволили войску запороясскому обирати
гетмана, по прелсним их обычаям, самим меж себя, а кого гетмана оберут и о том
писати к нам великому государю, да тому ж новообранному гетману на подданство и на
верность веру нам, великому государю, учинити, при ком мы, великий государь,
укажем. Таклсе и имений козацких и земель, которые они имеют для пожитка,
отнимати у них и вдов после Козаков осталых и детей не велели, а быти им за ними по
прежнему. И по нашему царского величества лсалованью, нашим царского величества
подданным Богдану Хмельницкому, гетману войска запорожского, и всему нашему,
царского величества, войску запоролсскому быти под нашею, царского величества,
высокою рукою,, по своим прелсним правам и привилиям, и по всем статьям, которые
писаны выше сего, п нам, великому государю, п сыну нашему государю царевичу
князю Алексею Алексеевичу и наследникам нашим служити и прямити и всякого добра
хотети, и на наших государских неприятелей, где наше государское повеленье будет,
ходити и с ними битись, и во всем быти в нашей государевой воле и послушаньи на
веки. А о которых о иных статьях нам, великому государю, нашему царскому
величеству те вышеимянованные посланники Самойло и Павел, именем Богдана
Хмельницкого, гетмана войска запорожского, и всего нашего царского величества
войска запоролсского били челом и подали нашим, царского величества, ближним
боярам боярину и наместнику казан-
пан гетман всегда по 400 человек там имеет и кормы всякие им дает, чтоб и ныне
его царское величество как кормами, так и порохом к наряду изволил построити; также
и на тех, которые за порогами Коша берегут, чтоб его царское величество милость свою
изволил показать, понеже нельзя его самого без людей оставитп.
Допросить: по сколько корму человеку на тех 400 человек дают и за порогами для
Коша сколько человек, и о чем за них бьют челом.
Доложить государю, бояре говорили: которые государевы всяких чинов люди учнут
бегати в государевы черкасские города и места, и тех бы сысков отдавати.
565
скому князю Алексею Никитичу Трубецкому, боярину и наместнику тверскому
Василыо Васильевичу Бутурлину, окольничему и наместнику коширскому Петру
Петровичу Головину, думному дьяку Алмазу Иванову статьи, и мы, великий государь,
тех статей выслушали милостиво, и что на которую статью наше царского величества
изволенье, и то велели подписать под теми ж статьями, да те статьи с нашим царского
величества указом велели дать тем лсе посланникам Самойлу и Павлу, и хотим его,
гетмана Богдана Хмельницкого, и все войско запорожское держать в нашем, царского
величества, милостивом жалованьи и в призреньи, и им бы на нашу государскую
милость быть надежным *).
*) См. Поли. Собр. Зак. Росс. Империи. Т. I, стр. 322—327.—В своем исследовании
о Богдане Хмельницком г. Буцинский приходит к такому заключению, что во время
посольства статьи несколько раз переписывались и изменялись, а в окончательной
редакции их было 14. Мы пользовались редакциею, внесенною в Полное Собрание
Законов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
Неудачный сейм в Польше,—Объявление войны Алексеем Михайловичем.—
Второй сейм. Завоевание русскими Литвы. — Поражение литовцев под Шкловом. —
Взятие Смоленска. — Неудовольствия в Украине.—Универсал короля. — Хитрость
Богдана.— Союз Польши с Крымом.—Вступление польских войск в Украину.—Взятие
Буши.
Шестилетняя война с украинцами не только привела Польшу в расстроенное
положение, но поразила уже поврежденные нравственные силы польской нации.
Слабость власти, эгоизм, своеволие, продажность, низость еще более развились в ней с
этого времени и низвергали ее в гибель. По прибытии короля в Варшаву собрали сейм;
жаловались на короля, приписывали неудачу медленности во Львове; волынцы и
подольцы кричали, что правительство отдало их на зарез татарам; литовцы обвиняли
короля за то, что он раздражал Московское Государство и не умел удержать с ним мира;
все вообще жаловались на подати, повинности и военные постои. Но среди этих
обвинений никто не мог дать совета о спасении отечества. Несколько знатных магнатов
добивались гетманства в Короне и Литве и заводили один против другого интриги.
Наконец, не постановив ничего, не избрав никаких средств к обороне государства, не
сделав никаких распоряжений для внутреннего порядка в разоренной стране, послы
разошлись. Прусский посол сорвал сейм своим всемогущим посольским
*)• «О, несчастное отечество!— восклицает поляк современник: — о, еслиб можно
было укоротить твою свободу!» 2).
Алексей Михайлович объявил формально войну. Король, желая по крайней мере
хотя отсрочить грозящую опасность, отправил в Москву послом сенатора Млоцкого.
Примас, архиепископ гнезненский, написал убедительное письмо к Никону и умолял
именем любви Христовой убедить царя не проливать христианской крови. По известию
польских летописей, патриарх начал советовать Алексею Михайловичу не мешаться в
междоусобную резню поляков с козаками: он вспоминал несчастия, которые потерпела
Россия в смутные времена междуцарствия; представлял, что Хмельницкий может легко
при-
Н Annal. Polon. Clim., I, 364.
3)
Wojna dom. Ч. 3, 88.
567
мириться с поляками и, вместо благодарности Москве, обратить на нее оружие по
приказанию короля'). Но царь слишком ясно видел пользу своей державы; притом,
казалось предосудительным оставить предавшийся ему народ в руки врагов. Млоцкий
возвратился с известием, что московское войско идет к литовской границе2).
Тогда король в июне снова собрал сейм. Шляхтичи, видя крайнюю опасность, на
этот раз действовали согласнее, предоставили королю право собрать посполитое
рушенье, назначили подати для платы войску и сделали постановление об укреплении
Смоленска. Чтоб не отягощать себя, открыли новый источник доходов: начали давать
дворянское достоинство за деньги. Король назначил коронным великим гетманом
Потоцкого, а польнымъ—Ляндскоронского, великим литовским гетманомъ—
Радзивилла, приобревшего воинскую репутацию со времени войны против Козаков, а
польным литовскимъ— Радзивиллова врага, Гонсевского. Сам король выехал в Гродно
наблюдать над войною3).
Московское войско, под начальством князей Серебряного и Хованского, в числе
сорока тысяч, вступило в Литву в конце мая 4). За ним вслед, с другим войском,
следовал сам царь5). У москвитян было сто пятьдесят пушек, отличные артиллеристы и
инлсенеры, вызванные из Голландии, Франции и Швеции °). Хмельницкий послал на
помощь царю три полка: Черниговский, Нежинский и вновь составленный им из
северских жителей под названием Стародубского и охотных Козаков, всего до двадцати
тысяч войска; главное начальство поручено было Золотаренку, который назывался
наказным гетманом, имел неограниченную власть в походе и, в знак своего сана,
получил булаву и бунчук 7).
Войска Речи-Посполитой в Литве не было наготове: по случаю сорванного сейма,
не сделано было никаких распоряжений к обороне. Московские люди рассеялись но
всей Литве и сразу завоевали Белый, Дорогобуж, Серпейск, Дубровну, Невель,
Мстиславль, Рославль, Оршу. Копыс, Шилов Гору, Друю 8). Царь осадил Смоленск, в
котором заперся с гарнизоном и шляхтою воевода Филипп Обухович. Козаки взяли
Речицу, осадили Гомель, но не могли взять его и присоединились к царскому В"йску
под Смоленскомъ9). Осада Смоленска длилась упорно. Неприступное положение
города и могучия укрепления защищали город более, чем люди 10).
’) Wojna dom. Ч. 4,118.—Истор. о бунт. Хмельн., 53.—Annal. Polon. Clim., I, 417.
2)
Annal. Polon. Clim., 415.
3)
Ibid., 424—427.
*) Ibid., I, 415.
5)
Histor. ab exc. Wlad. IY, 142.—Летоп. Самов., 22,—Истор. о през. бр. е) Annal.
Polon. Clim., I, 438.
7) Летоп. Самов., 22.—Истор. о през. бр.—Annal. Polon. Clim., I, 428.—Летоп.
повеств. о Мал. Росс., 266.
8) Летоп. Самов., 23.—Летоп. повеств. о Мал. Росс., 206.—Wojna dom. Ч. 4,122.—
Летоп. Величка, I, 187.—Истор. о през. бр.—Histor. ab. exc. Wlad. IV, 143.
э) Летоп. Самов., 23.—Повеств. о том, что случилось в Украине, 15.—Истор. о през.
бр.
10) Histor. ab. exc. Wlad. IY, 142.
568
Литовское войско снаряжено было только в августе; собралось посполитое
рушенье, и Радзивилл двинулся отбивать Смоленск. Первые действия литовцев были
удачны. Отряд Гонсевского и Мирского напал под Оршею на спящих русских и разбил
их 1). Это возгордило Радзивилла; он надеялся уничтожить врагов, однако,
необходимость защищать отечество не заставила его помириться с И’онсевским: оба
полководца действовали наперекор один другому и посылали королю друг на друга
доносы2). Простонародие в белорусском крае сразу, как только вступили в край
московские воинские силы, заявило неприязнь к Речи-Посполитой и наклонность
признать над собою московскую власть. «Хлопы,—говорит поляк современник, —не
показывали к нам никакого доброго расположения, напротив, умышленно сообщали
нашим ложные слухи, чтоб их подвести3). Посполитое рушенье, приставшее к войску,
увидело вокруг себя неприятельские отряды и взбунтовалось: шляхтичи не слушали ни
угроз, ни убеждений, покинули знамена и разбежались
кварцяное войско, пошел далее и под Шкловом наткнулся на сильное неприятельское
войско, в котором было пятнадцать тысяч московских людей под главным начальством
Трубецкого .и несколько тысяч Козаков с Золотаренком; это войско послано из-под
Смоленска. Здесь 12-го августа соединенные русские войска окружили со всех сторон
Радзивилла и одержали блистательную победу; литовцы попадались в плен, кидали
оружие и бежали во все стороны. Русские побрали у них все пушки и знамена; сам
гетман едва спасся от погони и убежал в Минскъ5).
С тех пор города сдавались один за другим. Могилев сам отворил ворота
русскимъс), на другом конце литовской границы сдался Полоцк с своею твердою
крепостью, потом сдался Витебск 7); черниговский полковник Подобайло взял Гомель,
Пропойск. Новый Выхов, но, осадив Старый Выхов, был убит, к сожалению
современников, скорбевших о его молодости и отваге. Тело его с честью было
погребено в Ильинском черниговском монастыре, который полковник возобновил на
свой счет после разорения батыевскаго8). Золотаренко с другим отрядом снова
возвратился к царю под Смоленск; город держался еще до конца сентября; наконец,
Обухович, видя, что нет ему более помощи, сдал город, выговорив прежде себе с
гарнизоном свободный пропускъ9).
J) Wojna dom. Ч. 4, 123.—Опис. о бунт. Хмельницк., 54.
2) Annal. Polon. Clim., I, 425—428.
Ч Jak. Michalowsk., 721.
*) Малор. переп., хран. в ыоск. оруж. палате, 13.
‘) Annal. Polon. Clim., I, 429.—Hist. ab. exc. Wlad. IV, 143.—Histor. Jan. Kaz. I, 189,—
Летоп. Величка, 189.—О том, что случилось в Украине, 15.—Wojna dom. Ч. 4, 127.—
Истор. о през. бр.
6)
Малоросс. переп., храи. в московск. оруж. палате, 13.
7) Ibid.—Annal. Polon. Clim., I, 428.—Histor. ab. exc. Wlad. IV, 142.—Летоп. Самов.,
23.
8)
Летоп. Величка, I, 190.
“) Annal. Polon. Clim., I, 436—437. Histor. ab. exc. Wlad. IV, 142.—Истор. о през. бр.
569
Царь на челе бояр и всей своей ратной силы, держа в руках крест и государственное
яблоко—знак своей власти1), вступил в Смоленск и приказал обратить в православные
церкви костелы, которые были обращены поляками из церквей. Алексей Михайлович
очень был доволен козаками, которые ,показали свое искусство и храбрость под
Смоленском и, в знак уважения, приглашал к столу старшин, угощал простых Козаков
и раздавал им золотые медали2). После того царь уехал к себе в столицу, а московские и
козацкия войска продолжали брать города и замки.
Белоруссия и Литва оставались безотпорны. Войска не было. Русские мещане и
угнетенные владычеством панов поселяне с радостью принимали своих единоверцев.
Более двухсот городов поддались царю. Успех был бы еще действительнее, еслиб
русские, как московские люди, так и козаки, вели войну с большим воздержанием; но в
тот век воевать и разбойничать значило одно и то же. Победители жгли и разоряли
шляхетские дворы, оскверняли костелы, мучили ксендзов, насиловали женщин.
Московские люди говорили: «Теперь мы поквитаемся с вами тем же, что делали поляки
и литовцы у насъ» 3). Вероятно, вследствие таких насилий, жители Шилова, принявшие
прежде московский гарнизон, неожиданно перерезали всех царских воинов и снова
впустили литовцевъ4)
Так проходил 1654 год в Литве. Другое войско московское, под начальством
Бутурлина, находилось в Украине в соединении со всем козацким войском, над
которым командовал Хмельницкий. Как только Хмельницкий присягнул царю,
возникла сильная партия нежелавших быть подданными московского государя. Из
замечательных лиц козацкого сословия являются между недовольными Сирко,
впоследствии кошевой атаман, и Богун. Сирко не хотел повиноваться и ушел с толпою
недовольных за пороги5). Богун отрекался от присяги со всем Побужьем.
Польское правительство узнало о таком несогласии между врагами и старалось
извлечь из этого свою пользу. 28-го февраля король выдал универсал к русским
мещанам и поселянам, называл их милыми и верными, объявлял всему народу
милость.
«Дошло до нас,'—было сказано в универсале,—что злобный изменник
Хмельницкий, не довольствуясь ни пролитием христианской вашей крови в
продолжение долговременного междоусобия, ни погибелью стольких душ, взятых в
плен неверными, ни поколебанием вашей верности, запродал вас на вечное мучение
царю московскому, под нестерпимое ярмо, противнее вашей свободе, и принуждает вас
присягать против воли этому мучителю; однако, между вами нашлось много
постоянных в верности, которые, увидя измену мятежника, отступили от него. Мы,
похваляя вас за постоянство, считаем долгом предостеречь тех, которые принуждены
были насилием, как намъ
1)
Jak. Michaiowsk. Xiega Pamietn., 726.
2) Летоп. Самов., 23.—Истор. о през. бр.—Летоп. повеств. о Мал. Росс., 206.
3) Annal. Polon. Clim., I, 140.—Histor. pan. Jan. Kaz., I, 195. — Мал. переп., хран. в
оруж. палате, 13.
4)
Wojna. dom. Ч. 4, 127.—Летоп. Величка,. I, 190.
5)
Histor. pan. Jan. Kaz., I, 182.
570
известно, целовать крест царю и советуем, чтоб они образумились заранее,
остались в подданстве нам и всей Речи-Посполитой и дали об этом знать прежде, чем
войска наши вступят, а мы желаем принять всех с милостью и радушием, и обещаем
хранить ваши древние права и вольности».
Через месяц после того подольский воевода извещал жителей Подолии, что войско
вступает для преследования мятежников, и советовал заранее прибегнуть из-под вечно-
мучительного ярма московского под милостивые крылья его королевской милости ‘).
Как скоро коронный гетман узнал, что Богун противится Хмельницкому и не хочет
присягнуть царю, то послал к нему в Кальникъ2) какого-то Павла Олекшича с
предложением гетманства над козаками, дворянского достоинства и любого староства в
Украине3).
Но Богун Москвы только боялся, а поляков давно уже ненавидел. Он задумал,
однако, воспользоваться доверием пана. Польский историк говорит, что он отвечал
коронному гетману в таком смысле:
«Москва овладела Украиною—Хмельницкий сделался мучителем и ищет головы
моей за то, что я отсоветовал козацким полкам идти под московское ярмо; теперь я
скитаюсь без всякого пристанища. Вы спасете меня, если отправите ко мне войско в
Кальник для соединения с недовольными козаками и для нашего охранения» 4).
В то же время Богун отослал Хмельницкому предложение поляков в доказательство
своего бескорыстия 5), и просил прислать поскорее войско, чтоб окружить коронного
гетмана, которого он обманывает. Из писем польского гетмана видно, что Богун
оставлял без ответа два обращенные к нему письменные увещания. Неизвестно, были
ли они писаны после приведенного выше письма Богуна или же Богун никогда этого
письма не писал. В последних числах марта из польского стана, расположенного под
Межибожьем, вышло войско для истребительной прогулки по Руси. Брацлавский
воевода с двенадцатью хоругвями волонтеров, волохов, набранных и приведенных
товарищем покойного Кондрацкого Войцеховским, вырезал Немиров; улицы этого
города были покрыты трупами, говорит участник дела; несколько сот жителей обоего
пола и всякого возраста убежали в большой каменный погреб: их стали оттуда
выкуривать дымом; волохи хотели, по крайней мере, вытащить старших и предлагали
всем пощаду, если только их выдадут; никто никого не выдал, никто не сдавался; все
задохлись в дыму, числом до трех тысяч душ. Истребив Немиров, этот отряд примкнул
к польному гетману, «потом,—говорит другой участник описываемых событий,—мы
разошлись по разным путям отрядами и где только встречали местечко, слободу,
деревню—истребляли в них все хлопство: остальное доканчивал огонь». В четверг
перед Пасхою жолнеры взяли Ягубец. Богун оттуда перед тем только-что вышел. При
виде подошедших врагов тамошний храбрый атаманъ
*) Малор. переп., хран. в московск. оруж. палате, 11—12.
2)
Annal. Polon Clim., I, 417,—Рук. И. П. Б. Misc. 63.
а)
Истор. Мал. Росс., И, 6.
*) Annal. Polon. Clim., I, 417.—Летоп. повеств. о Мал. Росс., 208.
б)
Истор. Мал. Росс., II, 6.
571
воодушевил русских так, что они все до единого решились лучше погибнуть, чем
покориться ляхам, а священники напоминали им святость присяги, недавно данной
православному государю. Выло их тысячи три: все они погибли после упорной
защиты. На первый день Пасхи жолнеры напали на местечко Мушпровку. И там
русские не послушались польских увещаний, и погибали как следовало погибать,
«наделавши нам вреда,—говорит поляк-очевидец,—тому из наших пронизали щеку
стрелою, другого задели косою, а больше всего допекли нам дубьем да колодами». К
несчастью русских, у них было мало огнестрельного оружия; и поляки множество из
них перестреляли из ружей, а потом, когда вломились в замок... «тут,—говорит тот же
очевидец поляк,—у нас просто руки утомились от рубки их!»—Погибло там ты сяч до
пяти русского народа обоего пола и всякого возраста. Покушение на Врацлав полякам
не удалось: полковники Носач и Золотаренко, засевшие в этом городе, отбили их.
Польный гетман подступил к Умани, где находились Богун и Глух. Расположившись в
хуторах, польный гетман посылал к 'Богуну увещание вступить с ним в переговоры; но
Богун не отвечал ему. Хотел-было польный гетман выманить Козаков ночью на вылазку
в поле и навести на засаду, но ему не удалось перехитрить Богуна. Поляки отошли от
Умани, разорили и сожгли несколько окрестных русских поселений и ушли. Тем
кончилась эта весенняя прогулка их 1).
Хмельницкий известил о поступке Богуна Алексея Михайловича, который послал
винницкому полковнику похвалу за постоянство, твердость и непоколебимость, и
поручил Хмельницкому привести его к присяге: присягнул ли Богун государю—
неизвестно 3).
Митрополит, а с ним и православное малороссийское духовенство вовсе
недружелюбно отнеслось к делу о подданстве московской державе, хотя сознавало свое
бессилие, чтобы надолго и с энергией противодействовать.. Уже при первом прибытии
в Киев митрополит Сильвестр Коссов, как мы уже видели, показал большую
холодность в обращении с великороссийскими чинами и долго не хотел посылать к
присяге царю шляхту, приказных и дворовых слуг своих, представляя, что король стал
бы мстить, узнавши, что киевский митрополит посылал своих слуг к присяге чужому
государю. После того, в марте назначенные в Киев царскими воеводами кн. Федор
Куракин и Волконский жаловались царю, что митрополит не дозволяет строить острога
на горе рядом с Софийским собором, на месте, отмеренном для этой цели в 820 саж.,
потому что эта земля издавна есть собственность Софийского собора, монастырей
Архангельского и Никольского и Десятинной церкви. Когда ему представляли, что
острог нужно построить для оберегания жителей и другого удобного места нет,
митрополит сказал: «оберегайте их от Киева верст за двадцать или далее, а я на этой
земле города строить не позволю». Ему сказали, если он и не позволит, то все-таки
острог будет построен. Тогда митрополит с запальчивостью сказал: «если будете
против моей воли строить городъ—я буду с вами биться». Царские воеводы заметили
неприличие такихъ
*) Рук.
572
слов, напомнили о присяге царю. Митрополит сказал: «Гетман с войском
запорожским поддался под государеву высокую руку, а я со всем собором не посылал к
царю бить челом об этом. Мы, духовные, живем сами о себе, ни под чьею властию».
Воеводы заметили: «Ты прежде был под королевскою областью, а ныне стал под
государевою высокою рукою, а потому слушайся государева указа и нам в государевых
делах не чини никакой преки и раздора». — Митрополит на это замечание отвечал:
«Выл я под королевскою властью, а теперь буду под тою властью, под чьею велит Бог
быть. Вы только видите начало, подождите конца».
На такую выходку воеводы сказали: «Или ты, митрополит, ие боишься Бога, что так
говоришь? Видно ты великому государю добра никакого не хочешь как бы изменою!»
Митрополит разгорячился, стал говорить по-польски и воскликнул: «Почекайте,
почекайте! Скоро вам конец будетъ».—«Видим,— сказали воеводы, — видим от тебя,
митрополит, дурно и измену и скажем тебе напрямик: не слушаем твоего указа, а
слушаем указов своего государя и будем город ставить на том месте, где показано».
Воеводы с этими словами оставили митрополита и, вернувшись кт, себе, позвали
киевского наказного полковника Павла Яненка (правившего киевским полком за
отсутствием настоящего полковника Антона ЛСдановича, задержанного в Польше еще
в 1653 году), сотников киевского войта, бурмистров и нескольких мещан. Они
объявили, что митрополит не допускает строить острога на месте, указанном для такой
постройки, что митрополит говорит, будто он с гетманом и с козацкими полковниками
не был в единомыслии о подданстве московской державе и ничего о том не знал. Тогда
полковник и другие бывшие с ним у воевод лица отправились к митрополиту.
Воротившись от него, они сообщили воеводам, что митрополит изъявляет готовность
просить прощения за свою горячность в разговоре с воеводами. «За его досадные слова
к нам пусть его Бог простит,—сказали воеводы,—а вот как он говорил, что будет
биться с царскими людьми и иные непристойные слова, так этого утаить нельзя!» Они
послали обо всем донесение в Москву, а между тем, в Киеве стали строить острог на
прежде указанном месте. В Москве сочли, что до поры до времени нужно до известной
степени снисходить к непривычке новых царских подданных к своему положению и
послали в Киев воеводам царский указ объявить митрополиту, чтоб он не огорчался,
потому что вместо отобранной под постройку острога земли дана будет Софийскому
двору другая земля. Митрополит должен был поневоле смириться, но все-таки
продолжал относиться недружелюбно к царским воеводам; в следующем затем месяце
воеводы жаловались, что митрополит с ними не держит совета ни о каком деле. С своей
стороны царские воеводы начинали стеснять и духовную власть киевского
архипастыря. Так, митрополитъ' посылал игумена Златоверхомихайловского монастыря
Феодосия Василевича в Могилев, для отобрания после умершего нареченного епископа
церковных вещей, а в Слуцком монастыре этого Феодосия пригласили быть
архимандритом. Митрополит утвердил его в этом сане, но киевские воеводы объявили
Феодосию, чтоб он не смел ездить в Литву без государева указа. Вероятно
нерасположению митрополита следует приписать и то обстоятельство, что когда
получено было известие о победах, одержанных в Литве царем Алексеем Ми-
573
хайловичем и киевское духовенство должно было служить по этому поводу блого
дарственное молебствие, митрополит не был на таком молебствии, отговариваясь
болезнию, хотя и был принужден, когда ему в келии оффициально объявили о царском
торжестве, приказать в знамение радости палить из пушек в своем Софийском
монастыре. Перед Пасхою в том же году митрополит Сильвестр отправил тайно в
Варшаву двух чернецов сообщить королю, что православное духовенство вовсе не
хочет быть в соединении с московскими людьми и прежде никогда не изъявляло такого
желания, а теперь оно узнало, что Москва намерена их перекрещивать и онп желают
оставаться попрежнеиу под королевскою властью: пусть только король скорее пришлет
войско для их освобождения, а киевские жители постараются выгнать из Киева
московских людей. Тогда король вспомнил об одном греке, который был взят в плен на
берестечской битве. Звали его Иван Тафляры. Король приказал освободить его из-под
стражи, обласкал и поручил отправляться в Украину и распространять пять
королевских универсалов к войску запорожскому, в которых убеждали Козаков быть
верными Речи-Посполптой, так как уже их духовенство заявило желание быть под
королевской рукою.
Грек, получивши от польского короля этп универсалы, вместо того, чтоб их
распространять согласно королевскому указанию, вручил их Богдану Хмельницкому, а
потом отправился в Москву и там также сообщил о замыслах митрополита. Это
обстоятельство не повлекло однако за собою вредных последствий для митрополита. В
июле того же года Сильвестр Боссов испрашивал себе царского прощения за.
некоторые противности, но вместе с тем просил не давать веры клеветам,
распускаемым про него из ненависти. Гетман с своей стороны ходатайствовал за
митрополита и в письме к царю изображал его мужем святой жизни, много
потерпевшим за преданность православной восточной церкви. Тогда дело шло главным
образом о том, чтоб удержать малороссийскую церковь в давней зависимости от
константинопольского патриархата и чтоб ее не силовали подчиняться патриарху
московскому. Газом с ходатайством о митрополите гетман ходатайствовал пред царем и
о тогдашних архимандритах и игуменах, и в том числе о Феодосии Василевиче,
который и сам в своей челобитной оправдывался от злословия киевских воевод.
Вообще в Киевемалороссийские духовные сановники, люди, получившие высшее по
тому времени воспитание, с трудом могли сходиться с великороссиянами, которых
находили грубыми и невежественными. Впрочем, начальствовавшие в Киеве царские
служивые люди мало доверия встречали и от особ мирского звания. О киевском
наказном полковнике Павле Яненке царские воеводы писали к царю, что он
умышленно скрывает от них то, о чем доносит своему гетману. Кроме того, царские
воеводы писали, что в Киев нужно прислать поболее ратных людей «для шатости
черкасской». Выражаясь таким образом, они заявляли, что считают власть царскую
очень нетвердою в крае, так недавно, повидимому, добровольно подчинившемся
московской державех).
Но во все лето польское войско не начинало решительной войны. Оно не смело
идти на помощь к литовскому, потому что в таком случае Хмель-
!) Акты Южн. п Зап. Росс., X, 259, 387 390, 393, 399, 407, 431, 725, 751, 753, 774.
574
ницкий н Бутурлин, пользуясь беззащитностью южных пределов, могли
вторгнуться в королевство. Оно не начинало неприятельских действий в Украине,
потому что политика трудилась над приобретением союзников. Господари обязывались
действовать в пользу Польши и прислать вспомогательное войско; впрочем, Стефан в
то же время посылал мирные предложения и к Хмельницкому, а Хмельницкий, с своей
стороны, приглашал его принять покровительство московского царя и послать в
Москву бояр 1). По известию современника, господаря молдавского, у Хмельницкого в
Чигирине появился тогда Михаил, родственник валахского господаря, живший до того
времени при немецком императоре. Хмельницкий хотел отдать за него свою дочь, и, с
помощью валахского господаря Михайлова родственника, низвергнув молдавского
господаря, посадить вместо него своего зятя, а потом, с помощью Турции, которую
снова надеялся преклонить на свою сторону посредством обещаний подданства,
низвергнуть седмиградского князя и посадить на его место своего ската Лупула2). По
внушению Хмельницкого, московский государь послал к молдавскому господарю
Стефану и валахскому Матфею свои граматы, приглашавшие их содействовать
Хмельницкому и царю во имя единой веры. В грамате к Стефану говорилось: «когда
польский король Ян Казимир будет просить у тебя помощи на подданных наших
гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское, желая истребить истинные
христианские церкви и искоренить православную веру, ты, памятуя единую с нами
православную веру, ни в чем не помогай неприятелям нашим, которые всегда хотят
истребить нашу христианскую греческую веру и желают упадка наших церквей, но о
замыслах их давай знать нашему величеству, также бояр и воевод наших и Богдана
Хмельницкого гетмана войска запорожского о том уведомляй, а мы, великий государь,
обещаем тебе всегда нашу государскую милость». Но Стефан не был уверен, что
Московское Государство в борьбе с Польшею одержит верх, и потому отослал эту
грамату польскому королю в знак своей верности и признательности. Ян Казимир
извещал об этом седмиградского князя и заметил, что большая опасность грозит всем и
Турецкой империи в том числе, потому что русские соединяются под знаменем веры и
начинают уже возмущать своих единоверцев, турецких подданных: сербов, болгар и
греков а). Ракочи отвечал, что, к его удивлению, без всякого повода с его стороны,
Хмельницкий присылал к нему предложение возобновить дружбу 4). Ракочи так же
хитрил, как и молдавский господарь. Сам он как увидел, что над Польшей собирается
новая туча, предполагая что-нибудь для себя выиграть, обращался к Хмельницкому,
приписывал происшедшее несогласие дерзости сына Хмельницкого, напавшего
своевольно на Валахию, уверял, что звал Тимофея для переговоров, а Тимофей, вместо
ответа, начал неприязненные действия против седмиградских войск. Теперь
седмиградский князь просил забыть прошедшее и предлагал войску запорожскому свои
услуги 5).
’) Малоросс. переп., хран. в московск. оруж. палате, 17.
2)
Памяти, киевск. коми., III, 3, 82.
3)
Jak. Michalowsk. Xiega Pamietn.. 727.
4)
Рук. И. П. Б. Misc.' № 63.
5)
Малоросс. переп., хран. в московск. оруж. палате, 17.
575
Все—и господари, и Ракочи, и Хмельницкий—хитрили друг перед другом; все
обещали Хмельницкому союз и дружбу и в то же время дружили с его врагами. Только
возобновление союза Козаков с крымским царством сделалось невозможным после
соединения с великоруссами, которых крымцы почитали злейшими врагами.
Весною 1654 года польское правительство послало в Бахчисарай Яскульского
очернить пред новым ханом Хмельницкого, обличить его в сношении с москвитянами,
заклятыми врагами Крыма, побудить хана действовать вместе с поляками против
москвитян и Козаков и за то обещать деньги п подарки; а в доказательство того, что
Хмельницкий отдался московскому царю, Яскульский повез с собой копию универсала
козацкого гетмана к украинцам.
Приехав в Бахчисарай, Яскульский был позван к хану. Визирь, вероятно, принимая
во внимание важность положения своего хана и цечальное состояние Польши, которая
нуждалась в союзе с Крымом, не хотел-было давать ему ханского коня, на котором посо
> должен был ехать на аудиенцию.
«Наша вера, —говорил он, —не позволяет нам прислать коня».
«А наша вера, — возразил Яскульский, — не позволяет мне ехать на своем коне,
потому что мой конь исхудал, да притом, его величество король достоин такого
уважения от хана».
Поляк настоял на своем: ему дали коня. Потом визирь хотел-было заставить его, по
восточному обычаю, поцеловать полу своего платья. Яскульский воспротивился и
настоял на том, что ему позволили, по европейскому обычаю, поцеловать ханскую руку
‘).
После первой аудиенции заставили посла ждать в бездействии около трех недель. В
то время в Бахчисарае явились послы московские, венгерские от Ракочи и козацкие Все
предлагали свои услуги и искали расположения хана. Хмельницкий писал к хану:
«Если мы вошли в дружбу с Москвою, то это мы сделали, вспоминая советы вашей
ханской милости. Мы видели, что поляки отовсюду привлекают к себе людей против
нас; отчего же и нам не делать того же. Лучше нам иметь друзей в той стороне, которая
прилегает к Смоленску и другим королевским городам. Притом это сделалось не от
меня, а по воле целого войска. От договора под Каменцем ничего хорошего ве вышло;
король не утвердил для нас Зборовского договора, а ваши люди, между тем, причиняли
нам великия и нестерпимые кривды. -Наши посланцы намекнули перед вашим царским
величеством, будто Москва имела овладеть нами; такая у нас в прежнее время была
ведомость, но теперь о том уже нет никакой речи. Когда проявится у нас что-нибудь
новое по этой части, мы не замедлим уведомить о том вашу царскую милость. Покорно
просим вашу ханскую милость, не верьте тому, что на нас наговаривают. Наши враги
клевещут на нас, и сами под нами яму копают; Потоцкий с поляками, венграми и
волохами напал на нас, опустошил много местечек, перебил много народа. Слышно,
что и Радзивилл с литовским войском приближается к Любечу и Лоеву; поэтому, если
бы их войска стали более угрожать нам, то ваша ханская милость подайте нам помощь
по силе веч-
Памяти, киевск. коми., Ш, 69—64.
576
ного договора. Мы будем обязаны отслуживать за это, помогая вам против ваших
неприятелей» *).
Крымцы понимали, что соседи давали большое значение тому положению, какое
принимал Крым в предстоящих смутных событиях. Хан созвал большой совет из
салтанов, мурз и аг. Все разделяли ненависть против Москвы; но некоторые мурзы,
испытавшие на себе щедрость Хмельницкого, восстали против союза с поляками.
«Пока у нас было побратимство с козаками, говорили они, мы наполняли Крым
польскими невольниками, а теперь чтб возьмем, воюя против Козаков за поляков?
Козаки бились за свободу, а нам доставался яссыр; не будет нам такой выгоды, когда
будем сражаться за поляков. Поляки люди гордые: ходят в богатых одеждах, в дорогих
шубах, в турецких сапогах: не станут они биться для нашей выгоды» 3).
Но вражда против москвитян заглушала такия представления. Выгоды Крыма
побуждали татар предпочесть в настоящее время союз с поляками; однако, они хотели
повести дело так, чтоб поляки им кланялись и просили их союза, а не они поляков.
Визирь призвал Яскульского и обходился с ним довольно сухо. Яскульский просил
отпустить польских пленников, захваченных в набеги. Визирь отговаривался, исчислял
различные прежния вины этих пленников против Крыма, наконец сказал решительно:
«Напрасно и говорить о том, чтб взято саблею!»
Яскульский коснулся татарских набегов, причинивших Польше опустошения;
визирь с гневом закричал:
«Как, гордецы! вы еще хотите приказывать хану? А знаете ли, что если хан
соединится с козаками и москвитянами—вся Польша погибнет!»
«Это в Божьей воле,—отвечал Яскульский, испугавшийся своих замечаний:—но я
сказал это не для того, чтоб приказывать его милости, хану, а чтоб показать вам
честность и правду нашу, за которые мы терпели от вас неприязненность».
«Козаки прислали к нам послов,—сказал визирь,—они просят союза с нами; они
говорят, что если обратились к москалям, то потому, что король не послал к ним ни
послов, ни граматы: надобно было вам удерживаться от войны с ними. Зачем сами их
затрогиваете?»
«Удивляюсь,—возразил Яскульский,—что вы придираетесь к тому, что его
королевское величество не посылал Хмельницкому ни послов, ни грамат. Приличнее
будет, если раб прежде поклонится своему господину. Видали ли вы, чтоб хан писал
письма к мятежникам, когда у вас был бунт?»
«Козаки.—сказал визирь,—говорят, что они послали к вам послом Антона, а вы его
задержали».
«Этому уже год,—отвечал Яскульский,—а после Жванецкого договора они не
присылали послов. Хмельницкий и себя самого и всю Украину отдал московскому
царю, и Москва в городах королевских и шляхетских поста-
*) Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 443.—Histor. Jan. Kaz., I, 198.
577
вляет свое начальство и берет доходы. А когда кто у кого что-нибудь отнимает, как
не защищать своего?»
«Видим, что козаки плуты,—сказал визирь.—Мы пошлем к ним своего посла
вместе с их послом и предложим, чтоб они покорились королю, возвратили бы
Украину, а сами шли бы с нами воевать москвитян. Если же этого не сделают, тогда
поднимем вместе с вами на них сабли».
Наконец визирь совершенно искренно выразился, сказав Яскульскому:
«Все сделаем только тогда, когда получим от вас упоминки».
Таким образом, на первый раз Яскульский не получил ничего, кроме обещаний, и
писал немедленно о 'необходимости скорее выслать денег как крымскому хану, так
равно и окружавшим его лицам. Каждый из них изъявлял готовность ходатайствовать
пред ханом с своей стороны, если получит польские злотые. Московские послы были
отправлены с отказом. Посланец Хмельницкого полковник Семен Савич выдержал от
хана упреки. «Зачем,—говорил ему хан,-—Хмельницкий со всем войском запорожским
без нашего ведома оставил польского короля и поддался под руку московского
государя? Вон уже московский государь Смоленск, говорят, и другие города у
польского короля побрал, а ваши козаки посажали московских воевод у себя в городах,
а меня об этом не спрашивали?» «Польский король и поляки,—отвечал Савич,—не
устояли в правде по договору, города наши и в них церкви и дома жгут, людей
побивают. О Смоленске и других городах, будто взятых москвитянами, я не знаю
ничего, а в наших городах нет царских воевод, кроме одного Киева». По уверению
Яскульского, хан дал Савичу самую неприятную аудиенцию; на представление его он
несколько раз возражал ему:
«Лжешь, сякой-такой сын, холоп!» х).
Послы Хмельницкого были отправлены вместе с ханским послом, привезшим
гетману грамату, в которой хан изъявлял готовность сохранить прежнее братство с
козаками, но с тем, чтоб Хмельницкий отступил от московского царя, иначе грозил
соединиться с поляками, навести, сверх того, на Украину венгров, молдаван, волохов и
предать ее опустошению.
Хмельницкий отвечал ему:
«Мы не можем отступить от царя московского; мы помним, что Господь Бог строго
наказывает каждого за нарушение присяги. И потому, не ища никакого предлога к
нарушению мира, мы, полагаясь на свою справедливость, будем молиться Богу,
готовые умереть, отбивая от пределов своих всякого неприятеля. Всемогущий Творец
будет охранять справедливых и воздаст местью за несправедливость. А что ваша
ханская милость стращает нас венграми, молдаванами, волохами и великою силою
крымских войск, то мы полагаем надежду более на Бога, чем на огромность войск
московского царя и силу запорожского войска. Бог в одно мгновение поражает великия
войска, противящиеся Его святой воле. Вы нас вините, что мы государю московскому
поддались и московские ратные силы к нам на помощь идут, а отчего-ж вы ляхов не
вините за то, что не устояли в присяге, данной под Каменцем, и тотчас стали на наши
города находить войною, побили много нашихъ
*) Акты ИОжн. и Зап. Росс., X, 689.—Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
И. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
37
578
и старых и малых, да еще иноземцев соседей на нас подвигаютъ—немцев, венгров,
волохов, мультан, да и вас прельщают, чтоб вы на своей к нам присяге не устояли? Мы
ожидали, сообразно постановленному под Каменцем миру, привилегий на Зборовские
статьи, а ляхи, призвавши к себе против нас еще иноземцев, стали нас бить,
намереваясь до конца искоренить, и мы искали себе помощи—и вот великий государь,
царь московский, за нас заступился, не оставил нас православных таких же, как и он
сам, христиан, и за то мы и дети наши отнюдь на его государство рук поднимать ее
будем и вам против него помощи не дадим. Но с вами желаем быть попрежнему в
совете, а если вы с нами так же останетесь, то мы обещаем вам, что внизу Днепра и
Дона от Козаков ни один волос ваш не пропадет и вольно будет вашим людям кочевать
на полях наших без опасения. Если-ж вы нас не послушаетесь, то вольно вам так
делать, только уж немного вам доставаться будет лядского добра, когда с нами
размиритесь: не будете одеваться в дорогия сукна, а станете ходить в кожухах
попрежнему».
Так отношения к Крыму до поры до времени оставались неопределенными. Хан и
его мурзы сердились на Хмельницкого и Козаков, но еще не высказались
отъявленными врагами из недавних друзей и союзников, а Богдан Хмельницкий хотел
перед мусульманскими союзниками укрыть совершившееся уже подданство царю
московскому и представить дело так, как будто с Москвою заключен только друзкеский
союз против поляков, и то в крайнем случае, когда поляки, нарушая только-что
постановленный договор, не дают Украине покоя, и вынуждают поневоле искать
против них всяких союзников ‘).
Между тем, послы Речи-Посполитой — Бегановский и Ян Собеский поехали в
Царьград упрашивать турецкого визиря побуждать хана против Хмельницкого
день Пасхи польское посольство представлялось падишаху в числе двенадцати особ, на
которых по турецкому обычаю надели дорогие кафтаны. Турки объяснили, что их двор
оказывает большое внимание Польше: «не было примера,—говорили они,—чтобы
иноземное посольство в числе двенадцати человек представлялось нашему государю».
Удостоившись видеть падишаха в зале, увешанной и устланной драгоценными тканями
и наполненной благовониями, поляки были приглашены на аудиенцию к великому
визирю, сидевшему за круглым столом с Капудан-пашею и другими сановниками. «Мы
просим,—сказали поляки,—чтоб были посланы к крымскому хану эмиры с повелением
идти вместе с нашим королем на войну против москвитян. Крымский хан взял с нас за
то жалованье».—Как вы договорились под Жванцем?»—спросили их. -«Мы на том
условились,—отвечали поляки,— чтоб нам вместе воевать Москву».—«А на письме
есть у вас договор?» — спрашивал визирь.—«Мы вместо писем дали обоюдно
закладъ»,—сказали поляки.—«Так ли?».—допрашивали их недоверчиво турки
—«Головами своими ручаемся, что такъ»,—отвечали поляки,—«Хорошо,—сказал
визирь,—велю написать хану, и узнаю, а вы не спешите».
*) Памяти, киевск. коми., Ш, 3, 118,—Акты Южн. и Зап. Росс., X, 593.
2)
Annal-. Polon. Clim., I, 409.—Histor. Jan. Kaz., I, 179.
579
После того визирь отправил к хапу эмира узнать, действительно ли под Жванцем
состоялся договор воевать против Москвы, а поляки оставлены были в
Константинополе, до получения вести из Крыма. При них приезжали в турецкую
столицу козацкие и московские послы, и поляки с дс садою замечали, как мусульмане
радовались, что христианские народы ссорятся между собою и нуждаются в
благосклонности турецкого двора. Турки, как будто для того, чтобы дразнить поляков,
поместили вблизи них козацкого посла, но, однако, потом перевели его подалее по
просьбе огорченного этим польского посольства. «Мы, — говорили турки — будем
дермсаться той стороны, какую примет новый крымский ханъ» *)•
Ислама-Гирея уже нс стало на свете. Говорили, что украинская пленница, взятая в
его гарем, отравила его в отмщение за измену её отечеству. Подозревали даже здесь
козни Хмельницкаго2). Наследником Ислама сделался брат его Махмет-Гирей; он
поехал в Константинополь за утверждением в своем достоинстве и находился там во
время пребывания польских послов. Этот новый хан решил дело в пользу поляков. Он
объявил турецкому правительству, что действительно брат его заключил с поляками
договор и он сам, по примеру брата, пойдет за поляков против москвитян и Козаков.
Тогда верховный визирь объявил польскому посольству, что Турция дозволяет хану,
сообразно с заключенным договором, вместе с поляками воевать против москвитян 3).
Визирь уверял их, что еслиб поляки и прежде просили содействия турок, то не
испытали бы столько золъ4). Визирь видел, что Хмельницкий только обманывал Диван,
когда изъявлял желание поддать Украину Оттоманской Порте. Турция опасалась
возвышения Русской державы, и потому в то время легко было расположить ее к
Польше.
Новый хан отправил своего посла в Варшаву, и 13-го июня заключен был договор
на таких условиях: король обязывался давать каждогодно упоминки крымскому царю, а
крымский царь будет за ними посылать своих мурз в Каменец. За это крымский царь
обязывался со всею своею ордою помогать Польше против всякого неприятеля; и так
как московский царь, соединившись с козаками, вступил войною в польские пределы в
Белоруссию и Украину, то хан обязывался воевать против Козаков, москвитян и
мятежного русского хлопства 5).
Возвращаясь из Турции, в сентябре, хан близ Очакова встретил поляка Корыцкого,
посланного к нему от имени польских гетманов.
«Скажи своим гетманам,—сказал ему хан,—что я все сделаю для короля и Речи-
Посполитой, как поставил с ним в договоре брат мой» 6).
Возвратившись в Крым, он застал там снова явившагося Яскульского. Он приехал
за утверждением договора, заключенного ханским послом в Варшаве. На этот раз
крымцы дали полякам почувствовать, что татары
1)
Рук. И. И. Б. разнояз. Misc. 63.
2)
Annal. Polon. Clim., I, 407.
3)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
4)
Wojna dom. Ч. 4, 120.
5)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
6)
Памяти, киевск. коми.. III, 3, 82.
37*
580
сильнее поляков и последние более нуждаются в союзе, чем они. Польский
посланник просил отпустить заложников, которых дали поляки татарам под Жванцем,
так как между Польшею и Крымом уже заключен дружественный союз.
«Этого не будет,—сказал визирь,—вам нельзя доверять: вы слова своего не
держите».
«Его королевское величество,—сказал Яскульский,—уже присягнул в прочности
мира. Он не желает, чтоб они оставались здесь, и Речь-Посполитая не хочет тратиться
на их содержание; притом, родственники их беспрерывно осаждают короля просьбами
об их освобождении».
«Вам жаль заложников,—сказал визирь,—а мы не жалеем для вас нескольких тысяч
войска. Нет, скажу вам поистине: если я под Каменцем не позволил этого, когда мне за
шею дождь лил, так теперь подавно не позволю, потому что я весь сухъ».
«Присягою,—представлял поляк,—король и Речь-Посполитая более дали вам
ручательства дружбы, чем оставлением у вас заложников. Не надобно оскорблять его
величества. Разве наш король у вас без заложников не имеет веры. Все другие народы
верят слову нашего государя».
«Мы вам не верим,—сказал визирь,—и до тех пор не будем верить, пока наша
сабля, вместе с вашей, не омоется московскою и козадкою кровыо. Заложники будут
оставаться у нас до тех пор, пока на самом деле не останется того, о чем мы теперь
говорим на словах, пока наши беи не войдут в дружбу с вашими военачальниками».
«Упоминки, следуемые хану, уже в Каменце,—сказал Яскульский,—вы можете
прислать за ними. Его величество отпустил пленных татар и просит таюке вас
отпустить наших людей; вот он и прислал роспись имъ».
«На счет пленников,—сказал визирь,—я вам вот что скаясу: не думайте, чтоб мы
были себе так какие-нибудь людишки; за велсливость мы съумеем отплатить
веясливостыо».
Скоро после того наступил байрам, а после праздника татары день ото дня
откладывали утверждение договора. Поляк жаловался, что драгоценное время
пропадает, а силы татарские не приходят на помощь Польше. Визирь тянул дело с
поляками оттого, что тем временем пытался убедить Хмельницкого отступить от
Москвы. Крымцам не хотелось окончательно расссориться с козаками; и Турция была
того лсе мнения. Поляки, так долго в угодность мусульманским властям давившие
Козаков, не в силах были гнести их и удерлсивать от нападения; надобно было опять
подвергать прежним опасностям черноморские берега. Уже прошлою весною,
услыхавши, что крымский хан дружит с поляками и Турция также стала к ним
благосклонна, козаки плавали по Черному морю, грабили берега Крыма, нападали на
Измаил и Килию, где перебили не мало мусульманъ1), приставали к правому и к левому
побережью и опустошали окрестности Ерегли и Нальчика2), появлялись и за че-
581
тыре мили от Константинополя: им там не посчастливилось; они вышли-было на
берег, в надежде иошарпать неверных, но турки окружили их и разбили: тридцать
Козаков взяли живьем и привезли в Константинополь, где их казнили самым
мучительным образом. Вслед за этим морским набегом можно было ожидать другого,
как случалось прежде: гораздо благоразумнее казалось ладить с этим воинственным
народом. Поэтому-то и крымское правительство пыталось не доходить до
окончательной вражды с козацким гетманом, и послало к нему Тохтамыш-агу с
предложением отстать от ненавистной для мусульман Москвы и воевать москалей
вместе с татарами и поляками. Хмельницкий 24 октября отписал визирю так: «Мы не
можем отступить от союза с Москвою, потому что ляхи затягивают на нас несколько
земель и вы сами этого не видите и пишете к нам неправду. Твоя милость был с нами
приятелем: не мы нарушаем присягу, а вы; Бог вам судья. Мы останемся в Украине и,
призвавши на помощь Бога, станем против вас обороняться. Неужели хорошо будет,
если вы с нами разорвете братство? Вы ели хлеб и соль с нами и были в покое.
Уговорите лучше хана оставаться с нами в вечном союзе. Мы на поляков не нападаем, а
они всяческими способами хотят нас искоренить. Да Бог им не поможет!»
Получив это письмо, крымское правительство рассудило, что нет возможности
поладить с Хмельницким, а оставлять его в соединении с Москвою опасно; для этого
оказалось нужным сдружиться с поляками.
Не прежде, как 18-го ноября, пригласили Яскульского к хану. Махмет-Гирей сказал:
«Брат мой Ислам заключил с вами союз и присягнул идти вместе с вами на каждого
неприятеля; то же делаю и я. Сообщи это брату моему королю польскому и всей Речи-
Посполитой».
Яскульский поблагодарил хана, а Махмет-Гирей, взявши в руки договор, сказал:
«По примеру всех монархов, отдаю тебе этот договор. В нем моя святая присяга на
вечные времена».
Яскульский просил, чтоб хан присягнул и также, чтобы его мурзы вместе с ним
присягнули.
«В договоре написана присяга»,—сказал Махмет-Гирей.
«Ваше царское величество,—сказал визирь.—не упорствуйте сотворить так, как
хотят поляки».
Склоняясь к совету визиря, хан приказал подать себе книгу, и по этой книге
(Алкорану) произнес присягу, которой смысл был таков: «пусть меня поразит Бог, если
я помыслю отступить от вас, обещаю вечную вражду всем вашим врагам. В этом
помоги мне Боже!»
Яскульский требовал, чтоб мурзы и*, беи присягнули также, но хан и визирь не
соглашались: «как один Бог на небе и на земле,—сказал Махмет-Гирей,—так я един
государь в своем государстве».
Визирь прибавил: «у нас не то, что у вас; ваш король не смеет сделать никому того,
что почитается несправедливостью. У нас же, что хан скажет, то и делается: одно его
слово—и мы все готовы положить головы под меч! Впрочем, как сойдетесь с мурзами
и беями—там пускай себе они хот с женами и детьми присягают вам!»
582
С этим отпущен был Яскульский ').
Хан в знак расположения отпустил до двух сот польских пленников и в том числе
бедного Кашовского, захваченного так неожиданно на собственной свадьбе2). Оставлен
был какой-то Ромашкевич. Вслед затем хан известил короля, что сильная орда, под
предводительством его сына Менгли-Гирея, немедленно отправится в Украину для
соединения с поляками против русских. Место для соединения назначено под
Чернеиовцами 3).
Современный польский историк *) говорит, что, поладивши с поляками, хан
приказал обрезать ноздри посланцу Хмельницкого, приезжавшему к нему с письмом, и
в таком виде отправил его к гетману.
Сношения поляков с ханом продолжались до конца ноября, а гетманы не
осмеливались выступить в поход, и стояли лагерем сперва под Межибожьеи, потом под
Тарнополем.
Оба русские войска—козацкое и присланное в Украину великороссийское, всю
весну н большую часть лета 1654 года не предпринимали наступательных военных
действий. Царь Алексей Михайлович был этим недоволен и упрекал Хмельницкого за
медленность. Хмельницкий указывал па то, что польский король собирается с войском
вступить в Украину и кроме того опасность угрожает от крымцем, которые, будучи в
союзе с поляками, в качестве таких союзников могут не сегодня-завтра ворваться и
производить опустошения в Украине. Поэтому нельзя козакам выступать в чужой край,
а надобно в чаянии к себе недобрых гостей оставаться для обороны своего края.
Хмельницкому на такия представления отвечали из Москвы, что от крымцев оборонять
Украину будет боярин Василий Борисович Шереметев и сверх того донские козаки
сделают нападение на Крым, для отвлечения татарских сил от Украины. Исполняя
царский указ, Хмельницкий в августе выступил в поход, сошелся с царским воеводою
Андреем Бутурлиным и до половины сентября простоял под опустелым городом
Бердичевым. Царский воевода побуждал его идти с ним на Волынь, в сход ко князю
Алексею Никитичу Трубецкому, но Хмельницкий представлял, что ему, гетману, никак
нельзя вести своего войска далеко, когда он наверное знает, что польский король
подкупил крымского хана и крымцы нежданно могут появиться и станут разорять край,
притом же и самое войско великорусское, бывшее с Бутурлиным, малолюдно и
ненадежно. Действительно войско, о котором говорил Хмельницкий, скоро показало
свою несостоятельность: оно разбежалось и сам Андрей Бутурлин заболел, а
Хмельницкий отступил назадъ5) и расположился обозом под Каневомъв). Вероятно
Хмельницкий был недоволен Андреем Бутурлиным п вообще в Украине что-то не
ладилось после присоединения к Московскому Государству. Из польских источников
видно, что в то время, когда Хмельницкий, подстуня к границам Волыни, не решался
вступить туда всемъ
1)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.
3)
Памяти, киевск. коми., Ш, 3, 106.
61 Jemiolowsk. Pamietn., 48.
583
своим войском, часть. русских была таки недолго на Волыни. Коронный гетман,
услышавши о движении Хмельницкого к Волыни, отправил против неприятеля
полковника Суходольского с десятью хоругвями, но высланный отряд был разбит 4)
вступившими на Волынь русскими, которые разорили там несколько городков и ушли в
Украину. Коронный гетман впоследствии объяснял, что он не подал помощи
Суходольскому, потому что дожидался татарской орды, а об её скором прибытии
сообщал посланец Речи-Посполитой в Крыму, Яскульский.
Наконец, когда пришло известие, что хан присылает в скором времени'орду для
соединения с польскими войсками, Потоцкий двинулся на укрощение отпавшей Руси.
Войско его, по русским историкам, простиралось до шестидесяти тысячъ2), по
сказанию польских историков — около сорока, по другимъ—около тридцати тысяч 3),
из которых более двадцати тысяч было одной конницы 4).
Поляки обратились на местечко Бушу 5), недалеко от Днестра, которое после
сожжения Могилева служило убежищем подольским левенцам или так называемому
поднестранскому полку. Местечко лежало на высокой горе; оно было тогда хорошо
укреплено валами, с одной стороны защищено ставом и разделялось на три половины:
две назывались городами, а третья, замок, назывался пригородном. Туда укрылось
шесть тысяч левенцов с женами, детьми и имуществами, под начальством какого-то
Гречки 6). двенадцать тысяч жителей обоего пола и толпа молдавских удальцев,
служивших в украинской вольнице. Польское войско было слишком велико; подоляне
заранее решились умереть,' но не сдаваться на поругание неприятелю. Как только
польский отряд приблизился к стенам города, его приветствовали сильным залпом со
стен; быстро вылетели козаки из ворот, рассеяли неприятелей; погиоь сам начальник
отряда. Ободренные левенцы, в знак торжества, ударили в колокола, но вслед затем
бросился на штурм Чарнецкий с несколькими полками. Он увидел, что одна брама
(ворота) стояла ниже прочих: там стена спускалась с полугоры, туда направил он
жолнеров. Левенцы дали сильный отпор, отступили и впустили поляков в браму; но
когда торжествующие враги вошли в местечко и уже удалялись от брамы, в которую
вошли, вдруг за ними сделался пожар, а спереди бросились на них осажденные
мужчины и женщины с оружием, косами, рогатинами и дубинами. Поляки 'были
наткнуты в огонь; множество погибло, и сам Чарнецкий, с простреленною ногою, едва
успел выскочить.
Гетманы, видя такое упорство, жалели людей и послали в город трубача с
предложением милости, прощения и совершенного забвения мятежа; но левенцы с
поруганием расстреляли этого трубача в виду неприятелей.
Ч Ibid.
2)
Летоп. Величка, I, 208.
3)
Lat. Jerl., 151.
4) Рук. И. П. Б. Misc. № 63,—Histor. pan. Jau. Kaz., I, 199. — Annal. Polon. Clim., I,
444.
6) Pamietn. Jemiolowsk., 48.
584
Тогда предводители приказали идти на генеральный штурм целому войску. Бушу
окружили со всех сторон. Ляндскоронский приказал коннице оставить лошадей и лезть
на скалы: послал туда даже погонщиков и слуг. Долго все усилия были напрасны:
левенцы сыпали на них градом пуль, спускали огромные бревна и колоды; поляки
падали с укрепления; Буша была невредима. Чарнецкий заметил, что можно спустить
воду из пруда, который примыкал к городу в самом приступном месте: сделали
плотину, вода обмельчала, и в то время, когда козаки должны были отражать во всех
пунктах сильнейший приступ, польская конница побросала коней, перешла чрез пруд и
бросилась на одну башню; козаки долго защищали это место,' множество жблнеров
погибло, но час-от-часу прибывали новые силы к слабому месту, сделали в стене
пролом, зажгли башню и посыпались в местечко, между тем как другие, пользуясь
разделением сил осажденных, всходили на стены в иных местах. Невозможно было
держаться против огромного войска. Гречка пал в битве. Русские, в ожесточении, не
хотя отдаваться врагам, зажгли свои дома и начали умерщвлять друг друга. Жена
убитого сотника Завистного села на бочку пороха, сказав: «не хочу после милого мужа
доставаться игрушкою солдатам!» зажгла бочку и взлетела на воздух. Ободренные её
примером, женщины бросали в пламя и в колодцы своих детей и сами кидались за
ними. Погибло шестнадцать тысяч храброго народа. Все имущество сделалось
добычею огня; жолнеры не вознаградили себя за потерю товарищей и за собственные
раны. Семьдесят женщин успели скрыться в пещере, находившейся недалеко от
местечка и закрытой густым терновником. Но некоторые, бежавши, потеряли по дороге
свои намитки. Это заметили слуги и полковник Целарий получил приказание
принудить к сдаче скрывшихся. «Сдавайтесь,— кричали им жолнеры, — мы обещаем
вам жизнь, прощение, целость вашего имущества. Не губите себя напрасно». Из
пещеры им отвечали выстрелами. Целарий не стал посылать жолнеров на бесполезную
смерть, но увидел другой способ выжить их из убежища: неподалеку из горы протекал
источник, он приказал отвести его и направить прямо в пещеру. Женщины потонули, но
ни одна не отдалась в руки победителей.
ГЛАВА ДВАЦАТЬ ВТОРАЯ.
Самоотвержение русских.—Истребление украинских местечек и селений.—Битва
под Охматовом. — Сношение Хмельницкого с Швециею. — Война Швеции с
Польшею.— Успехи шведов.—Бегство польского короля.—Поход Козаков и москвитян
в Червоную Русь. — Битва под Гродеком. — Осада Львова.—Беседа Хмельницкого с
Любовицким.—Свидание Хмельницкого с ханом.—Взятие Люблина.—Сношения с
Турциею.
Коронный гетман выдал жителям Подоли всеобщий универсал, в котором извещал
о наказании* постигшем Бушу за упорство, и советовал всем, для избежания подобного
жребия, покориться, обещая милость п прощение. «Но твердые сердца русские не
имели над собою никакого сострадания, — говорит историк,—все' готовились
последовать примеру Буши и погибнуть с честью» 1). Из-под Буши поляки вступили в
ту часть Побужья, которая называлась Брацлавщина. «Прежде всего нам следует,—
говорили предводители,—до прибытия неприятеля очистить от мятелсников Побужье,
а потом уже пойдем в самое логовище неприятельское и завоюем Киев, как приказывал
король». Шпионы доносили, что Хмельницкий, сам расположившись станом близ
Канева, назначил Врацлавль главным пунктом охранения Побужья, и что в этом городе
находится сильный козацкий гарнизон. Польские отряды завоевали по окрестностям
Врацлавля города и местечки, взяли Тимановку, которую покинул начальник охочих
Козаков Шахержинский2). Жители сначала показали отвагу и на предложение поляков
сдаться отвечали: «вы, ляхи, сами нам пиддайтеся, а того хто вас колотить выдайте, мы
вам дамо исти и пити, а вы ся вернить до дому». Но когда предводитель козацкий нх
покинул, они просили у поляков милосердия 3). Главное войско отправилось на
Врацлавль. Чарнецкий с сильным отрядом пошел вперед лесом и разведал, что в
Брацлавле двенадцать тысяч Козаков, полки: Винницкий под начальством Богуна,
Брацлавский, под начальством Зеленского, Дубенский, Полтавский, а
Ч Annal. Polon. Clim., I, 444—446.
2)
Рук. И. П. Б. .N» 63.
3)
Jak. Michalowsk. Xiega Pamietn,, 732.
586
наказным гетманом Мизко 1). К изумлению поляков, когда они подошли к городу, то
не увидели стражи за стенами, ни людей на валах: все городские ворота были отворены
настеж; живая душа не показывалась из города! «Это хитрость Богуна, — сказал
Чарнедкий, — он нарочно представляется беспечным и ленивым, но верно спрятал где
нибудь войско и готовит нам какую-нибудь ловушку». Восемь раз обходили поляки
вокруг Врацлавля; ворота были отворены: никто не появлялся. Поляки не могли
понять, что это значит, терялись в догадках и боялись каждую минуту попасть в
просак. Вдруг 8-го декабря козаки стремительно бросились из Врацлавля и стали над
Бугом в боевом порядке. Поляки бросились на русских; русские дали сильный залп,
потом перешли мост, сожгли его и пошли по дороге к Умани в виду многочисленного
неприятельского войска, но у них был убит наказный гетман Мизко-Дубиня. Поляки за
ними не последовали, зная, что в небольшом отряде козацком был Богун; враги
непременно ожидали какойнибудь хитрой проделки.
«Так-то мы упустили пташекъ»,—писал коронный гетман 2).
Отошедши от Врацлавля, коронный гетман расположился в Тростянце, русский
воевода в Александрове, а обозный Чарнецкий в Ладыжине. Ожидали татарского
войска, о котором тогда выражались поляки, что оно ползло как рак 8). Разослали еще
раз универсалы, убеждали в них русский народ покориться, и угрожали ему жестокими
карами за непокорность. Из Винницы и из Ильменец прислали к ним с повинною, но в
других местах, где только были собраны вооруженные шайки, покоряться не хотели.
Особенное упорство показала тогда Демовка — местечко, принадлежавшее
Вишневецкому. Владелец, взявши прежде Балановку, подступил к Верладу: оттуда
вооруженная шайка хлопов в глазах князя пробилась через лес в Демовку.
Вишневецкий погнался за нею до Демовки. Там было уже до 4.000 вооруженных
хлопов и кроме того отряд Козаков с сотниками: Зарудным, Яковенком и Юркевичем.
Никакие увещания не действовали. Русские упорно отбивались. Вишневецкий должен
был отступить. «Но не годилось, — говорит в своем письме коронный гетман, —•
давать поблажку хлопскому упрямству». Вишневецкому прислали свежей пехоты
драгунов и пять пушек. Тогда Вишневецкий подступил снова к Демовке. После
сильного сопротивления со стороны русских поляки гранатами зажгли местечко,
ворвались туда и вырезали всех жителей без различия пола и возраста. Те, которые
были с оружием, заперлись в замке, отбивались от поляков до последней капли крови и
погибли в битве, нанеся много вреда врагам своим. По известию современника, в
Демовке погибло тогда до 14.000 русского народа. Кроме жителей и пришедших к ним
вооруженных людей, там было много хлопов, прибежавших туда со своими семьями из
окрестностей, ради спасения от жолнерских неистовств. Немногие из бывших в замке
были взяты живьем, но их не пощадили; таким образом, начальствовавшие козаками
три сотника, взятые поля-
1) Рук. И. П. Б. № 63.—Пам. киевск. коми., Ш, 3, 41.—Jak. Michalowsk. Xiega
Pamietn., 733.
2)
Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
3)
Pamietn. Jemiofowsk., 49.
587
ками, были тотчас же казнены, йод тЬм предлогом, что раз уже они были взяты
поляками в плен и отпущены, а потом снова взялись за оружие.
За бойнею в Демовке последовало разорение соседних местечек и сел. «Горько
будет вашему величеству уведать,—писал королю коронный гетман,— о разорении
вашего государства; но иными средствами не может усмириться неукротимая хлопская
злоба, которая до сих пор только возрастаетъ».
Между тем ожидаемая поляками орда явилась: по одним, ее было до тридцати, по
другимъ—до сорока тысяч человек. Это была только передовая часть татарской силы,
назначенной на помощь полякам. Главное начальство над нею дано МенглиТирею,
сыну крымского хана, но это было только для вида, так как ему было всего 16 лет от
роду. Всем распоряжался мурза Хамамбет. Ногайскою ордою начальствовал Келимбет-
мурза. Они расположились у Ободовки. За ними должен был придти с остальною
силою султан Калга и сменить Менгли-Гирея. После первого свидания с поляками
татары просили, чтоб им дали для зимовки пространство между Бугом и Днестром, и
чтобы в каждом городе и местечке, где расположится польский гарнизон, были с
поляками пополам и татары; где польский полковник, там с ним мурза или бей, а где
сам гетман, там салтан Калга. Поляки должны были ва это согласиться, тем более, что
города и местечки были им неприязненны, и предохранять их от татарского обращения
поляки не имели нужды 1). Впрочем, салтан и мурзы сами обещались запретить своим
татарам жечь селения и брать яссыр, под страхом обрезания ушей за такие поступки.
Татары настаивали, чтоб поляки шли в поход в Украину прежде них, а они выйдут
через неделю. Поляки с неохотою должны были исполнить это требование; между тем
татары, ставкошем, по своему обычаю принялись за грабежи, несмотря на уверения
салтана и мурз, что этого не будет.
10-го января (20-го и. ст.) соединенное войско поляков и татар пошло к Умани, где,
как услышали они, заперлись полковники, ушедшие так смело от Брацлавля. Город
Умань был в то время обнесен тремя высокими валами и тремя сухими рвами. Кроме
двенадцати тысяч Козаков, там были вооруженные хлопы и мещане; по известию,
передаваемому польским историком, в этом городе было до тридцати тысяч народа—
число, вероятно, преувеличенное. Богун приказал полить валы водою, и, покрытые
льдом, они светились как стекло, при утреннем солнце, в глазах союзников,
расположивших кругом города неизмеримый обоз для показания своей силы 2).
Сначала Потоцкий отправил вперед коронного обозного Чарнецкого с милостивым
универсалом, приглашавшим русских сдаться и принести покорность РечиПосполитой
3), «но уманцы, — говорит современник, — пушечною стрельбою показали нам свое
повиновение» 4). На другой день, в полдень, назначили опять генеральный штурм.
Тогда коронный гетман осадил город и прика-
’) Рук. И, П. Б. Misc. № 63. Jak. Michalowslc. Xiega. Pamietn., 739.
2)
Annal. Polon. Clim., 1, 461.
3)
Рук. Ими. Публ. Библ. Misc. № 63.
4)
Памяти, киевск. коми., Ш, 3, 44.
588
зал пустить туда гранаты, но ему не удалось произвести пожар. Козаки покрывали
крыши домов мокрыми кожами и полстями, да и вообще время было влажное ‘).
Союзники, под выстрелами осажденных, овладели первым валом, вступили в ров, но
Богун нечаянно сделал вылазку и обратил в бегство огромную толпу врагов 2). В это
время посланные на подъезд с жолнерами Дружкевич и Гроздецкий привели языков,
которые дали показание, что Хмельницкий соединенными силами Козаков и москвитян
спешит обойти осаждающих. Поляки повесили языков в награду за сообщенные вести,
потом скоро оставили Умань и двинулись на встречу Хмельницкому, не зная, впрочем,
где столкнутся с ним. С поляками отправился и Хамамбет-мурза на челе орды своей у).
Пройдя около тридцати верст, они встретили на дороге татарский загон. Татары
объявили, что они только-что дрались с козацким отрядом, который ушел в Охматов и
там заперся. Этим козацким отрядом начальствовал полтавский полковник
Пушкаренко. Поляки подумали тогда, что известие, полученное под Уманью,
относилось единственно к этим козакам и рассудили уничтожить малый отряд,
убежавший в незначительное укрепление, а потом свободно продолжать осаду Умани.
Войско приступило к Охматову и на заре (29-го января) начало палить в Охматов *).
Хмельницкий в то время был недалеко. Он также не знал, что войско польское
велико. Богун, еще до пришествия татар, в Брацлавле видел только часть его, потому
что другая невидима была за кустарниками.
Пленник дал гетману неверное известие. Соединенное русское войско Козаков и
москвитян простиралось по одним до 60.000 5) по другим польским источникам до
80.000, или до 90.000 6), кроме калмыков; но Хмельницкий не счел нужным тащить его
в поход. Когда дошла до него весть, что поляки приступили к Умани,, он оставил обоз
под Белою-Церковью, где находился главнокомандующий московскими войсками.
Бутурлин, а сам отправился вместе с боярином Василиемъ' Борисовичем
Шереметевым, взяв только двадцать пять тысяч 7).
Когда поляки начали палить под Охматовом, Хмельницкий ^ Шереметевым
завтракали в Ставищах, верст за десять слишком от Охматова. Услышав гром орудий,
они немедленно поехали в санях и дали приказ двинуться всему
двадцатипятитысячному войску в путь с обозом. Польский отряд Рощица, посланный
высматривать неприятеля, узнал о нем заранее и донес своим гетманам. Тогда польское
войско оставило под Охматовом Шемберга и двинулось на встречу русским 8).
Войска встретились друг с другом на закате солнца на поле, которое
') Рук. Имп. Публ. Библ. Misc. .N» 63.
2)
Histor. а exc. "Wlad. IV, 146.
3)
Рук. Имп. Публ. Библ. Misc. № 63.
4)
Annal. Polon. Clim., I, 452—455.
5)
JemioJowsk. Pamietn., 51.
6)
Annal. Polon. Clim., ibid. — Histor. ab exc. Wlad. ИУ, 147. — Histor. Jan. Kaz., I,
207.
7)
Летоп. Величка, I, 209.
8)
Рук. Иып. Публ. Библ. Misc. № 63.
589
называлось от маленького там текущего протока,
С обеих сторон началась жестокая, упорная битва, продолжавшаяся пять часов, в
темную, морозную ночь. Пушечная и ружейная пальба была, по сказанию
современников, так часта, что было ясно как в день 2). Перевес был на стороне поляков.
Потоцкий занял возвышение—и польские выстрелы были действительнее русских; со
всех сторон заходили поляки и прорывали ряды пехоты. «Бог помог нам.— писал
очевидец, черниговский воевода,— прорвать их табор, отнять 21 (по другому известию
в письме Чарнецкого только 16) пушку и нескольких московских капитанов взять в
пленъ» 3). В союзном войске распространилось смятение.
Как только поляки отступили от Умаии, Богун вышел за ними из крепости, прошел
счастливо через оставленный польский обоз и в самое несчастное для своих время
неожиданно появился сзади польского войска и ударил в тыл. Эта внезапность до того
поразила поляков, что они смешались, среди ночи не могли рассмотреть, что это за
войско и как велико оно, оставили Хмельницкого и вступили в сражение с новым
неприятелем. «Нельзя было разобрать кто с кем бьется, кто свой, а кто
неприятельский»,—говорят очевидец 4). Три тысячи жолиеров погибло в той сече.
Богун с своей горстью разрезал ряды многочисленного войска и соединился с
Хмельницким 5), который, пользуясь тем временем, когда поляки занялись битвою с
Богуном, устроивал к защите свой обоз °). Козаки набрали тогда трупов и сделали из
них вал 7).
Московский предводитель с неудовольствием заметил Богуну, для чего он оставил
Врацлавщину на разграбление и завел по следам своим неприятеля, о котором ложно
писал, будто он не силен? «Когда приманивают птичек,—отвечал Богун,—то всегда
бросают им что-нибудь на кормъ» 8). Богун имел план завести польское войско в
средину Украины, чтоб оно наткнулось на соединенное русское войско; но, во-первых,
обманулся сам, не зная силы поляков, а во-вторых, Хмельницкий и москвитяне взяли с
собой слишком мало войска. При таком неравенстве сил оставалось только и
остальному войску отступить к Белой-Церкви, к главному обозуНо поляки обложили
русских на пути со всех сторон; надобно было пробиваться силою. Хмельницкий
устроил тройной ряд саней, связанных цепями, поставил на них пехоту и артиллерию, а
в средину поместил конницу и таким образом ва другой день двинулся напролом 9).
Поляки напирали па него со всех сторон; русские отбивались с чрезвычайным рвением
и искусством, защи-
1)
Летоп. Величка, I, 209.
2)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 147.—Jemiolowsk. Pamietn., 62.
г) Рук. И. П. Б. Misc. № 63.—Jak. Michalowsk. Xiega Pamietn., 742, 745.
4) Рук. И. П. Б. Misc. JY« 63.
5)
Летоп. Величка, I, 210.—Wojna dom. Ч. 4, 130.
G) Histor. ab. exc. Wlad. IV, 147.
5)
Летоп. Самов., 24. s) Annal. Polon. Clim., I, 453.
9)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 147.
590
щались не только выстрелами, но оглоблями от саней, дубинами и рукопашным
боем. Прусская пехота, одетая в нанцыри, закрытая медными щитами, надеясь на такое
вооружение, хотела, как говорит летописец, приобресть себе славу, и вся погибла;
конные наскакивали на сани и теряли лошадей. Так прошло два дня, поляки выбились
из сил и оставили преследование. Они проводили неприятелей до местечка Буки и не
решились идти за ними далее к Белой-Церкви, где стояло оставшееся, не взятое в поход
войско. При этом сделался такой сильный мороз, какой редко бывает в этих странах,
воины с трудом могли держать в руках мушкеты и окоченевали от стужи '). Козаки,
вспоминая эти трудные дни, прозвали с тех пор это урочище
дрожи. Соединенное русское войско благополучно прибыло к Белой-Церкви, впрочем,
не без значительной потери, с обеих сторон пало в сражении до пятнадцати тысяч 2).
Поляки приписывали избавление Хмельницкого измене татар и в особенности
Хамамбета, который, как говорили они, взял с Хмельницкого, своего старого союзника,
большие подарки за то, чтоб пропустить его 3). «Я,— говорит в письме своем
черниговский каштелян Вамойский,—ночыо с тремя полками был на страже и дал ему,
Хамамбету, знать, что неприятель хочет бежать, орда может легко его разгромить. Когда
день наступил, мы вышли в поле, вывели артиллерию и послали за ордою, а орда
пошла в загоны и нам пришлось защищаться своими грудьми. Еслиб татары
поспешили в пору, мы бы одержали победу под Охматовомъ»
Чарнецкий,— наши союзники помогли нам тогда хоть бы только своим обычным
алаканьем, то верно мы бы навсегда успокоили Украину и много утешения доставили
бы королю своими трудами» 5). Татары самовольно оставили польское войско и
разбрелись загонами грабить Украину в). Тогда Хмельницкий отправил Богуна с
десятью тысячами для преследования их. Полководец быстрый, искусный, знавший все
пути в Украине, бросался стремительно из одной стороны в другую, настигал татар в
разных местах, освобождал пленников, отнимал награбленное. «Восемь тысяч,—
говорит летописец, — не минуло Еогуновых рук; из них две тысячи пятьсот доставлено
было Хмельницкому». В короткое время вся орда была изгнана 7). Но не надолго, в
начале марта прибыл салтан Калга с шестидесятые тысячами на новое горе Украине
®).
Поляки, оставив Хмельницкого, продолжали истреблять местечки и селения
украинские. Так были разорены: Кристианополь, Устье, Берлады, Каменица, Кириевка,
Лещыновка, Кесинцы, Берестки, Дмитрашевка, Пашковка. Вместе с поляками разоряли
русских татары. Сами поляки назначили им двадцать на-
*) Pamietn. Jemiolowsk., 53.
2) Летоп. Величка, I, 211.—Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
’) Рук. И. П. Б. Misc. № 63. — Hist. ab. exc. Wlad. IV, 147.—Pami^tn. Jemioiowsk., 53.
4)
Рук. И. П. Б. разнояз. Misc. № 63.—Jak. Michalowsk. Xiega Pamietn., 743.
5)
Jak Michalowsk. Xiega Pamietn., 746.
°) Истор. о през. бр.
7) Летоп. Величка, I, 212.
") Histor. Jan. Kaz., I, 212. Pamietn. Jemioiowsk., 53.
591
селенных местностей для содержания, но они не стеснялись ничем и где хотели,
там и брали яссыр ')• Все эти разорения сопроволсдались самыми бесчеловечными
убийствами и везде русские показывали величайшее упорство и твердость, везде
погибали не прежде, как дав отпор врагам, и польские предводители увидели весною,
что зимний поход стоил им значительной потери людей. «Особенно пострадала пехота,
—говорит очевидец,-—одни замерзли, другие побиты, третьи померли, четвертые
убежали 2), а остальные терпели нужду, потому что имущества русских доставались
огню, а не имъ». Поляки без сожаления осуждали русские области на разорение и
своим и татарам. Лучше пусть, говорили они, все в прах обратится, нежели отчизна
будет в постоянном страхе от этих мятежников 3).
Снова начали поляки собирать и усиливать войско: беспрестанно прибывали новые
толпы татар; поляки дали своим союзникам консистенцию в Могилеве на Днестре, в
Сороке, в Рашкове и в прилежащих к этим городкам селах, а также у Каменца;
польское войско расположилось около Врацлавля. Весь пост татары и польские
охотники нападали на мятежные села и местечки, забирали в плен людей; этим, по
своему обычаю, занимались татары, а польские жолнеры, нахватавши русских людей
обоего пола и разного возраста, променивали их татарам за луки, стрелы, иногда за
какую-нибудь полоть солонины — и татары набрали тогда громадное число русского
яссыра, так что поляк современник определяет это число в 200.000. После Пасхп
татары ушли в Крым, куда погнали свою добычу. За ними и польское войско, в виду
разгоравшагося ожесточения к нему русского народа, перешло на запад и
расположилось в воеводстве бельзском, на Волыни и в Нервоной Руси, где было
дальше от Козаков... *). Между тем с севера восстала страшная туча, грозившая не
только поколебать, даже уничтожить польскую Речь-Посполитую.
Уже давно Хмельницкий обратил внимание на Швецию и старался вооружить ее
против Польши. Неизвестно, когда именно украинский гетман вошел в сношение с.
шведским двором, но в 1650 году, как говорено было выше, отправлялись в Стокгольм
посланники как-будто татарские, но в самом деле от козацкого вождя. В 1652 году
польский подканцлер Радзеевский побуждал королеву Христину против отечества, и в
то же время отправил к Хмельницкому посла, предлагая гетману прислать в Стокгольм
посланников, знающих греческий язык, на котором особенно любила изъясняться
ученая королева, и держать в шведской столице резидента 5). Посол Радзеевского,
Ясинский, не дошел до Хмельницкого и, проговорившись неосторожно на дороге, был
схвачен Зацвилиховским. Но сношения Украины с Швецией» были скоро
возобновлены. После сражения под Батогом Хмельницкий отпустил в Швецию двух
взятых в плен капитанов, родом шведов, служивших въ
') Рук. И. П. Б. Misc. № 63. — Annal. Pol. Clim., I, 459.—Jak. Micbalowsk. Xiega
Pami§tu., 749.
2)
Рук. И. П. Б. Misc. № 63.
3)
Pami§tn. JemioJowsk., 54.
4)
Pamietn. Jemiolowsk., 63.
5J Histor. ab. exc. "Wlad. IY, 167.—Памяти, киевск. коми., Ш, 3, 10—18.
592
польском войске, и писал, неизвестно к кому именно, что теперь Польше нанесен
удар и удобно можно поколебать ее х). В 1653 году он отправлял нарочное посольство в
Швецию; по всему видно, резидент Хмельницкого действительно находился в
Стокгольме, как предлагал Радзеевский. Этот резидент был, как кажется, афинский
игумен Даниил грек 2). При Христине трудно было подвинуть шведов, потому что
королева более любила литературу и греческую словесность, чем оружие; но когда, в
1654 году, она отказалась от престола и преемником её сделался пылкий и
предприимчивый герцог цвейбрикенский Карл-Густав, тогда возникло недоумение
между польским и шведским кабинетами. Хмельницкий подущал нового короля против
своих врагов. По известию украинского летописца, Хмельницкий взял в плен двух
офицеров ленной прусской пехоты в дрижипольской битве; они были родом шведы.
Гетман увидел удобный случай через них отправить к шведскому двору деиешу, потому
что отправить ее чрез козацкое посольство было трудно: надобно было послам ехать
или чрез Польшу, где их могли поймать, или чрез Московское Государство, где такое
посольство возбудило бы подозрение царя. Гетман знал, что Карл Густав ищет предлога
к войне и убеждал его напасть на Гечь-Посполитую, находящуюся в крайнем
положении, обещал оказывать свое содействие к покорению Польши. Король,
приготовляясь к такому замыслу, отправил послом в Украину генерала Вильгельма
Карлуса, который ехал под видом купца чрез Московское Государство с подарками и
гранатою, в которой король уполномочивал его заключить условия с козаками.
Хмельницкий постановил воевать взаимно Польшу и не мириться один без другого. Он
послал королю трех турецких коней с богатым прибором, три янчарки, три буйволовых
рога и три козацкия одежды вишневого бархата, украшенные жемчугом и золотом:
одежды эти назывались шабельтасами и кулечницами 3).
Не трудно было королю шведскому начать войну. Он придрался к Яну Казимиру за
употребление титула «шведский». Война поведена была с успехом. Деморализованное
польское войско в Великой Польше передалось неприятелю. 29-го июля Познань со
всею Великою Польшею отдались в подданство шведскому королю, на условиях
сохранения религиозных и гражданских прав. Варшава сдалась без боя. Мазовия
присягнула победителю. Король Ян Казимир бежал в Силезию. Краков, защищаемый
Чарнецким, держался до 7-го октября и сдался на основании трактата,
обеспечивавшего гарнизону свободный выход, а городу и провинции —
неприкосновенность прав церковных и гражданских. Таким образом вся Польша
досталась почти безотпорно в руки иноземцев. Паны не считали для себя
предосудительным присягать КарлуГуставу; замечательно, что в числе изменников
были враги Хмельницкого: Конецпольский и Димитрий Вишневецкий.
В то же время русские завоевали Могилев, Минск, Ковно и наконец Вильну, которая
сильно пострадала от разорения. Алексей Михайлович въехал в столицу Ягеллонов и
повелел именовать себя великим князем литовским.
1)
Летоп. Величка, I, 2X7.
2)
Histor. belli cos. polon., 268.
3)
Летоп. Величка, 1, 218.
593
Гетман Радзивилл продолжал спорить с Гонсевским, арестовал своего соперника, а
потом отдался шведам, подобно многим другим магнатам. Впрочем, он оправдывал
себя тем, что это сделал он для того, чтоб поссорить московского, царя с шведским
королем, чтоб и тот и другой захотели овладеть Литвою и стали бы воевать между
собою за нее, чтб действительно и случилось М. Южная часть Литвы была завоевана
козаками; только старый Выхов, сильнейшая крепость, не сдался: Золотаренко,
командовавший осадным войском, был убит на герце; после смерти наказного гетмана
простые козаки начали своевольничать, напали на купеческий обоз с водкою,
перепились и хотели перебить старшин, когда те сталп удерживать их буйство;
старшины, с своей стороны, должны были употребить решительные меры и перебили
множество бунтовщиков. От этого войско бежало, и так оставлена была осада. Козаки
препроводили тело убитого предводителя в Нежин, а оттуда в Корсунь, где погребение
его оставило после себя долгую память странным приключением. Поляки
впоследствии рассказывали, будто во время панихиды труп Золотаренка приподнялся
из гроба и сказал: «
ее с трупом и со множеством народа. Коховский выдает это событие за несомненную
истину, слышанную впоследствии от Выговского; но украинский летописец, бывший
сам лично при погребении Золотаренка, объясняет, что церковь св. Николая, где
поставлено было привезенное тело полковника, действительно загорелась, но от
неостороясности пономаря, положившего непотушенные свечи на полке близко
деревянной стены; занялась стена, а затем сгорела вся церковь. В нее был один только
вход и выход и во время суматохи погибло народа до четырехсот тридцати человек 2).
Среди успехов русских и шведов в войне с поляками Хмельницкий и Бутурлин
двинулись в июле содействовать союзникам. С ними было до тридцати 3), а по
известиям поляковъ—до шестидесяти 4) тысяч козацкого и московского войска. Цель
козацкого гетмана была завоевать южные части Польского Королевства, населенные
русскими, и таким образом довершить освобождение своего народа. Русские
приступили к Каменцу, но, простояв около него три с половиною недели, отошли 5).
Король, соразмерно трем неприятелям, напавшим на Польшу, разделил войско на
три части: две из них постыдно отдались врагам; третья выставлена была против
Хмельницкого под начальством гетмана Потоцкого. Это войско было не очень велико,
но, конечно, и не так мало, как говорят польские историки, простирающие его только
до четырех тысяч. Оно должно было пополниться посполитым рушеньем, которое уже
получило третьи вици; но дворяне многих воеводств не захотели идти в поход. «Один
король,—
*) Jak. Michaf. Ks. pam., 764.
2) Летоп. Самов., 25. Почти в таком же виде передает это событие другой
современник Ерлич (стр. 177).
3)
Летоп. Величка, I, 220.
4)
Histor. рай. Jan. Kaz., I, 232.
5)
Latop. Jerl., 172.
Н. КОСТОМАГОВ, КНИГА IV.
38
594
говорили они,—имеет право предводительствовать ополчением посполитого
рушенья; а так как король убежал, то мы не считаем себя в обязанности находиться под
командою гетмана». Каждый заботился о себе; шляхтичи поскорее убегали с
семействами и имуществами в Венгрию; другие, пользуясь суматохою, составляли
партии и вместо того, чтоб идти к войску, нападали по дорогам на бегущих, грабили,
бесчинствовали. Карпатские гуцулы, с своей стороны, рассыпались шайками по
Червоной Руси, соединялись с жителями и нападали па панов. Только из Волыни,
Бельза и Перемышля прибежало несколько отрядов в войско, потому что уже нельзя
было пробежать за границу, и приближение неприятеля поневоле заставляло их взяться
за оружие*). Потоцкий должен был дать Хмельницкому отпор па Подоли; но как только
услышал, что русские недалеко, то отретировался без боя до самого Львова. Русские
вступили в Червоную Русь: Потоцкий для удержания их выслал полковника Войловича
с тридцатью хоругвями. Под Вучачем наткнулся он на передовой русский отряд;
поляки вперты были в болотистую реку Серег и множество их потонуло. Хмельницкий
и Бутурлин шли далее вперед; города и замки, один за другим, падали или сдавались; в
некоторых, как, например, в Ягелышцах, гарнизоны приставали к козакам 2). В
чорстковском замке хлопы схватили собственного владельца Павла Потоцкого и
выдали русским: его отправили в Киев, а оттуда в Москву. Дворяне покидали свои
усадьбы и замки и спешили днем и ночью ко Львову. За ними по следам шли так же
быстро русские и таким образом они приблизились ко Львову. Потоцкий не решился
там дать сражения и отступил к Слонигродеку, иначе Гродеку. четыре мили от Львова.
Испуганные львовские мещане сожгли свои предместья, едва возобновленные после
посещения козаками Львова, ровно семь лет назад. В конце септября Хмельницкий
оставил значительную часть войска под Львовом, а другую часть отправилъ—до
сорока тысяч, если верить польскому историку,— в погоню за польским войском с
миргородским полковником Лесницким; великоруссы пошли с ними под начальством
стольника Ромодановского и Гротуса.
Потоцкий почитал место за Гродеком при урочище Камень-Брод чрезвычайно
удобным для обороны: впереди города было большое глубокое озеро, которое
наполнялось множеством впадающих протоков. Поляки стояли за этим озером и
расставили кругом себя караульных. Но передовые козацкие отряды подкрались
искусно и истребили караульных: тогда козацкое войско воспользовалось лесистым
местоположением, закрывавшим вид, разобрало в соседних селах хаты, ночыо при
лунном свете сделало плотину и перешло на другую сторону протоков. Поляки
услышали об этом; их отряд побежал препятствовать переходу неприятеля 3), но был
опрокинут козаками. Русские свободно очутились на другом берегу и вошли в город; в
городе сделался пожар: поляки бросились тушить; русские посреди пламени разогнали
их и бросились в их лагерь. Потоцкий защищался около трех часов 4); московские люди
стали-
') Histor. belli eosac. polon., 233—236.
2) Latop. Jerl., 172.—Pamietn. Jemioloxvsk., 60.
’) Histor. belli cosac. polon., 234,—Annal. Polon. Clirn., II, 36.
Annal. Polon. Clim., II, 36.
595
было подаваться назад; поляки погнали рейтаров московского войска саблями, но
не могли им нанести большего вреда, потому что рейтары были с головы до ног
закованы в железо: рейтары, уходя от преследовавших их поляков, навели их на свою
пехоту, составлявшую средину войска; тут русские сразу ударили на оба крыла
польского войска и оба крыла пришли в замешательство, а за ними смешался и центр
произвело панический страх; все бросилось бежать, сломя голову, покидав артиллерию,
знамена, ружья; русские напирали на них и с чела и с боков и гнали к местечку
Брухнали. Гетман коронный Потоцкий стал-было защищаться на брухнальской браме и
чуть-было не попал в плен, множество дворян было схвачено во время погони: весь
табор достался русским. Поляки бежали до местечка Яворова. Наступившая ночь
прекратила преследование. Войско, всполошившее поляков, действительно
приближалось, но это был отряд леремышльекого посполитого рушенья, который, в
свою очередь, немедленно разбежался 2).
Победоносное козацкое войско возвратилось ко Львову. Русские расположились
кругом города-по полям и горам; Хмельницкий поставил обоз близ загородной церкви
св. Юрия, где слушал богослужение. 'Гетман 3-го октября послал к магистрату ласковое
письмо, припоминал свою умеренность в 1648 году, извещал о разбитии последнего
войска польского и требовал сдачи города, обещая городу свою особенную милость.
Письмо это было прочитано в ратуше в собрании мещан при губернаторе Вутлере и
нескольких панах, начальствовавших войском (были тогда Олега, Ржевуский, ротмистр
лановой пехоты Унишевский). Думали, толковали и не порешили чтб делать. На другой
день рано приехал от Хмельницкого трубач за ответомъ—и магистрат послал с ним
короткий ответ, в котором, поблагодаривши Хмельницкого за обещанные милости,
сказал так: «находясь под властью военных людей, назначенных от короля для обороны
города, мы ничего не просил, кроме того, чтоб ваша милость, по высокому
рассуждению своему, избавили нас от кровопролития». Этим ответом мещане давали
Хмельницкому понять, что они не могут действовать по собственной воле. Это было
для Хмельницкого ни то, ни се, и он опять послал трубача с письмом такого
содержания: «Видно, что вы надеетесь себе откуда-то помощи. Ваша надежда
напрасна. Войска наши, истребивши коронное войско, идут в глубину Польши, и мы
останемся здесь, пока вы не покоритесь. Присылайте завтра рано решение свое.
Милосердие наше еще не закрыто для васъ».
И на это письмо не последовало ответа, потому что военные начальники ни на что
не решались, а мещане не могли отвечать иначе, как им прикажут.
5-го октября, не получивши рано требуемого решения, Хмельницкий приказал
ударить со всех сторон на город из пушек. Это заставило панов на что-нибудь
решиться; с их дозволения магистрат отписал Хмельницкому и изъявлял желание
вступить в переговоры, но просил дать заложников.
х) Kron. miast. Lw., 355.
2) ffistor. belli eosac. polon., 234.—Jemiolowsk. Pamietn., 62.
38*
596
Вместе с тем послано было письмо Выговскому: просили писаря ходатайствовать у
гетмана чтоб сталось по желанию города.
«Милостивые государи,— отвечал им в письме Хмельницкий,— вижу, что вы
столько легкомысленны, сколько упрямы, когда, видя к себе нашу милость, вздумали
вместо покорности требовать каких-то заложников. Если хотите от нас пощады и не
желаете за свое упрямство погибели себе и людям, то, оставивши всякую надежду,
дайте нам свое решение, не ожидая от нас никаких заложников, и мы, видя покорность
вашу, оставим вас в добром здоровье. Иначе не наша будет вина. И так уже мы
унижаем свое достоинство, уговаривая васъ».
В таком же смысле отвечал им и писарь, объяснивши, что просьба их о заложниках
огорчает гетмана. Мещане готовы были исполнить волю Хмельницкого, но губернатор
и паны противились. «Как же,—говорили они,— нам посылать к нему послов без
заложников, когда он распускает слухи, что хочет привести город к подданству
московскому царю». К счастью, за мещан был львовский подкоморий Ожга.
После долгих споров решили наконец отправить к Хмельницкому депутатов с тем,
чтоб они узнали, чего хочется от Львова козацкому гетману. Все обратились тогда к тем
мещанам, которые в 1648 году видались с Хмельницким и познакомились тогда с
козацкою старшиною и полковниками. Они сначала упирались, потому что некоторые
военные и духовные напугали их, наконец согласились. То были Самуил Кусевич или
Кушевич, Криштоф Захнович и Павел Лавришевич. Они пригласили идти с собою еще
двоих: Гонсиоркевича и синдика Хоминекого. «Депутаты,—говорит современный
дневник, — прошли среди громадных полков москвитян и русских, кланялись им
вежливо-и от них получали приветствия». 6-го октября они вошли сна-, чала в шатер
генерального асаула Ковалевского, а оттуда слуга (pokojowy) Хмельницкого, Соболь,
позвал их в шатер гетмана. Хмельницкий сидел на лавке, подле стола, со сложенными
накрест ногами, по турецкому обычаю; с ним были: Иван Выговский, брат его Данило,
генеральный обозный Носач, генеральный судья Зарудный, миргородский полковник
Сахнович-Лесницкий и переяславский полковник Тетеря. Все зто были люди, по уму и
образованию стоявшие выше прочих, особенно Тетеря, который, по замечанию
современника, не только хорошо знал латинский, польский и славянский языки, но
обладал ученостью (eruditus). Кроме старшин, депутаты нашли здесь переодетого гонца
Яна Казимира, родственника Выговского., приехавшего с целью склонить
Хмельницкого к примирению чрез посредство писаря, приобретавшего со дня на день
более власти над Хмельницким. Ян Казимир готовил явное посольство к
Хмельницкому и послал этого гонца для предварительного расположения козацкого
начальства в пользу поляков; здесь был гонец от крымского хана и какой-то грек Иоанн,
который, по замечанию современника, был одним из действующих лиц в деле
соединения Хмельницкого с царем. Гетман при входе депутатов приподнялся,
приветствовал их вежливо и просил сесть.
«Мы пришли в этот край по необходимости,—сказал Хмельницкий после первых
приветствий,—мы всегда удалялись пролития невинной крови христианской, никогда
не подавали сами ни малейшей причины к этому, но коронное войско Речи-Посполитой
беспрестанно вносило меч и огонь в Украину и при-
597
нуждало нас защищать жизвь. Прошлою зимою, в противность миру гетманы
соединились с татарами, напали на Украину, варварски истребляли жителей; татары
грабили и разоряли нас своими загонами и таким образом войско запорожское вызвано
было к войне, хотя, быть может, его величество король этого и не хотел. Бог послал нам
победу и недавно мы рассеяли врагов наших под Гродеком, чтб они могут сами
засвидетельствовать».
Хмельницкий позвал двух пленных: сына воеводы подольского Потоцкого и
Быковского, и вежливо просил их сесть рядом с собою. Вошли также двое начальных
людей московского войска: стольник Ромодановский и иностранец Гротус.
Хмельницкий продолжал рассказывать о битве и победе Козаков.
Московские люди, вмешавшись в разговор, смеялись над трусостью польского
войска и отпускали полякам оскорбления.
«Напрасно так думаете, — заметил Потоцкий,— напрасно приписываете себе
победу над коронным войском; нас победили не вы, но мужественные козаки. Еслиб
пехота козацкая не поспешила выручить вас, то московское войско потерпело бы
большое поражение».
Хмельницкий и полковники дали заметить, что им нравилось такое мнение
побежденных. «De aliis rebus cras plura loquemur» (о других делах поговорим завтра
поболее), сказал Выговский Кушевичу. Московские начальники сидели недолго и ушли.
Депутаты заметили, что, несмотря на свежий союз украинцев с москвитянами, уже
между ними посеялась какая-то недоверчивость. Еще яснее увидели они это, когда
наступил обед: духовник Хмельницкого читал молитву и не упоминал имени царя.
Но тем не менее Хмельницкий, казалось, действовал сколько для пользы Южной
Руси, столько же и для славы царя покровителя. Депутаты, пробыв у Хмельницкого
день, возвратились в город с письмом Хмельницкого, в котором гетман предоставлял
магистрату еще обдумать свое положение и прислать депутатов на другой день. Это
сделано было, как кажется, для того, чтобы уверить мещан, что они могут вполне
доверять ему и присланные к нему люди вполне безопасны. На другой день, 7-го
октября, депутаты пришли снова в лагерь.
Выговский встретил пх. Хмельницкого не было.
«Не желаете ли,—сказал писарь,— повидаться с Васнльеа Васильевичем,
главнокомандующим московского войска?»
«Мы не имеем к нему писем,—отвечали депутаты,—и, не смея преступить пределы
нашей обязанности, не можем входить в такие переговоры».
«Я советую вам,—сказал Выговский,—оказать им по крайней мере честь, как
гостям, и соблюсти их обычай: пусть трое из вас поднесут им белого хлеба и вина,—
таков у них обычай».
Трое из депутатов исполнили это, взяли хлеб и пошли, но прибавили, что не будут
входить с ними в трактаты.
Между тем к Выговскому и к оставшимся с ним двум депутатам вошел
Хмельницкий и заговорил о состоянии Польши.
«Еще никогда,—сказал он,-—не доходила Польша до подобного бедствия; его
величество, король Ян Казимир оставил свое королевство; шведы взяли Краков; нет
более никакого войска, и я сделался теперь господином Земли Русской. Нет более
надежды полякамъ». Это было приготовление.
598
Возвратились депутаты от Бутурлина.
«Что, как принял вас Василий Васильич?»—спросил их Хмельницкий.
«Очень дурно, очень неласково,—сказали депутаты,—он от нас не принял ни хлеба,
ни вина, и требует, чтоб мы отдали город и замок и присягнули московскому царю,—и
губернатор тоже: нам это удивительно. Мы не могли дать ему никакого решения,
обещались поговорить об этом с панами».
«Так и быть должно,—сказал отрывисто Хмельницкий,—иначе не будет ничего».
«Василий Васильич требует от вас справедливого,—сказал Выговский, ударяя с
жаром кулаком по столу,—все обстоятельства должны вам показать, что Польша
потоптала права' божеские и человеческие. Польшу Бог оставил. Куда сягнула козацкая
сабля—там и козацкое владение. Город Львов, находясь под властью поляков, будет
терпеть всегдашния утеснения и католики не перестанут преследовать нашу
православную греко-русскую веру. Мы не попустим, чтоб наша вера где-нибудь была
утесняема».
В самом деле, в недавнее время львовяне могли убедиться, что полякам нельзя было
ни в чем доверять. Принужденный Зборовским договором, Ян Казимир даровал, 12
февраля 1650 года, диплом, которым предоставлял полную свободу русскому народу во
Львове, возвратил кафедры, церкви и церковные имения православным духовным и
даровал право свободного книгопечатания Львовскому русскому братству; но после
разбития Хмельницкого под Берестечком все эти права были нарушены без всякого
повода со стороны города, братство ограблено, его типографии и имения отданы в
подарок одному придворному льстецу Студзинскому и, вдобавок, русские горожане
были в судах и в своих торговых оборотах всячески преследуемы не только
католиками, но даже иудеями.
«Позволено ли говорить нам?»—сказал тогда Кушевич, один из депутатов.
«Говорите! —сказал Хмельницкий:—говорите решительно и смело, теперь не
шуточное дело».
«Милостивый пан гетман,—сказал Кушевич,—жизнь наша в руках ваших, и если
мы воротимся в город, то должны приписать это милости вашей; но присягать на имя
царя московского не станем: мы уже раз присягнули Яну Казимиру и сохраним свою
верность, в какое бы положение судьба ни поставила нашего государя. Смеем
надеяться, что при старании вашем, милостивый пан, и войска запорожского вся
Украина снова возвратится под власть собственного государя. Если-ж мы теперь
изменим нашему законному монарху и отдадимся чужому, то вы сами, милостивый
пан, и все войско запорожское, почтете нас до крайности легкомысленными. Что
подумает сам царь московский о верности и добродетели нашей? Просим покорно вас,
милостивый пан, не принуждайте нас к тому, чего не можем мы сделать без нарушения
совести».
Выговский снова начал-было убеждать их, но Кушевич прервал его и сказал:
«Напрасно тратите время: мы ничего не скажем, кроме того, что до тех пор, пока
жив наш милостивый монарх, Ян Казимир, мы не будем присягать другому государю,
да еслиб мы из боязни поступили так, как вы хотите—губернатор и весь город не
примут этого».
599
Старшинам козацким, ценившим всегда твердость, понравилась такая решимость
депутатов.
Sitis constantes et generosi (вы постоянны и благородны),—сказал потихоньку Павел
Тетеря.
После того заговорили о современных делах. По этому поводу козаки сказали:
«Войско запорожское никогда не отдавалось в рабство московскому царю, оио за
свободу свою билось и за свободу войну против ляхов начало».
С тех пор целый октябрь шла переписка между членами магистрата и козаками.
Иесколько раз приходили к гетману депутаты и просили не приневоливать их к
присяге. Выговский, который при свидании так сильно настаивал сдаться Алексею
Михайловичу, писал тайно к Кушевичу, чтоб горожане не сдава'лись московскому
царю. Среди переговоров происходила пальба, но преимущественно от московских
людей. Козаки мало им помогали и расходились самовольно по окрестностям: они
вообще не любили осад. Выговский употреблял всякия хитрости, чтоб не было принято
решительных мер. Тогда на Хмельницкого подействовал львовский православный
владыка Арсений. Он, явившись к гетману, умолял его именем Христа не губить
русского православного народа, п Хмельницкий ограничился, наконец, тем, что
потребовал с города окупа 400.000 злотых, да кромеjroro известное количество сукон,
материй и сапогов. Под Львов приехал посланец от Карла-Густава, какой-то Гамоцкий,
родом львовский армянин, но с юных лет служивший в Швеции. Он привез от своего
государя лестные предложения. Карл-Густав предоставлял себе все, что завоевал у
поляков, а Хмельницкому отдавал всю русскую землю, но просил Козаков в настоящее
время удалиться из Червоной Руси и дожидаться мира.
Хмельницкий мог надеяться, что в предполагаемом всеобщем мире Русской Земле
даруется независимость от Польши, так точно, как он уже видел недавно пример
подобного признания голландцев свободными от испанского владычества. Гетман
считал долгом не раздражать своего союзника, шведского короля.«Не надейтесь более
на своего короля Яна Казимира,—писал он горожанам,—о нем говорить нечего; уже
шведский король овладел Краковом, а мы с ним вошли в братство и положили такой
договор, что шведский король и московский царь с козаками в союзе все разом
наступят на Польшу. Мы уже и поделились. Король шведский пусть удержит то, что
ему Бог дал, а нам помог Бог овладеть нашею русскою землею, так мы за нее стоим и
хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы; по христианству так желаю». Между тем,
разнесся слух, что хан выступил на помощь Польше против Хмельницкого. Это
заставило гетмана поскорее кончить дело со Львовом, чтоб татары тем временем не
овладели Украиною. Хмельницкий быстро согласился на шестьдесят тысяч злотых, и
получил их даже не деньгами, а преимущественно товарами» ').
Депутаты застали Хмельницкого в меланхолии, как они выразились. «Я узнал,—
сказал он,—что татары напали на Украину и наделали много вреда людям и
имуществам. Хочу непременно завоевать Крым. Зимою пойду
Ч Рув. И. П. Б. разнояз. ист. f JVs 5.—Supl. ad Iiist. Russ. Monum., 193—210.— Kron
miasta Lwowa, 338—376.
600
на него с моим козацким и с московским войскомъ». В то время, 29-го октября,
прибыл посланник от Яна Казимнра, Станислав Любовицкий; с ним был Самуил
Грондский, один из историков нашей эпохи, которого Любовицкий, встретив на дороге,
пригласил с собою. Король понял, что причиною всех бедствий Польши—
Хмельницкий и старался преклонить его обещаниями, но вместе с тем не оставил и
прежней польской политики против Козаков. Любовицкий с письмом, исполненным
самых лестных и даже униженных комплиментов, вез с собою другое письмо к
татарскому хану, в котором Ян Казимир возбуждал крымского повелителя против
Хмельницкого. Этот Любовицкий был одним из клиентов Оссолипского и, вместе с
канцлером, посещал Украину при Владиславе IV, и потому был знаком с Хмельницким.
Хмельницкий, прочитав письмо короля и выслушав убеждения Любовипкого,
отвечал:
«Любезный кум! вспомни, чтб нам было обещано под Замостьем, под Зборовом,
под Велою-Церковыо и в других местах, и чтб мы получили? Все обещания давались
нам под руководством науки
данного схизматикам. И где те обещания, которые король давал нам после своего
избрания? Едва только он короновался на царство, тотчас же послал против нас войско;
то же делалось после других договоров. Поляки нарушали права гостеприимства,
называли нас хлопами, били нагайками, отнимали имения, выгоняли из домов. Когда
козаки. не терпя всего этого, убегали и покидали жен с детьми, потому что в зимнюю
погоду не могли с собою брать их, польские жолнеры насиловали жен наших, а уходя
из нашего края, сожигали бедные хижины наши часто с детьми. А когда козаки
противоставали панам, то поляки, мало того, что топили их тайно в мешке, так чтоб
нельзя было найти ни следов убитых, ни отыскать виновника, этим не
удовольствовались... еще сажали их на высокие колья, чтоб выказать всеобщую
ненависть к русским и презрение к их бессилию. Но что всего оскорбительнее, они не
щадили священников наших, а еще преимущественнее мучили их, и таким образом
вооружили против себя людей, которые всего более склонны к спокойствию. Столько
претерпев, быв столько раз обмануты, мы принуждены искать, для облегчения нашей
участи, средств, которых нельзя уже никаким образом оставить. Поздно испрашивает
король нашей помощи, поздно и напрасно думает он о примирении Козаков с
поляками».
«Мы не можем отрицать,—сказал Любовицкий,—что король несколько раз обещал
козакам свои милости и не исполнял их; но ты сам, пангетман, провидя причину этого,
когда-то, во время Зборовского трактата, сказал: «сам король человек добрый, но
королевские собаки будут на него лаять до тех пор, пока не встревожат его». Едва
король стал на сейме стараться за вас перед чинами государства, как самые презренные
послы дворяне, из которых иной не знал, где мать родила его, а другой не стоил сам по
себе двух грошей, подняли такой крик, что бедный король онемел и должен был
нарушить свои обещания. По теперь наияснейший король объявил, что будет
признавать благородными не тех, которые ведут длинный ряд генеалогии от дедов, а
тех, кто окажет теперь услугу отечеству. По-
601
этому, оставьте забвению все прошедшее и помогите помазаннику Божию: вы
будете уже не козаками, а друзьями короля; вам будут даны достоинства, коронные
имения; уже он не даст себя обманывать, не позволит нарушать своего покоя этим
собакам, чтб теперь разбежались и покинули господина, которого должны были
защищать».
Так говорил королевский посол, отправленный к татарам для подущения их против
тех, которым обещал такия золотые горы.
По окончании речи Выговский вышел, а Хмельницкий сел подалее и начал говорить
с старшиною. Тогда Грондский подходит к своему товарищу и говорит:
«Надобно прежде всего помнить, что не от короля зависит королевство, а от
королевства король; будет королевство—сыщется король, а погибнет королевство—и
королю не будет места. Выхваляй короля, да не срами же и королевства. Притом о
братьях в отсутствии надобно говорить так, как бы они были здесь».
Любовнцкий вспыхнул, в досаде подбежал к Хмельницкому и сказал:
«Пан гетман! нас здесь двое. Этот человек послан не королем, а я сам пригласил
его: он теперь укоряет меня за то, что я говорю о дворянстве. Прикажите арестовать
его».
Грондского увели, но чрез несколько минут Любовнцкий вспомнил, что Грондский
знает о письмах к татарам, и когда вошел Выговский, он объяснил, что неосторожно
раздражил своего товарища и просил выпустить его.
Выговскому не трудно было найти предлог. Он отвел в сторону гетмана и сказал
ему:
«Уже по всему лагерю, и между козаками, и между москалями, распространяются
толки, что гетман приказал арестовать королевского посла. Народное право не
позволяет делать насилия и ему, как равно и Любовицкому».
Гетман, в свою очередь, рассудил, что это сделано опрометчиво и притом
московские люди тотчас узнают, что он принимает послов от короля польского, на что
не согласился царь в договоре. Он приказал немедленно позвать Грондского.
«Садитесь и слушайте, господа,—сказал он,—вы принесли нал прекрасные
предложения от короля; по возможно ли их принять ПЛИ невозможно? Выслушайте эту
побасенку. В древние времена, говорят, жил у пас поселянин очень зажиточный; все
соседи завидовали ему. У этого поселянина был домашний уж, который никого не
кусал: хозяева ставили всегда ему молоко в нору и он часто ползал между семьею.
Случилось однажды: дали мальчику молока; приполз и уж и стал хлебать молоко из
чашки; за это мальчик ударил его ложкой по голове, и уж укусил мальчика. На
ясалобный крик дитяти прибежал отецъу и, узнав, что уж укусил сына, бросился
убивать животное; уж успел вложить голову в нору, а хвоста не успел; хозяин отрубил
ему хвост. Мальчик умер от укушения, а уж остался уродом и с тех пор боялся
выходить из норы. Вскоре после того богатства этого человека начали значительно
уменьшаться, наконец он пришел в крайнюю бедность и, желая узнать причину,
побежал к знахарям и говорил им: «Скажите, прошу я вас: что это значит, что в
прошлые годы я меньше прилагал старания о хозяйстве, а всего у меня было много: пи
у кого не было
602
так много и таких прекрасных волов, как у меня, ни у кого коровы не давали
столько молока, ни у кого овцы не давали такой блестящей шерсти, нигде кобылы не
рожали таких складных жеребят, нигде поля не приносили такой обильной жатвы,
ничьи сады не оглашались таким множеством пчел; стада мои не страдали от болезней;
я сам не знал никаких неприятностей; дом мой посещали гости; ни у кого из соседей не
было такого многочисленного семейства; нищий не отходил от моего дома с пустыми
руками; ни в чем не было недостатка; всякого добра было у меня обильно. Но вот за
несколько лет рассеялось все, чтб я собрал в продолжение жизни, и между соседями
нет беднее меня; и хотя я изнемогаю от трудов для поддержания жизни, однако ничего
мне нейдет в пользу, но с каждым днем все хуже и хуже. Скажите, если зиаете, причину
моего горя и нельзя ли пособить ему?» Ему отвечали: «Пока ты в прошлые годы
хорошо обходился с своим домашним ужом, он принимал на себя все грозившие тебе
несчастия, а тебя оставлял свободным он них; теперь же, как между вами стала вражда
—все бедствия обрушились на тебя. Если ты хочешь прежнего благополучия,
примирись с ужомъ». Жена понесла ужу молоко, но уж наелся молока и снова
спрятался в нору. Несколько времени наблюдал за этим хозяин и начал приглашать его
заключить прежнюю дружбу. Тогда уж ему отвечал: «Напрасно хлопочешь, чтоб была
между нами такая дружба, как прежде, потому что как только я посмотрю на свой
хвост, потерянный за твоего сына, тотчас и возвращается fto мне досада; с другой
стороны, и ты, как только вспомнишь, что лишился сына, тотчас закипит в тебе
отцовское негодование, так что ты готов размозжить мне голову. Поэтому достаточно
будет дружбы между нами, если ты будешь жить в своем доме как тебе угодно, а я в
своей норе, и будем помогать друг другу». То же самое, господин посол, случилось
между поляками и русскими. Выло время, когда в этом огромном здании Речи-
Посполитой мы вместе наслаждались счастьем, радовались общим успехом нашим:
козаки отклоняли от королевства грозящие опасности и сами принимали на себя удары
варваров. Жители Польши, сохраняя Козаков в свободе, не досадовали на то: если и
они хлебали из того молока, которое находили в углах, куда не достигали называющие
себя единственно сынами древнего отечества. Тогда Королевство Польское процветало
и сияло счастием в глазах всех народов; все народы ему завидовали; никто не брал
добычи с Польского Королевства, но куда только польские войска шли совокупно с
козацкими силами, везде торжествовали, везде воспевали победные песни. Но
впоследствии называющие себя детьми королевства, начали нарушать свободу русских
и начали бить их по голове, а русские, когда сделалось им больно, начали кусаться;
тогда случилось, что и русских большая часть отсечена, и сынов королевства не мало
пропало. С тех пор, как только придут этим народам на память бедствия, нанесенные
друг другу, тотчас возникает досада, и хотя начнут мириться, но от малейшей причины
не доводится дело до конца. Мудрейший из смертных не может сделать того, чтоб
меясду нами установился твердый и продолжительный мир, как только так: пусть
Королевство Польское откажется от всего, чт5 принадлежало к княжествам земли
русской, пусть уступит козакам в управление целую Русь до Владимира, и Львов, и
Ярославль, и Перемышль, с уговором, чтоб мы, сидя себе в Руси своей, как в норах,
603
отклоняли врагов от Королевства Польского; но я знаю: еслиб в делом королевстве
осталось только сто панов, и тогда-б онн не согласились на это. А козаки, пока будут
иметь оружие, также не отстанут от этнх условий. Поэтому прощайте, кумъ».
Помолчав, Любовицкий вынул из кармана пакет п сказал:
«Пан гетман! её величество, королева, надеясь, что я застану вашу вельможность в
вашей резиденции, написала письмо к госпоже супруге вашей вельможности. Не знаю,
здесь ли в лагере её вельможность, и полагаю, что никому вернее не могу отдать
письма наияснейшей королевы, как вашей вельможностн».
Он подал письмо и вместе с ним драгоценный камень, который королева Мария
посылала в дар козачке. Хмельницкий прочитал, прослезился и, подняв к небу глаза,
сказал:
«Боже всемогущий! что значу я пред лицом Твоим? — червь презренный, и вот
какое значение даровала мне милость Твоя, что к моей Анне наияснейшая королева
польская пишет письма и удостоивает ее просить о заступлении предо мною! Твое это
дело; не мне принадлежит оно, но силе Твоей и божественной благодати, за которую да
будет имя Твое благословенно вовеки!»
Он обратился к Любовицкому и сказал:
«Я не могу исполнить того, чего просит её величество чрез письмо и чрез вас:
нельзя нарушить тесного союза, который мы заключили с москалями и шведами. Из
тех провинций, которые следуют по договору козакам, я могу уступить их величествам
воеводства: люблинское, бельзское, волынское и русское, а ярославское удержу за
собою. Хотел здесь остаться на зиму, но из уважения к наияснейшему королю выхожу
из этой земли. Если угодно его величеству, пусть возвратится из Силезии и начнет
переговоры с шведами и москвитянами; дальнейшее предоставим времени. Козаки
останутся верными союзниками Речи-Посполитой, если Речь-Посполитая чрез
коммиссаров своих торжественно признает русский народ свободным, как десять лет
назад признал испанский король голландцев. А теперь прошу обедать» *).
Надежда, что Речь-Носполитая принуждена будет признать самостоятельность
Украины, побудила еще более Хмельницкого оставить Львов и показать склонность к
примирению с поляками. Он пожелал видеться с комендантом Гродзицким, который
некогда в Кодаке был взят в плен козацкнм гетманом и отпущен. Гродзицкий явился к
своему победителю без заложников, доверяя слову гетмана, и разговаривал о делах.
Слушая уверения коменданта в преданности Яну Казимиру, Хмельницкий сказал:
«Я сам верный союзник Яна Казимира, и первым доказательством моего
расположения будет отступление от города. Постановляйте, какие хотите условия с
москвитянами, я их оставляю и иду себе в свое русское владение»2). «Я удостоверился
собственными глазами, — писал после того Гродзицкий, —
*) Histor. belli cosac. polon., 239—249,—Histor. ab. exc. Wlad. ИУ, 203—204. 2) Histor.
ab. exc. Wlad. IV, 201.
604
что между козаками и москвитянами нет согласия и ладу; сам Хмельницкий мне
сказал, что не хочет знать Москвы: она очень груба» 1).
8-го ноября козацкое войско пошло в путь. Хмельницкий проехал под самыми
стенами города в виду многочисленных жителей. Над ним несли герб его, абданк,
белый бунчук и два знамени: одно красное, другое белое с изображением Михаила
архангела, поражающего дракона. Тридцать знамен с гербами полков и частей
освобожденной Руси возвышались за ним посреди войска. Гродзицкий и офицеры его
вежливо прощались с гетманом; он приветливо кланялся2). Вслед затем, чрез два дня,
двинулось в путь н войско московское под командою Бутурлина.
Любовицкий, получив ответ от Хмельницкого, услышал, что татары недалеко и
поспешил к ним, но был схвачен козаками. Неизвестно, успел ли он отдать письмо
татарам и задержан ли был он на возвратном пути, или же козаки не допустили его до
хана; во всяком случае, кажется, этим он был обязан своему товарищу Грондскому,
потому что козаки, задержав Любовицкого, отпустили однако Грондского. И’рондский
прибежал к гетманам Потоцкому и Ляндскоронскому, которые собирали рассеянное
войско под Сендомиром, и наговорил, что сам был свидетелем, как посланец Яна
Казимира от имени короля просил Козаков помогать королю уничтожить вольность
Речи-Посполитой, чтоб самому сделаться неограниченным государем. Гетманы и
множество панов, слушая это, перешли к шведам 3). Любовицкого козаки повезли с
собою.
Русские войска пошли раздельно, по всему видно, по причине неудовольствия
между Бутурлиным и гетманом. Татары, находившиеся недалеко, воспользовались
этим; хан послал сильный отряд орды занять пространство, разделявшее союзные
войска, и перерезал сообщение между козаками и москвитянами, а другие татарские
отряды напали на тех и других. Сам хан атаковал Хмельницкого; козаки счастливо
отбили нападение, но москвитяне потеряли много убитых; в числе пленных был сын
Бутурлина. Хан однако не решился отваживаться на дальнейшую упорную борьбу,
потому что не надеялся на скорую помощь от Яна Казимира; он притом думал, что
более окажет услуги союзнику, если преклонит к нему Козаков. Известив
Хмельницкого о пленении сына Бутурлина, он предлагал выпустить его, если
Хмельницкий отпустит Любовицкого. Хмельницкий согласился. Бутурлин был
отпущен к отцу, а Любовицкий поехал к Яну Казимиру
Тогда Махмет-Гирей изъявил Хмельницкому желапие повидаться с ним. Взяв двух
мурз заложниками, гетман отправился к хану в ставку его близ Заложив 5). В шатре
Махмет-Гирей сидел на ковре, разостланном на земле; кругом него были придворные.
Хмельницкий приветствовал повелителя Крыма и поднес ему в подарок серебряный
позолоченый конский убор,
Рук. Арх. Иностр. Дел (польская). 2) Kron. miasta Lw., 345, 376.
Plistor. belli cosac. polon., 266.
J) Ibid., 252.
5) Рукоп. польск. Арх. И. Д.
605
осыпанный драгоценными камнями; но хан бросил подарок на землю с видом
пренебрежения и закричал:
«Зачем соединился с москалями? Ты не искал их помощи тогда, когда при нашем
содействии, неблагодарный, сложил с себя ярмо рабства и ниспроверг польские силы,
столь страшные при Сигизмунде III и Владиславе, всем окрестным государствам,
особенно москалям, которые принуждены были избрать царем свопм Владислава!»
Гетман с твердостью выслушал этот крик, потом ИЗЛОЖИЛ хану историю войны и
представлял, что напрасно татары приписывают себе блестящие успехи Козаков и
освобождение Южной Руси.
«Правда,—говорил он,—выпросил я у покойного хана охотных татар; но под
Жовтыми-Водами и Корсуном была только небольшая орда Тугай-бея: не татары, а
козаки разбили польское войско и пленили двух гетманов; под Пилявою было только
четыре тысячи с Карач-мурзою, а я рассеял многочисленное войско и взял
бесчисленную добычу. Все это, конечно, сделали не татары! Под Збаражем хоть и
пришел хан, но с намерением причинить беду христианам, потому что Украина тогда
же потерпела разорение от орды. А если вы и помогли нам, то сколько выгод получили?
Не говорю о добыче польской, о пленниках, за которых вы получили выкуп; вспомните,
что теперь вам свободно моикно плавать по морю и по Днепру, а прежде никто не смел
пуститься на воду, страшась Козаков. Вы прежде хаживали в кожаных тулупах, а теперь
ходите в золототканных одеждах, — все это по милости Козаков. А чем вы заплатили
нам? Времени недостанет исчислять все ваши оскорбления и коварства; но я припомню
тебе их, чтоб ты не считал меня трусом пред тобою. Вспомни, как я под Берестечком
ополчился против трехсот тысяч королевского войска; два дня сражались козаки и
побеждали, бежали враги, умирали на поле знатные полководцы, но на третий день хан,
начальствовавший правым крылом войска в то время, когда наши начали одолевать
неприятеля, вдруг, без всякой причины, постыдно убежал с сражения; когда я хотел
остановить его и, оставя войско свое, молил возвратиться и не быть подобным
боязливой женщине, он задержал меня — и я погубил свое войско и в один день
уничтожил прежния мои победы! Такова-то ваша татарская приязнь! Чрез обман хана
мы должны были допустить ляхов в Украину на погибель нашу. Вспомни, что
сделалось под Жванцем: еслиб козаки были одни, то, конечно, принудили бы
изнемогающих от осады поляков признать русское наше отечество свободным, и тогда
же был бы конец войне, и целы бы остались города, села, люди; но вы, догадавшись,
что если мы помиримся, то уже вам нельзя будет свободно ходить в Польшу в полонить
христиан, как скотов бессловесных, помешали нашему союзу ради своей бусурманской
пользы, послали тайно к ляхам, извещая их, что вы и прежде всегда хотели находиться
с ними в согласии, но только боялись раздражить Козаков, и предлагали отдать нас на
поругание и погибель. И ляхи, обезумленные злобою, будучи в состоянии без вашей
бусурманской приязни присягнуть козакам в сохранении мира и таким образом
избавить себя и королевство от упадка, что было в нашей, а не в татарской воле, ляхи,
не понимая тайно устроенной вами для них западни, обрадовались нашему миру, дали
вам сто тысяч злотых червонцев и позволили разорять города и села
606
и брать людей в неволю! Вы всегда мешали нам примириться, как бы следовало
христианам с христианами, для того, чтоб самим терзать Польшу и Украину».
«Пред покойным предшествеиником нашим, — сказал хан, — не смел бы ты,
Хмельницкий, так разглагольствовать, а теперь кротость наша возбуждает тебя к
дерзости».
«К чему многословие? — отвечал Хмельницкий: — дело и без слов видно.
Предшественник твой, умерший хан, так почитал меня, еще незначительного человека,
что по словесному прошению моему дал мне четыре тысячи человек; а ты не
стыдишься с гневом говорить мне — во всем тебе равному вождю народа».
«Я имею право,—отвечал хан,—гневаться на тебя, потому что ты на нас всегда
клевещешь, будто мы воюем не с войском, а с женами и детьми во время жатвы; будто
мы умышленно погубляем Русь вашу: этого умысла не было у нас; но по вашему
прошению мы решились защищать вас от насилия, как свободный народ, хотя и врагов
нашихъ».
«Покойный хан,— сказал Хмельницкий,—подущал меня идти с ляхами на
единоверных москвитян, и мурза его грозил меня самого погубить; но еще явственнее
видна вражда ваша к украино-русскому народу, когда во время мира вы сожигали наши
жилища, убивали и брали в плен жителей. Конечно, вы о том стараетесь, чтоб
обессилить народы русские, разорить и даже погубить их, чтоб таким образом
возвысить татарское свое племя. Вот и теперь, взяв с поляков деньги, ты враждуешь
против нас и против монарха русскаго».
«Знаешь ли ты, Хмельницкий,—сказал Махмет-Гирей,—как много татар в
Московском царстве? Все они готовы помогать нам; а ты обезумел, не подумал, с кем
разбратался и к кому пристал? пли у тебя войска больше, чем некогда у всех князей
русских, поляков, угров, немцев, когда хан Вату истребил их и сколько веков владели
татары Киевом и всеми русскими землями?»
«Тебя, напротив, омрачила гордыня, — сказал Хмельницкий, — до того, что
думаешь устрашить меня, как малоумиого отрока. Я очень хорошо знаю, что царства:
сибирское, казанское, астраханское, касимовское, рязанское и другие не могут тебе
подать помощи, потому что они уже под властью московского самодержавия, а прочие
татары не пойдут далеко для прихотей ваших. Что хвалитесь Батыем? Ведь война,
словно меч обоюдоострый, обращается на обе стороны; Батый приобрел, Мамай
погубил; за приобретениями всегда следуют потери».
«Хорошо, — сказал хан, — довольно толковать, ступай, скоро узнаешь, что значат
татарские силы».
Хмельницкий ушел и отступил в Украину :).
Когда Хмельницкий стоял под Львовом, отряд соединенного русского войска
подступил к Люблину 15-го октября. Современник простирает его до десяти тысяч.
Другой отряд, по одним известиямъ—до шести, а по другимъ—более десяти тысяч,
двинулся до Вислы, чтоб преградить бегство изъ
1) Истор. о през. бр.
607
Люблина полякам. Город был беззащитен и потому едва козаки ударили на
краковское предместье и жидовский город, как магистрат выставил белое знамя.
Явились к русским послы; один из этих послов был иезуит, и козаки не утерпели, чтоб
не ограбить его до ниточки. Царский воевода потребовал отдачи всего имущества
жидов, католических духовных и шляхты, все орудия, выдачи всех жидов, окуп с
города и присяги на верность царю Алексею Михайловичу. Русские почитали Люблин
старым своим городом и, следовательно, наследием царей московских. Город
согласился безропотно Члены магистрата, от имени всего Люблина, присягнули
служить верою и правдою царю, его супруге и его благородным детям, заплатили
десять тысяч злотых чистыми деньгами, а на пятнадцать тысяч дали шелковых тканей
и металлических изделий, выдали несколько пушек и погнали жидов на убой козакам.
Русские даровали им жизнь, однако ограбили и зажгли так называемый жидовский
город, часть Люблина, исключительно населенную евреями. Пожар продолжался шесть
дней; сами козаки разламывали близкие дома, чтоб не дать огню распространиться за
пределы еврейских жилищ. В католических монастырях происходили кровавые сцены;
в монастыре св. Бригитты, куда убежало множество католических духовных и светских
католиков, произошла страшная резня: монахинь убивали или продавали, как
животных. Очевидец замечает, что между москвитянами господствовали умеренность и
порядок; но козаки старались один другого превзойти в зверстве. «Казалось,—говорит
он,—сами фурии вселились в нихъ». Неизвестно, чтб сталось с имуществом дворян, но
кажется, что воевода отказался от конфискации его, потому что, описывая подробно
события этих дней, современник не говорит, чтоб их лишили имущества; грабили
только тех, которые попались в руки своевольному козачеству. Воевода, установил в
Люблине новый магистрат из выборных членов, включив в число их двух русских и
двух диссидентов и взял частицу животворящего креста, которою славился город. 27-го
октября соединенное русское войско отошло от Люблина. Очевидец замечает, что тогда
происходили неудовольствия между царским воеводою и предводителем Козаков,
Данилом Выговским.
Люблинцы не имели столько твердого духа, как жители Львова. Не сдержав присяги
Яну Казимиру, они не сдержали ее и Алексею Михайловичу. Сначала шведы овладели
городом, — Люблин признал власть Карла-Густава; чрез несколько времени потом
поляки выгнали шведовъ—и Люблин присягнул Яну Казимиру, прежнему своему
государю 1). -
Между тем с Турцией) отношения, повидимому, опять становились
благоприятными для Хмельницкого. От сентября 1655 года сохранилась султанская
грамата к гетману Богдану Хмельницкому, несколько поясняющая эти отношения. Она
гласит так: «Послы ваши Роман и Яков принесли нам от вас поклон и отдали грамату, в
которой вы сообщаете, что Махмет-Гнрей, хан крымский, соединился с ляхами, да
кроме того с венграми и с разными людьми земли нашей и воевал против вас, нарушив
свою присягу, и вы, видя вокруг себя врагов, принуждены были позвать к себе Москву
на помощь. Тем не менее, однако, вы прибегаете к нам и просите, чтоб мы
В Relat. von der Verstorung der Stadt Lublin.
608
вас под руку нашу и под оборону приняли, сообразно давним писаниям вашим. Мы
вас яко верных и доброжелательных слуг наших берем под нашу оборону и обещаем
помогать вам против каждого вашего неприятеля. Прежде визирь мой не отворял ко
мне дверей послам вашим, но теперь, уразумевши подлинно из вашей граматы,
послали мы во все земли наши, дабы все о том знали и никакой причины к несогласию
вашей милости не давая, жили с вами в дружелюбии и рук против вас не поднимали.
По всем моим землям я приказал оповестить, что войско запорожское состоит под
рукою моею, именуя вас, паче всех других, верными и доброжелательными слугами
моими. Затем, просим тебя, гетман Богдан Хмельницкий, держи в обуздании войска
свои, чтоб ни сухопутьеэи, ни морем не входили в государства наши и не
осзиеливались опустошать их, помня, что и мы всем землям нашим повелели
пребывать с вами в приязни. Особливо же и о том приложите старание, чтоб
московские козаки в государства наши морем не ходили и государств наших не
опустошали, и если бы кто близкий к вам или далекий стал нам неприятелем и воевать
против нас захотел, вы были бы готовы с войском своим идти на него. А мы тоже
обещаем, кто бы только стал вам неприятелем и начал против вас воевать, окажем вам
помощь тотчас, как только вы нази о том дадите знать. Для лучшей верности вы
потребовали от нас присяги и присяга наша такова есть: свидетельствуемся тем, кто
сотворил небо и землю и всех нас, под рукою которого мы все живем,—
свидетельствуемся и всеми пророками, которых признаем как мы, так и вы, пусть они
станут на оном свете свидетелями в том, что я со всем государством своим хочу
соблюсти мою присягу. Ты, гетман Богдан Хмельницкий, со всем войском
запороямжим присягаете быть нал верными и доброжелательными слугами, а мы
присягаем иметь вас верными и доброжелательными слугами нашими, и так вы о нас
верьте, что мы вас за верных слуг своих имеем, и мы верить будем, что вы желаете
быть нашили верными слугами. Как с прежним крымским ханом ИсламГнреем вы
жили в дружелюбии, так и с нынешним крымским ханом Махмет-Гиреем ясивите в
дружелюбии, а также с молдаванами, валахами и венграми, как с нашими слугами,
пребывайте в дружелюбии. Мы же полня, что вы пребывали с нами в долголетней
дружбе и о ней не забывали, вместе с отпускаемыми к вам вышеупомянутыми вашими
послами отправляем к вам послом нашим Шагин-Агу, через которого, по нашему
обычаю, посылаем вам шесть кафтанов, примите их благодушно и не забывайте нас.
Ибо как мы читаем четыре книги, Монсеем нам данные, на котордих и присягу нашу
принесли, то ваше посольство ныне окончилось и, раз присягнувши, надобно много лет
нам жить в дружескози согласии» х).
Эта грамата, писанная чрез полтора года слишкози после присяги Козаков на
верность московскому государю, показывает, что гетман перед своим давним
сюзереном падишахом старался объяснить свою связь с московскою державою так, что
это было не более как союз против поляков, притом возбужденный крайним
положением и неимением ни откуда помощи вследствие несоблюдения присяги
Махмет-Гиреем, ставшим козакам из союз-
Арх. Иностр. Дел. Дела Польши с Турциею.
609
ника неприятелем. Это была неправда, договор с московскою державою был не
простым союзом против поляков, а подданством, и состоялся никак не потому, что
Махмет-Гирей стал врагом Козаков, а еще при Ислам-Гирее, и самая враждебность
нового крымского хана произошла вследствие соединения Козаков с Московским
Государством. Из приведенной султанской гранаты видно, что уже при стамбульском
дворе некоторое время существовало недоверие к козацкому гетману: сам падишах
извещает, что его визирь не отворял дверей оттоманского монарха послам Богдана
Хмельницкого, пока наконец присланные гетманом объяснения и уверения не
восстановили дружелюбных отношений султана к козакам, и пока Богдан Хмельницкий
не возобновил прежнего своего обязательства, состоявшагося в 1650 году. Тогда только
оттоманский двор мог снова признавать его как прежде своим вассалом, наравне с
крымским ханом и господарями волошским (молдавским) и мультанским (валахским).
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
39
\
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.
Посольство в Москву. —Высокомерие шведов.—Польское посольство к
Хмельницкому.— Польское посольство к московскому царю. — Виленский договор. —
Неудовольствие Хмельницкого.—Угрозы Австрии.—Договор с Швециею и Ракочи о
разделе Польши.— Вторжение Ракочи в Польшу.—Беньйовский у Хмельницкого.—
Болезнь Хмельницкого,— Подозрение в отраве. —Избрание Юрия Хмельницкого
преемником Богдана. —Последнее московское посольство у Хмельницкого.—Изгнание
Ракочи из Польши.—Примирение с Польшею. — Границы Украины. — Царский гонец
Желябужский. — Кончина Богдана Хмельницкого. — Погребение его тела.
Возвратясь в Чигирин, Хмельницкий собрал раду и, с согласия Козаков, отправил , к
Алексею Михайловичу посольство. Он благодарил царя за оказанное великорусским
войском содействие к защите иосвобождению от поляков Южной Руси, изъявил
желание, чтоб Волынь и Червоная Русь, земли, принадлежащие в древней русской
системе княжеств, были так же возвращены от Польши, как и Украина, и просил
наперед, чтоб великодушный царь, соблюдая Южную Русь под покровительством
высокодержавной десницы своей, был хранителем её самостоятельности и
благополучия народного.
Между тем, Польша начала в 1656 году оправляться от ужасных ударов,
воздвигнутых на нее русскими и шведами. Удаление Хмельницкого, слух о
расположении его к королю ободряли поляков. Шведы раздражали побежденных. Карл-
Густав, вместо того, чтоб оказывать уважение к республиканскому порядку польской
нации, показывал вид победителя, открыто говорил, что его сабля предпишет законы
побежденным; шведы начали делать самовольства, оскорблять религию. Их поступки
произвели то, что паны мало-по-малу начали предаваться прежнему королю, гетманы
Конецнольский и Вишневецкий были уже снова слугами Яна Казимира; наконец, в
особенности взволновал польский народ набег шведов на Ченстоховскую обитель,
предмет всеобщего религиозного уважения. Воззвания короля, Чарнецкого и
Любомирского возбудили народ; поляки вдруг как будто переродились; голос церкви
гремел против врагов-протестантов; оживился дух народный. Чарнецкий одержал
блистательную победу над неприятелем; Варшава была осаждена поляками; король
шведский удалился в Пруссию, где возбуждал на Польшу её вассала, бранденбургского
курфирста.
611
i
Среди этих успехов король отправил в лае разом два посольства к русским: одно к
Хмельницкому, другое к царю; Ляндекоронский приехал в Чигирин, был встречен, по
обыкновению, вежливо, но с первого вида заметил, что Хмельницкий не тот, каким
надеялся его застать. Причина была та, что Хмельницкий узнал о тайне Любовицкого.
«Я не могу более доверять его величеству, — говорил он, — я уже испытал, что
король столько же высокомерен в счастии, сколько уклончив в несчастий».
Ляндекоронский убеждал его содействовать оружием против шведского короля, не
говорил ни слова о московском государе, рассыпал ничего незвачущие обещания
дружбы и признательности, но не показывал согласия РечиПосполитой признать
Украину независимою.
«И только-то? и более ничего?—сказал Хмельницкий с гневным хохотом. —
Каково-ж после этого безумие вашего короля и всех ваших сенаторов! Вы просите себе
в союзники Козаков, которых еще прошлый год, во время войны под Ставящем,
грозили истребить одним ударом, не предлагаете никаких прочных условий мира, а
хотите употребить для своей защиты кровь русскую! Не говорите какую награду
представляете за то, что храбрые воины будут падать как жертвы вашей прихоти!
Довольно обманывать нас, довольно считать нас глупцами! Полякам, за их всегдашнее
вероломство, никто в мире не поверит; было время — мы соглашались на мир, из
уважения к королю, который всегда в душе имел противное тому, что показывал на вид.
Пусть знает Польша, что мы не войдем с нею в дружеские договоры, пока она не
откажется от целой Руси. Пусть поляки формально объявят русских свободными и
тогда мы будем жить с вами, как друзья и соседи, а не как подданные и рабы, и тогда
напишем клятвенный договор на вечных скрижалах. Но я знаю, пока в Польше будут
властвовать паны — не быть миру между русскими и поляками».
Ляндекоронский удалился из Чигирина х).
Посольство в Москву было успешнее для поляков. Униженные просьбы и лестные
обещания Яна Казимира склонили Алексея Михайловича оказать великодушиеПосол
императора австрийского, принявшего в этом деле роль посредника, Алегретти,
природный славянин из Рагузы, объясняясь кстати по-русски, умел подействовать на
бояр и духовных. Патриарх Никон, с своей стороны, убеждал царя помириться с
поляками и обратить оружие на шведов, чтобы отнять Ливонию и земли, издавна
принадлежавшие Великому Новгороду. Царь имел повод к неудовольствиям против
шведов. В то время, когда он считал себя уже государем завоеванной Литвы, литовский
гетман, Януш Радзивилл, поддался шведскому королю, и таким образом Карл-Густав,
казалось, вырывал у московского государя его приобретения. Царь отправил своих
полномочных в Вильну, где с полномочными Речи-Поснолитой, в сентябре 1656 года,
заключили трактат, по которому Речь-Посполитая обязывалась по смерти Яна
Казимира избрать на польский престол Алексея Михайловича, а Алексей Михайлович,
считая уже Польшу как бы своим достоянием, обещался защищать ее и обратить
оружие против шведов, бывшихъ
Ч Hist. ab. exc. Wlad. IV, 244.
39*
612
своих союзников *). Украинский летописец 2) говорит, будто на зтом съезде послов
было постановлено, что царь примет на себя долг усмирить и подчинить Козаков
власти Короны Польской, которая будет ему принадлежать, а в другом месте сам
отрицает это. Видно из всего только, что такое мнение господствовало в Украине.
Хмельницкому и вообще козакам было очень не по-сердцу разрыв Московского
Государства со Швециею; он парализовал планы козацкого гетмана, которому хотелось
бы, напротив, чтоб Москва воевала до конца Польшу вместе со Швециею и
дружелюбно поделилась с нею приобретениями. От этого, когда приехал в Чигирин
один московский гонец, то его не допустили до гетмана, а писарь вырвал у него письмо
«сердитым обычаемъ» 3). Но делать было нечего.
Хмельницкий послал на виленский съезд своих послов 4), которые должны были
говорить в пользу Южной Руси, но коммиссары царя Алексея Михайловича
напоминали им, что Хмельницкий и козаки—подданные, а потому не должны
осмеливаться подавать голоса там, где решают их судьбу посланники государей 5). Они
принуждены были уехать еще до окончания переговоров.
В Украине, между тем, умы была в волнении. Распространился слух, что Украину
отдают Польше. Воротившись восвояси, козацкие посланники, как потом рассказывал
московским послам отец писаря Выговского, Евстафий, в присутствии старшины
бросились к ногам гетмана, плакали, обнимали его ноги п вопили:
«Погибло войско запорожское! Нет нам помощи ни откуда! Негде головы
преклонить! Мы не знаем подлинно, какой уговор постановили царские полномочные
послы с лядскими коммиссарами. Царские послы нас и в посольский шатер не
впустили; мало того, до шатрц, издалека не пускали, словно -псов в церковь Божию. А
ляхи нам по совести сказывали, что у них учинен мир по поляновскому договору, чтоб
всей Украине с войском запорожским быть попрежнему во власти у них, ляхов. А если
войско запорожское, со всею Украиною, не будет в послушании у ляхов, так царское
величество будет ратыо своею помогать ляхам и бить войско запорожское».
Хмельницкий, услышавши это, пришел в умоизступление, взбесился так,— по
выражению старика Выговского, — как христианину поступать не годилось. Он
говорил козакам в утешение: «Не печальтесь, детки, треба отступить от царя; пойдем
так, как повелит вышний владыка; будем и под бусурманским государемъ—не то что
под христианским!» И он тотчас собрал полковников на раду. По уверениям Евстафия
Выговского, сын его писарь валялся в ногах у Хмельницкого и просил оставить злобу
против Москвы, тем более, что слухи о договоре с поляками еще могут быть неверны.
Хмельницкий был непреклонен, ругался, бесился, проклинал Москву и грозил ей.
Сошлись полковники. По представлениям писаря, они заключили: «Невоз-
*) Поли. Собр. Зак., I, 405—410, 411.
2)
Летоп. Величка, I, 272, 366.
3)
Акты ИО. и 3. Р., Ш, 549.
4)
Летоп. Самов., 26.
5)
Истор. Мал. Росс., т. II, прим. 60.
613
ложное дело, чтобы царь, показавши свое милосердие над нами, отдал бы нас опять
в руки врагам нашей веры и поганцам. Если нам, не узнавши подлинно дела, да
отступить от царского величества, так мы во всем свете прослывем изменниками и
клятвопреступниками». Это заставило Хмельницкого оставить до поры до времени
явно злобные намерения против Москвы.
Разсказ этот был передан стариком Выговским, очевидно с намерением выставить
перед царем заслуги своего сына, и в этом отношении мог быть неверен, но в
тогдашних обстоятельствах, сообразно характерам гетмана и писаря, вероятно
происходило подобное тому, что он передавал московским людям. Писарь Выговский
всегда был расположен более к Польше, чем к Москве, чтб и доказал впоследствии, но
после виленского договора, более чем когда-нибудь должен был показывать себя
благоприятелем Москвы, когда для Украины в виду была опасность, что, в случае
неповиновения и смут, поляки с московским государем заодно будут укрощать Козаков.
Вспыльчивый нрав Хмельницкого давал ему случай набросить на гетмана тень, а себя
выставить в благоприятном свете перед Москвою.
Как бы то ни было, Хмельницкий был очень недоволен таким поворотом
обстоятельств. Хмельницкий знал поляков лучше московских бояр и понимал, что
поляки обманывают царя, желая единственно увернуться от опасности и употребить
москвитян орудием к возобновлению прежнего состояния Речи-Посполитой. Ян
Казимир мог жить еще долго; Алексей Михайлович, в качестве будущего короля
Польши, мог уступить Украину будущему своему владению и, конечно, употребил бы
силу, когда бы украинцы воспротивились. Если же случилось бы, что Алексей
Михайлович скоро сделался королем польским, чтб Хмельницкий считал
невозможным, то, во-первых, сохраняя весь порядок Речи-Посполитой и,
следовательно, всю власть панов, он, при своем добром желании, не мог бы сохранить
прав Украины иначе, как при содействии московского войска, и чрез это потерял бы
польскую корону; а во-вторых, еслиб даже при нем Украина была счастлива, то после
него другие избранные сеймом короли предали бы ее в жертву мщения панов. Так
думал Хмельницкий. .Но Хмельницкий думал не об одной козацкой Украине. Давно и
постоянно при каждом приличном случае заявлял он свое заветное желание, конечную
цель своего труда—освободить из-под польской власти и присоединить к единой
русской державе все земли, где издревле процветало православие и слышалась русская
речь. Он, понимавший насквозь Польшу, был убежден, что это желание не могло быть
достигнуто тем, что поляки наметят московского государя себе в короли с
избирательным правом: это событие могло только отдалить вожделенную цель, что и
случилось. По идее Хмельницкого нужно было продолжать с Польшей войну, не давать
полякак отдыха, поражать их силы до тех пор, пока они не будут иметь возможности не
только удерживать русские земли, но даже в крайности, уступивши их, помышлять об
отобрании их назад. Совершенное уничтожение Польского Государства и раздел земель
его между воюющими сторонами должны быть неизбежною развязкою всей войны. Так
думал Хмельницкий. И наперекор ему, те, для кого он трудился, разрушали его планы,
подавали Польше помощь и спасение и способствовали к тому, чтобы реки русской
крови пролиты были напрасно и русский народ продолжал еще оставаться под
прежним гнетом. Получивъ
614
известие из Москвы о заключении договора, по которому московскому царю
обещана была польская корона, Хмельницкий высказал государю всю правду так: «Как
верные слуги вашего царского величества о неправдах и хитростях лядских ведомо
чиним, что они этого договора никогда не додержат; они на веру нашу православную
давно воюют и ей никогда желательными быть не могут, а теперь они этот договор для
того сделали, чтоб, немного отдохнув и наговорившись с султаном турским и татарами
и другими посторонними, снова на ваше царское величество воевать; ибо если они
ляхи в самом деле ваше царское величество на Корону Польскую и Великое Княжество
Литовское выбирают, то для чего же воеводу познанского и каштеляна Войницкого
послали к цезарю римскому просить брата его родного на королевство? Послы эти,
октября 12-го, приехали в столицу цезарскую и вели переговоры во время конца
виленской коммиссии. Все это знак явной неправды лядской. Ясно, что ляхи
виленского договора не додержат и кто знает — будет ли этот договор принят на сейме
от чинов. Для вышереченной неправды мы ляхам никак верить не можем, ибо знаем
подлинно, что они православному народу нашему недоброхотны. Вторично тебя,
великого государя, едипого в подсолнечной православного царя, молим: не отдавай
православного народа на поругание, о котором ляхи помышляютъ» 1).
Москва была глуха к этим советам.
В то же время Хмельницкому препятствовала не только Москва, но и другие соседи
к довершению намерений его. Император австрийский требовал покорности Польше,
обещал ходатайствовать о распространении прав козацких, а в случае упорства 2)
грозил послать против Украины сильное войско; с другой стороны, крымский хан
послал к нему послов, требовал возобновления связи с Польшею и грозил пустить орду
по Украине. Турция прислала своего чауша и также обещала послать войско на помощь
полякам. Все боялись усиления русской державы. Все это повергло Хмельницкого в
тоску и уныние, а потом в болезнь Зи. Вероятно в эти грустные минуты гетман поэт
создал ту печальную аллегорическую песню, в которой, под видом бедной чайки,
обижаемой двумя птицами, плачущей за детей своих, выражена так поэтически судьба
современной Южной Руси, если только правда, что эта песня сочинена лицом, а не
создана народом.
Между тем, пользуясь успокоением польско-литовских пределов со стороны
Москвы, Ян Казимир приобретал более и более успехов. Варшава была возвращена и
лучший шведский генерал, Виттенберг, взят в плен и отправлен в Замостье. Чарнецкий
повсюду побеждал. Император австрийский Фердинанд заключил с польским королем
дружеский союз и грозил врагам Польши послать против них войско. Но и Карл-Густав
искал также себе союзников; оп убедил бранденбургского курфирста действовать
взаимными силами и продолжал просить содействия Хмельницкого. В январе 1656 года
афонский монах возвратился из Швеции в Чигирин и привез какие-то денеши, которых
содержание неизвестно; вслед затем, в мае, при-
’) Акты ИО и 3. Р., III, 556. -) ИИстор. Мал. Росс., 11, 12.
3)
Истор. о през. бр.
615
был в Чигирин Грондский, уже в другой раз посещавший Хмельницкого, только от
иного короля.
«Еслиб,—писал король,—я имел такое храброе войско, как козаки, то выдержал бы
сражение с целым поголовным ополчением польской нации. Я прошу, чтоб, в случае
необходимости, козаки не отказали мне содействовать, впрочем, не прежде, когда я
приглашу, ибо я надеюсь заключить выгодный мир с поляками, при котором обещаю,
что, с своей стороны, я решусь на мир не иначе, как тогда, когда будут исполнены все
желания козацкой нации. Прошу заранее нарядить Коммнссаров, изложить требования
и, с своей стороны, известить меня, какое угодно было бы назначить время и место для
коммиссии» ')•
Неизвестно, чтб предложили тогда с своей стороны козаки; впрочем, предложения
короля шведского о мире относились к дальнейшему времени; Карл-Густав приглашал
с собою действовать нового союзника, Ракочи. Некоторые польские дворяне, отчасти
диссиденты, которые искали прав своей религии, а еще более такие люди, которые
руководились своекорыстными видами, убежавшие во время суматохи в Седмиградье,
приглашали князя быть королем польским. Ракочи обратился к Хмельницкому и
прислал своих послов с просьбою помогать ему 2). Хмельницкий дал тогда его
посольству обоюдные ответы.
«Ракочи,—говорил Выговский Грондскому,—очень желает союза с нами, а мы не
хотим соединять наше войско с такими солдатами, которые выучены за печкою.
Однако, чтоб не вооружить его против себя, мы даем ему двусмысленные ответы.
Правду сказать, рана, которую нанес нашему пану-гетману Ракочи погибелью сына —
неисцелима, и гетман все еще ищет отомстить ему» 3).
Грондский имел поручение ехать в Седмиградье и убеждал Хмельницкого
приступить к концу. Гетман заглушил в себе чувство оскорбления и дал согласие.
Хмельницкий готов был на все средства, лишь бы достигнуть своих целей.
Вместе с Грондским отправился отец Данило. Они проехали через Молдавию, чтоб
не попасть в руки поляков, и прибыли к Ракочи. Ракочи принял это посольство с
радостью и отправил в Швецию с ответом, через Москву, отца Данила; Грондского
оставил у себя. Таким образом время протянулось до зимы, пока от Карла-Густава
прибыли уполномоченные в Седмиградье. После виленского договора Хмельницкий
уже не колебался нимало, и 26-го ноября заключил с Ракочи особый предварительный
союз, по которому обе стороны должны были защищать друг друга против всех
неприятелей и жители обеих стран находиться в совершенном согласии. Ракочи
обязывался подавать украинцам помощь в случае утеснения, от кого бы то ни было, их
вере и правам.
Вслед затем, в начале 1657 года, заключен был Швецией), Трансильваниею и
Украиною договор о разделе Польши; это уже вторая попытка
1)
Histor. belli cos. polon., 268.
2)
Ibid., 301.
3)
Ibid., 366.
616
к тому, чего не избегла Польша через сто лет слишком. Королю шведскому должна
была достаться Великая Польша, Ливония, Гданск с приморскими окрестностями;
бранденбургскому курфирсту все польские владения в Пруссии, Ракочи—Малая
Польша, Великое Княжество Литовское, княжество мазовецкое и княжество русское
(Червоная Русь), а Украина с остальными южнорусскими землями долженствовала
быть признанною навсегда отдельною от Польши. Эти договорные статьи подписаны
были со стороны Ракочи Стефаном Хорватом и Топошем, со стороны Украины—
генеральным судьею Самуилом Богдановичем Зарудным и войсковым асаулом
Ковалевским 1). По заключении такого договора Хмельницкий послал к Ракочи на
помощь двенадцать тысяч войска, под начальством Ждановича, Зелинского и сотника
Попенка2).
Отправляя их, Хмельницкий собрал раду из старшин и полковников и говорил:
«нечего нам ожидать добра от Москвы. Наши посланцы, отправленные в Вильну
находиться при великих послах царского величества, воротившись домой, объявили,
что их не допустили к совещаниям. Они узнали, что Польша и Литва поддались быть
под государевою рукою, а владеть посмерть свою нынешнему польскому королю, как
прежде владел, и всем правам и вольностям шляхетским быть попрежнему, и нас
отдать попрежнему ляхам! Чего же нам после того ждать! Когда мы прежде были
трудны ляхам, от них какое поруганье и гоненье было, а теперь они уже в конец нас
выгубят. А потому нам остается отступить от московского государя и помогать
венгерскому князю Ракочию доступить польского королевства и с шведом быть
заодно». Все слушали эти речи без возражения, хотя некоторые, сомневаясь в успехе, и
не были единомышлевны с гетманом. Находились и такие, которым приходила в голову
мысль известить об этом замысле московское правительство, но не смели отважиться
на это3).
Напрасно великий коронный маршал Любомирский убеждал Ракочи не начинать
неприязненных действий и доказывал, что нет никакого повода к разрыву между ним и
Польшею. Леопольд, король венгерский и богемский, принявши власть по смерти
Фердинанда III, чрез архиепископа Питры, Юрия Шелепчева, делал ему убеждения.
Ракочи ссылался на то, что поляки предлагали ему корону и твердил, что считает
обязанностью защищать свою честь4). В декабре Ракочи издал к полякам манифест в
таких выражениях: «Коронные чины, видя, что Речь-Посполитая клонится к падению и
не ожидая ни основательных мер, ни помощи от её настоящего правительства, как
прежде, так и в недавнее время чрез посредство своих великих послов, предлагали нам
с известными условиями польскую корону. По давней и, молено сказать,
наследственной любви нашей к благородному польскому народу и похристианскому
благочестию и состраданию, мы, при Божией ‘помощи, предприняли намерение
успокоить нашею особою и нашими войсками смуты в славном Польском Королевстве;
поэтому считаем нужным предупредить и предостеречь всех вообще, чтобы всякий,
если ему дороги жена его, дети, пожитки и иму-
Ч Histor. belli cosac. polon., 358—389.
2)
Annal. polon. Clim., II, 197—217,—Истор. о през. бр.
3)
Арх. Иностр. Дел. Стат. Список Ив. Желябужского. Седмигр. Дела. 1657. № 2.
4)
Histor. ab. exc. Wlad. ИУ, 327—328.—Gradelebni, 539.
617
щества, по пропитании настоящего универсала, как только мы приблизимся с
нашим войском к польским пределам, заблаговременно приставал к нам и таким, либо
другим образом засвидетельствовал нам свое благорасположение. Если же кто не
захочет так поступить и пренебрежет нашим благожелательством, тот пусть припишет
себе самому, а не нам, всякую неприятность, какую он может испытать в военное и
беспокойное время. Всех же тех, которые пожелают искать нашего покровительства,
мы обещаем принимать милостиво, охранять от настоящих бед и военных разорений и,
сколько нам возможно, возвратить их нарушенные вольности. В особенности же
обещаем искренно сохранить в целости свободу совести и стараться о том, чтобы, при
Божией помощи, в Польском славном Королевстве расцвел вожделенный мир и мы
могли бы даровать ему снова общественную п частную безопасность» 1).
В январе 1657 года Ракочп двинулся в Польшу, оставив для управления своим
княжеством свою мать и сына 2).
Кроме двенадцати тысяч Козаков, у него в войске было своих около двадцати, а по
другим до сорока тысяч 3). Это был пестрый сброд всех наций и состояний: здесь,
кроме венгров, подданных Ракочи, были венгерские гайдуки, волох-и, поляки и
украинцы—поднестровские левенцы. привыкшие жить войною 4). Венгерский
источник считает бывших у него 4.500 немцев, 7.000 саксов седмиградского княжества
пехоты и 35.000 конницы, в рядах которой находились валахи и молдаваны5). Два
беглые поляка, диссиденты, взялись преклонять на сторону победителя подданных Яна
Казимира: первый был известный нам Грондский °), другой, также знакомый нам,
Немирич, который был в козацком войске, перешел к шведам и теперь действовал с
Ракочи для разорения своего шляхетского отечества7).
На дороге встретил их гонец от московского государя Алексея Михайловича.
Он уговаривал седмиградского князя оставить свое предприятие, если ценит
дружбу государя.
«В противном случае,—прибавлял гонец,—великий государь, его царское
величество, будет оружием защищать Польшу, как бы и собственное отечество, потому
что он избран быть королем польскимъ».
«Не знаю,—отвечал Ракочи,—когда царь московский получил приглашение быть
польским королем, но мне и прежде, и в недавнее время поляки предлагали корону.
Если его царское величество признает Польшу своею, то об этом мы сделаем
постановление после. Я не отрицаю, что дорожу дружбою его царского величества,
однако, не до такой степени, чтоб для неё отказаться от польской короны. Если уж
нарушать мир, то за царство» 8).
!) Рук. И. П. Б. разнояз. Q. 28.
2)
Gradelehni, 539.
3)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 346.—Gradelehni. Ibid.
5)
Gradelehni, стр. 540.
6)
Histor. belli cosac. polon., 371.
7)
Annal. Polon. Cliui., II, 211.
8)
Histor. belli cosac. polon., 362.
618
Войско вступило в Нокутье, а отсюда прошло до Львова.
Все убеждения Грондского к Львовскому магистрату о сдаче города и признании
Ракочи остались напрасны. Львов обещался признать Ракочи королем, когда вся
Польша его признает, но не изменил Яну Казимиру
Ракочи пошел далее. 29-го марта он вступил в Краков, все еще занятый шведами, взял
на следующий день присягу на верность от граждан и дворянства; на другой день он
выступил из столицы, сошелся, 4-го апреля, в селе Модлишеве, на пути из Кракова к
Варшаве с шведским королем. Козацкий полковник Жданович с своими козаками
следовал за ними, и, как союзник, был допускаем до совещаний седмпградского князя с
шведским королемъ2). Оба подошли под Замостье. Ракочи уполномочил Немирича
склонить на свою сторону владетеля крепости сендомирского воеводу Замойского 3).
На все представления Немирича отвечали полным пренебрежением:
«Письмо, полученное мною,—писал Замойский,—только и может быть написано
подобным изменником, каков Немирич. Не пиши ко мне, пока не омыл своей измены
более благородным делом; я стыжусь иметь сношение с гадинами, терзающими
внутренности своего отечества» 4).
Союзники поворотили от Замостья. Карл обратился к Бресту, взял его и принудил
присягнуть Ракочи. По одному современному известию, Ракочи покорил Люблин,
нанес несчастному городу новое разорение и принудил лейте лей уже в третий раз
сложить подданство Яну Казимиру 6). Но бывший с Ракочи полковник Жданович
говорил, что Люблин взят не был. Союзники пошли к Варшаве. Ракочи в мае издал
новый манифест к польскому народу. «Мне очень жаль,—говорил он,—что
беспокойные паны, которым выгодно, чтобы в Польше было смятение, кормят вас
суетными обещаниями, что придет к вам на помощь войско с севера, востока, запада,
юга; вы этой помощи не дождались и не дождетесь, а между тем покидаете свои
леилища и скитаетесь по дебрям и горам, ведете жизнь не человеческую, а звериную.
Дружески, желая вам добра, предостерегаю вас, не гоняйтесь за вестями, какие вам
приносит ветер: изберите путь вернейший и безопаснейший, возвратитесь в дома свои
к своим полям, давайте моим войскам умеренную и" скромную стацию и сидите себе
тихо и свободно, пока Бог не соизволит привести Польское Королевство к полному и
совершеннейшему спокойствию. Когда вы исполните мой совет — жалеть не будете;
упорные же и непокорные будут преследуемы огнем и мечемъ» 6). Если верить
повествованию современных польских историков, то полякам было от чего прятаться
по дебрам и горам и вести звериную, а не человеческую жизнь. Дикое войско Ракочи
повсюду, где проходило, производило грабежи, убийства, насилия. «Местечки и села,—
говорит современник,—превращались в кучи
В Histor. belli cosac.' polon., 375—384.
2)
Histor. ab exc. Wlad. IV, 332—333.
3)
Wojna dom. 4. 4, 224.
4)
Annal. Polon. Clim., II, 212.
5)
Wojna dom. 4. 4, 225.
6)
Рукоп. И. П, Б. разнояз. Q. 28.
619
пепла. Жители были истребляемы без разбора; не смотрели па святыню церквей,
мучили священников, не щадили младенцевъ»
замечает, что в течение нескольких недель край потерпел от Ракочиева войска больше,
чем за два года от шведов. Терпели особенно маетности маршала и польного гетмана
Юрия Любомирского около Ланцуты, потому что тогда Ракочий злился
преимущественно на этого пана за то, что, как уверял Ракочий, он сам чрез своего
посланца Станиславского приглашал его искать польской короны, обещая ему Подгорье
и часть русского воеводства, тогда как Любомирский отрицал это и заявлял, что не
давал Ракочию такого обещания2). Разноплеменные толпы этого войска, непонимавшие
друг друга, дрались и между собою: шведы отбивали добычу у венгров, украинцы
отнимали ее у шведов. Каждый час в лагере драка, шум, убийство 3). Такое-то
нестройное полчище вторглось в Варшаву. Столица сдалась, надеясь иа Карла-Густава,
но не спаслась от разорения. Дикия толпы, не повинуясь предводителям, оскверняли
храмы, грабили дома, сожигали предместья и не пощадили даже дворца 4).
Но здесь положен был предел торжеству Ракочи: польский король, во время
вторжения врагов, убежал в Данково, имение краковского каштеляна Варшицкого,
недалеко от Ченстоховского монастыря 5) и действовал против врагов искусным
образом. Посол его, Лещинский, отправился к Леопольду ' ) и упросил послать на
помощь сильный отряд под начальством Гарцфельда 7). В то же время Любомирский
вошел с польским войском во владения Ракочи и приказал производить опустошения,
чтоб отомстить за разорение Польши и возбудить против князя его подданных. Он
издал манифест ко всем жителям Семиградского княжества, и в манифесте этом
доказывал, что несчастия, понесенные жителями, они должны приписывать своему
владетелю, изображал его тираном, жалел о потерянной свободе венгров 8). Другой
посол, Яскульский, отправился в Турцию, счастливо избежал рук матери Ракочи,
которая было-поймала его, но должна была отпустить, страшась мщения турок.
Опасаясь могущества Московского Государства и желая разлучить с ним Козаков,
турецкий двор принял просьбу короля ласково и посланник возвратился с вестью, что
хан пойдет со всею ордою против Козаков 9).
Еще в апреле 1657 года король Ян Казимир посылал к Хмельницкому волынского
каштеляна—Станислава Беньйовского. Это был хитрый и ловкий дипломат.
Неизвестно, как велись с ним переговоры:—они не состоялись, но при помощи
Выговского, издавна благоприятствовавшего мысли примирения с Польшею,
Хмельницкий дал ему надежду. В письме своем к королю, отъ
1)
Wojna domowa. Ч. 3, 219.—Annal. Polon. Сииш., II, 212.
2)
Jemiolowsk. Pamietn., 119.
3)
Histor. ab exc. Wlad. IV, 337.
4)
Annal. Polon. Clim., II, 214.
5)
Wojna dom. 4. 3, 228.—Annal. Polon. Clim., II, 219.
6)
Wojna dom. 4. 3, 223.
7) Histor. ab exc. Wlad. IV, 336.—Wojna dom. 4. 3, 224.
8) Histor. ab exc. Wlad. IV, 340—341.
3) Annal. Polon. Clim., II, 217.
620
18-го апреля, Хмельницкий вычислил прежния заслуги Козаков, напомнив о
польской неблагодарности, но изъявил согласие на мир, выражаясь так: «Мы, с послом
Беньйовским, изыскивали меры, чтоб ни достоинство вашего величества, ни наша
свобода не потерпели». Он предоставил Ееньйовскому подробно представить
требования русских и просил, чтоб дело приведено было к окончанию самим
Беньйовским: видно, что он более, чем другим, оказывал ему доверие *)• Украинский
летописец поясняет в чем состояли требования, сообщенные Хмельницким
Ееньйовскому: он просил присылки коммиссаров для разграничения Украины от
Польши 3).
Между тем Ян Казимир доносил царю на Хмельницкого, что гетман со Швециею и
Ракочи собираются нападать на московского царя. Царь для исследования этого доноса
послал в Чигирин стольника Кикина. Хмельницкий уверил его, что, напротив того,
поляки подъучали его отторгнуться от московской власти и Беньйовский сознавался
ему, что статьи, постановленные в Вильне, заключены поляками единственно для
удержания московских войск от разорения Литвы. Хмельницкий с посланцем своим,
Федором Коробкою, отправил к царю перехваченные письма от поляков к турецкому
двору: из них видно было, что поляки искали союза с Турцией) не в пользу России.
«Ляхи,— писал Хмельницкий,—видя свою свыше от Бога назначенную гибель, вашему
царскому величеству покоряются, а в сердцах у них яд змеиной ярости кипит. Они к
туркскому салтану отправляют послов, просят, чтоб им помогал христиан воевать.
Молим тебя, великий государь, не верь отступникам ляхамъ».
Но в Москве положительно стало известно, что Хмельницкий заключил договор со
шведами и венграми, что войска козацкия посылаются на помощь Ракочи. Царь
Алексей Михайлович 19-го апреля отправил к Хмельницкому с выговором окольничего
Федора Бутурлина и дьяка Василия Михайлова.
Между тем физические силы Хмельницкого все более и более истощались.
Украинский историк говорит, будто он был отравлен. Приехал какой-то польский
шляхтич хорошей фамилии, под видом, будто ищет руки дочери Хмельницкого.
Прожив у него несколько времени, он получил согласие гетмана, потом снова собрался
в путь под предлогом приготовиться к браку и обещал скоро быть в Чигирине. Выезжая
из дому, на прощальном обеде, жених предложил будущему тестю выпить вместе с ним
за здравье невесты привезенной с собой водки, которою хвалился, как редкостью.
Отперши свой погребец, он воспользовался временем, когда Хмельницкий
отворотился, и налил в его чарку водки не из той склянки, из которой наливал для себя.
В водку положен был медленно убивающий яд. Нареченный жених уехал и не являлся
более в Украине. Украинский историк говорит, что он был научен на такое злодейство
польским правительством, желавшим избавиться от сильного врага какими бы то ни
было мерами. С тех пор Хмельницкий начал сохнуть, хиреть и день ото дня
приближаться к гробу.
Едва ли справедливо это сказание и вероятнее — оно принадлежит к тем
легендарным подозрениям, которые во все времена и везде сопровождали
1)
Памяти, киевск. комм., III, 3, 190.
2)
Истор. о през. бр.
621
преждевременную смерть знаменитых людей, долженствовавших по своему
политическому положению иметь много врагов. Совершенно неправдоподобно, чтоб
Хмельницкий согласился отдать дочь за какого-то польского шляхтича, да притом, нам
известно, что в последние годы его жизни две его дочери,—а больше у него дочерей не
было,—были уже в замужестве, одна—Катерина за Данилом Выговским, другая—
Елена за Иваном Нечаем. Гораздо вероятнее, что медленно убивающий яд,
низводивший Богдана в могилу, принесен был ему не из Польши, а из Москвы; то была
московская политика, ломавшая все его широкие планы уничтожения Речи-
Носполитой, единения и возрастания Руси, ломавшая их в такое время, когда они
скорее, чем когда-нибудь, могли осуществиться. Хмельницкий прозревал в даль
времен, как показывают его многие речи. Он видел, что Москва более, чем все другие
соседи, испортит начатое им дело и оставит русский народ надолго под игом
католичества и панства. Кроме того* грубое обращение московских людей с
малоруссами, на которое отовсюду приносились ему жалобы, недоверие к нему
начальных московских людей, недопущение украинских коммиссаров к совещаниям
между Польшею и Москвою о судьбе русского народа, неудовольствия против Москвы.
митрополита и значительного православного духовенства,—все показывало ему, что
соединение Южной Руси с Московским Государством не может совершиться без
раздоров и потрясений. Все это расстроивало гетмана. Ему было за шестьдесят лет;
много в жизни* у него было ударов, но виленский договор со всеми соединенными с
ним обстоятельствами был самый гибельный удар для Хмельницкого.
Чувствуя, что ему не долго жить, больной старик увлекся любовью к своему сыну;
ему хотелось, чтоб козаки выбрали его гетманом после него. Он собрал раду из
полковников, сотников и выборных Козаков. Это было в мае. Украинский летописец
показывает днем её отправления 6-е августа; но это несправедливо: из дел московского
малороссийского приказа, писанных в апреле, видно, что Хмельницкий думал об этой
раде, а из писанных в июне видно, что она тогда уже совершилась. Рада эта сделалась в
народе памятным событием и перешла в народную думу.
При стечении Козаков Хмельницкий говорил:
«Братья! еслиб я должен был говорить к незнающим наших плачевных
обстоятельств, хо у меня недостало бы ни времени, ни слов и здоровья. Но вам я
считаю излишним рассказывать то, что вы сами знаете: известно вам, братья, столько
же, сколько и мне, какие страшные угнетения, гонения, разорения, поругания,
елседневные мучения терпел под игом поляков злосчастный народ русский, и как
страдала мать наша, православная восточная церковь; лишенная своего богослужения,
угнетаемая латинством, стонала она в молчании! Наконец, посетил нас Бог свыше
милостию благодати своей и подал нам руку помощи, как древле Израилю в Египте; и
возвращено прежнее благочиние церкви нашей, и освободился от тяжкого и
постыдного рабства народ русский. Известно вам и то, с какими трудами, потеряли,
бедствиями и кровопролитиями совершилось это избавление православной церкви и
отечества от ига ляхского. Воле Божией то было угодно, чтоб это совершилось
мужеством вашнм, совоинственники милые, козаки-рыцари, и под моим
предводительством. Десять лет я посвящал себя отечеству, не щадя ни здоровья, ни
622
жизни; но теперь, по воле Создателя моего, старость и болезни одолели меня;
изнемогают члены тела моего, схожу в могилу, братья, и оставляю вас на произвол
судьбы! Благодарю вас, господа честные и братия возлюбленные, за ту честь, которую
вы оказали мне избранием в гетманы. Благодарю за доверенность ко мне, благодарю за
непоколебимую верность и искреннее послушание. Благодарю вас за храбрость,
оказанную вами в тридцати четырех сражениях с поляками, венграми, волохами,
татарами, а более всего благодарю вас за то согласие и единодушие, с которым вы
подвизались в трудах и переносили бедствия. Вот булава, бунчук, знамена, все
клейноты, означающие власть мою. Изберите себе гетманом кого угодно. Женя же,
милые братья, простите по-христиански, если я, по немощи человеческой, кого-нибудь
огорчил или против кого-нибудь изъ'вас погрешилъ».
Гетман поклонился собранию и залился слезами. Козаки не отвечали ничего и
только плакали. Хмельницкий, отдохнув, снова говорил к товарищам;
«Бог знает, братья, чье это несчастие, что не дал мне Господь окончить этой войны
так, как бы хотелось: во-первых, утвердить навеки независимость и вольность вашу;
во-вторых, освободить также Волынь, Покутье, Подоль и Полесье, и так избавить
оружием нашим от ига польского народ русский благочестивый, принуждаемый к унии,
— словом, все земли, которыми владели великие русские князья наследственно,
преклонить под высокую руку всероссийского монарха. Богу иначе было угодно. Не
успел я окончить своего дела, умираю с величайшим прискорбием; но не знаю, чтб
будет после меня. Прошу вас, братья, пока я жив, изберите себе, при моих глазах,
нового гетмана вольными голосами. Если я буду знать отчасти будущую судьбу вашу,
то спокойнее сойду в могилу».
Никто не отвечал на предложение Хмельницкого. Старик подождал несколько
времени, потом снова сам прервал молчание.
«Есть между вами люди опытные и искусные; изберите себе', братья, либо Антона
Ждановича полковника киевского, или полковника переяславского Тетерю, или
полковника полтавского Мартына Пушкаренка, но, по моему мнению, я бы советовал
вам избрать Ивана Выговского: он был все время при мне писарем, знает всю политику
и может управлять войском. Его бы я желал особенно видеть моим преемником.
«Нет, нет!—закричали голоса:—за твои .знаменитые заслуги пред войском
запорожским, за твои кровавые труды, за твой разум п мужество, с которыми ты
избавил нас от ярма ляхекого, прославил пред целым светом и устроил свободным
народом, мы долягны и по смерти твоей оказывать честь твоему дому. Никто не будет у
нас гетманом, кроме Юрия, твоего сына».
Кандидаты, которых предлагал Хмельницкий, с своей стороны отказывались от
начальства и подавали голоса в пользу Юрия.
«Вижу, братья мои возлюбленные, вижу, что вы любите меня и благодарю вас, но
должен вал отсоветовать: сын мой дитя молодое; ему ли исправлять должность гетмана
и в такое опасное время? Нужен для этого мулс опытный и искусный, а не юноша. Сын
же мой пусть служит войску запорожскому по его летам, а вы другим образом будете
покровительствовать ему, и тем докажете благодарность свою ко мне».
623
«Хотя сын твой и молод,—возразили ему,— но мы будем окружать его людьми
опытными и старыми, которые будут наставлять его мудрыми советами. Если сын твой
будет начальствовать над нами, нам будет легче, когда гетманом у нас будет
Хмельницкий, мы будем любить его, слушаться и вспоминать и благословлять тебя,
милого батька нашего!»
Многие в душе вовсе не хотели видеть Юрия гетманом, но должны были
согласиться из желания угодить отцу, ибо думали, что старик, хотя отсоветывает, а ему
хочется, чтоб сына его избрали.
Наконец Хмельницкий согласился, вручил Юрию знаки гетманского достоинства и
сказал:
«Сын мой! не гордись временным господством; воздавай должную честь старшим
себя; не обременяй подчиненных трудами выше того, сколько могут снести; не
прилепляйся к богатым и не презирай убогих; имей равную любовь ко всем. Да будет в
сердце твоем страх Божий, храни заповеди Божии, не дерзай нарушить верности его
царскому пресветлому величеству, так как и я один раз присягнул и до смерти остался
верен присяге. Если же ты будешь поступать противно этому, то всякое зло, которое
произойдет от тебя, да отвратится от других и обратится на твою голову!»
Толпа с радостными восклицаниями провозгласила Юрия гетманом.
«Дай Бог,— кричали козаки,—и при новом молодом нашем гетмане жить, как яшли
мы нри старом: хлеб-соль его вкушать, города турецкие разорять, славы рыцарские
добывать!»
Чиновники прикрывали его знаменами и шапками, по козацкому обычаю; играли на
трубах, били в литавры, палили из пушек и ружей в знак торжественного избрания
нового гетмана вольными голосамп ‘).
Назначив сына гетманом, Богдан до смерти оставил за собою власть. Силы его
ослабевали с каждым днем. Московские послы явились в Украине тогда, когда гетман
едва мог вставать с постели.
Подъезжая к Чигирину июня 3-го, эти посланники были встречены за десять верст
от города миргородским полковником Грицьком Лесницким. Он объяснил, что разнесся
слух, что хан наступает с войском на Украину и Хмельницкий поручал ему не
допускать татар. «Ныне к нам дошли слухи,— сказал Лесвицкий,—что его царское
величество, не знаю за какие вины, положил на нас гнев свой и хочет послать на нас
своих ратных людей воевать нас: мы оставим и жен и детей наших без всякого
опасения! пусть проливает кровь нашу меч царский; мы без всякого сопротивления
подложим под него главы; во всем будем воля его царского величества!»
«Это вам кто-то наговорил воровски на ссору,— отвечал ему Бутурлин,— великий
государь держит вас в своей милости и жалованьи, а вам следует ему, великому
государю, служить и воровским смутным речам не верить».
За пять верст от Чнгирина встретили послов сын гетмана Юрий, писарь Выговский
и войсковой асаул Ковалевский. Сын извинялся за отца, что он сам по болезни не мог
встретить гостей. 4-го июня приехал к послам Ковалевский и привел две богато
оседлаппые лошади. «Добродий наш пан гет-
') Истор. о през. бр.—.Иетоп. повеств. о Мал. Росс., 216—217.—ИИарод. дума
624
ман,—сказал он,—велел вал ехать к себе». Онн въехали на двор до крыльца и были
встречены в сенях Выговскил. «Не майте за зле,— сказал писарь, — гетман лежит
болен и не мог встретить вас никакими мерами».
Они застали гетмана на постели. После взаимных спросов о здоровьи, послы
роздали по росписи царское жалованье гетману, писарю и полковникам и, получивши
от них благодарность, сказали:
«Наказано нам с тобмо, гетманом, говорить о государских делах, а тебе тех
государских дел от нас выслушать».
«Мне невозможно слушать теперь государских дел,— сказал гетман,— скорбь меня
постигла великая; сами видите: пусть войсковой писарь Иван Выговекий выслушает
великия дела его царского величества».
«Мы, — отвечал Бутурлин, — присланы по указу великого государя к тебе гетману,
и наказано нам говорить с тобою, а не с писаремъ».
«Я никак не могу в моей болезни говорить и ответ давать о государских делах, —
сказал гетман;—да чтобы вы и мне говорили, то не будет утаено от писаря».
Бутурлин отвечал: «Не пригоже тебе, Богдан, отговариваться никакими замыслами;
надобно слушать указ и повеление великого государя без всякого прекословия».
«Указа и повеления государя слушать я повинен, да за скорбию говорить мне нельзя
о государских делах. Вот как Бог даст от болезни станет легче—я дам тогда знать».
Он приказал писарю просить гостей сесть за стол обедать.
Послы сказали:
«По милости царского величества приготовлены у нас обеды на господе; мы будем
есть у себя».
Гетман сказал им:
«Все посланные по милости царского величества в моем доме едали и за
многолетнее государево здоровье чаши пивали. Учините и вы также, чтоб мне не
сомнительно было при моей скорби. А если не сделаете так, то мне будет видеться, как
бы от его царского величества ко мне немилость». Послы согласились. Столы накрыли
близ постели гетмана. С гостьми села жена Хмельницкого, дочь его Катерина
Выговская, писарь и асаул.
В половине обеда гетман привстал, приказал себя поддерживать, велел подать
серебряный кубок с венгерским и проговорил желание здравия царю, царице, царевичу,
царевнам, милостивому заступнику и ходатаю Никону, назвавши его архиепископом,
всему освященному собору, боярам, думным людям, христолюбивому воинству и всем
православным христианам. Он изъявил желание, чтобы Господь Бог покорил под ноги
великого государя не только иноверцев, еретиков, но и самого поганина, бусурмана,
туркского салтана.
В изнеможении он упал на постель и уже более в этот день не подымался.
На другой день посланники царские потребовали через писаря, чтоб гетман их
выслушал. Напрасно писарь говорил, что гетман, по крайней болезни, никак не может
слушать и отвечать. Послы твердили, что они присланы от своего государя наскоро.
Писарь ходил два раза к гетману и приносил одинъ
625
и тот же ответ, что гетман не может слушать н отвечать, но пригласит их, как только
ему легче станет.
Тогда московские послы принялись выпытывать писаря, восхваляли его службу и
верность и спрашивали: зачем Хмельницкий сносится со шведами, Ракочи и
господарями, и о чем ссылаются?
Писарь глянул на образ Спасителя, перекрестился и уверял, что ни в гетмане, ни в
войске запорожском нет шатости, но как стали говорить будто царь отдает Украину
Польше, а поляки стали подсылать к турецкому султану, крымскому хану, венгерскому
королю и шведскому, чтоб они вместе с ними разоряли Козаков, так гетман посылал к
соседним государям, чтоб им быть с войском запорожским в братской дружбе.— «Это
все,— говорил писарь,—делалось не для чего иного, только на славу и честь и хвалу
великого государя. А полковник Антон ходил с войском на поляков не для того, чтоб
Ракочи быть на польском престоле, а для того, чтоб общие неприятели поляки не
воевали подданных его царского величества».
«Великое подивление нам, — сказали послы, — что у гетмана ссылки и соединение
и доброхотение с царскими неприятелями и без воли и повеленья царского чинится
неприятелям его царского величества вспоможенье».
Потом послы объяснились о том же с писарем и сыном Хмельницкого вместе, и
говорили им речь по наказу. Вспоминая прежния страдания православной веры, послы
сказали: «а как Корона Польская вкупе с Великим Княжеством Литовским будут в
подданстве у царского величества, тогда вера благочестивая будет множиться, и то
будет на хвалу всемилостивому Богу, а вам на вечную и непосмертную славу». Здесь-то
и заключалась разница взглядов, какие имели на тогдашния обстоятельства в Москве и
в Украине. В Москве думали, что обеспечение православной веры и независимость
русского народа может быть достигнута мирными способами; в Украине находили в
тех же способах величайшее препятствие общей цели.
Между прочим, послы, излагая, по обычаю, предыдущую историю сношений,
сказали, что Самойло Богданович и Тетеря, бывши послами от войска запорожского в
Москве, по присоединении Малой России, договорились, чтобы московские воеводы
были в городах: Чернигове, Переяславле и Нежине.
9-го июня москвичей позвали к Хмельницкому. Бутурлин говорил ему так:
«Обещались вы в святой Божьей церкви по непорочной Христовой евангельской
заповеди перед святым евангелием служить и быть в подданстве у великого государя во
всей его воле и послушаньи, добра хотеть и искать лучшего, а по нынешнему вашем|
начинанию ваше обещание и доброхотение и искание лучшего переносится от царского
величества на Ракоцу. Ныне мы слышим, что ты с войском запорожским соединился с
неприятелем его царского величества, свейским Карлом-Густавом, и, за вспоможеньем
войска запорожского, он взял много городов и присовокупил к свейскому королевству.
Ты велел, гетман, полковнику Антону Жданову чинить вспоможенье свейскому
королю. Это ты чинишь, забывши страх Божий и присягу свою. Вам следует великому
государю служить и промышлять, чтоб Господь Бог по милости своей учинил и
прославил нашего государя на Польской Короне и Великом Княжестве Литовском и
присовокупил эти государства к Мосисов-
40
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
626
скоиу Государству, а с такими еретиками, как кальвины, соединение — от Бога
отчуждение».
Вспыльчивый гетман не стал вилять и увертываться подобно своему писарю. Слова
московского посла рассердили его. Он с жаром отвечал:
«Я не буду никогда отлучен от шведского короля. У нас давняя дружба, приязнь и
згода — уже больше шести лет, как еще мы не были в подданстве у царского
величества. Шведы люди правдивые, они сдерживают еловое свое; а царское
величество учинил надо мною и над всем войском запорожским свое немилосердие:
помирился с поляками, хотел нас отдать в руки полякам. И теперь слух до нас доходит,
что царское величество изволил послать из Вильны на вспоможение ляхам двадцать
тысяч войска против нас и шведского короля и Ракочи. А мы как еще и в подданстве не
были у царского величества, так ему служили и добра хотели, крымского хана
уговаривали, девять лет не допускали его разорять украинные города царские, а уж бы
они снеслись с ляхами на разорение Московского Государства. Все это я делал служа
царскому величеству. И ныне мы не отступаем от высокой руки его, как верные
подданные, и пойдем на войну на неприятелей царских, на бусурманов, хоть бы в
нынешней скорби мне в дороге и смерть случилась; для того повезем с собою и гроб. А
вот, что вы говорите, будто я приказывал Самойле и Тетере, чтоб царские воеводы были
в Чернигове, Нежине и Переяславле и собирали царские доходы, так этого не было,с
боярином Бутурлиным мы договаривались, чтоб были воеводы только в Киеве, чтобы
все окрестные государи ведали наше подданство, что в стародавней столице великих
князей российских есть воевода царского величества. Доходы у нас небольшие: чтб
присылается, то расходится на послов и посланников разных государств и на
войсковые потребы. Я никогда не был разорителем христианской веры, бусурманы-
татары меня слушали, бились и кровь проливали за церкви Божии и православную
веру. Великому государю, царскому величеству во всем воля: он монарх великий;
только то мне диво, що ему бояре
не овладели, мира в совершение еще не привели, а уж с другим панствомъ—со
шведами войну начали! Шведский король сильно укрепился со всеми там
курфирстами, графами и вольными князьями, что ему помогали на цезаря римского
воевать, и шестнадцать земель с ним в соединении. Да кабы я не соединился со
шведами приязнию и друзкбою, то поляки сошлись бы со всеми теми, с кем, у нас
теперь згода: со шведами, с Ракочи, с волохами, с мультанами, с крымскими татарами,
и пас, подданных царского величества, побили бы и пожгли и пусто учинили. Царские
войска на вспомозкенье к нам скоро бы не подоспели,
радостно же было бы Российскому государству!»
На это отвечал ему Бутурлин:
«Гетмане, говорить тебе такия непристойные речи стыдно. Бога надобно помнить и
присягу свою, как обещался великому государю служить и прямить и всякого добра
хотеть; надобно памятовать милость царскую и от неприятелей оборону, и искать ему,
государю, всего лучшего. А ныне, за вспоможеньем войска запороэкского но твоему
повелеиию, свейский король и венгерский Ракоца побрали многие города Коруны
Польской и неизреченное богатство пошарпали и
627
присовокупили к государствам своим. Вы же помогаете неприятелю царского
величества, разоряете и грабите Коруну Польскую, на которую обрали нашего
государя, вы проливаете кровь христианскую, церквам Божиим и нашим православным
христианам чинится великое разорение и осквернение, чего и слышати страшно.
Влюдитесь, чтоб вам за такия неправды не навести на себя праведного гнева Божия.
Как великий государь наш изволил наступить на неприятелей ваших на польских и
литовских людей и как поляки победою и одолением царского величества учинились
бессильны, так под час их упадка много у вас друзей стало на разоренье, грабеж и
шарпанину. А когда эти же неприятели ваши были вам сильны и страшны, тогда никто
вам не помогал: только наш великий государь. Как вам от неприятелей было тесно, так
ты, гетман, пословнее говорил с посланными царского величества, а ныне говоришь в
большими пыхами, неведомо по какой мере. Помнишь, как я приходил к тебе с
ратными людьми на помощь и оборону от неприятелей ваших поляков и крымцев? Ты
был тогда добре низок и к нам держал большую любовь. Платье держать надобно
разноличное, а слово неотменное. Свейского короля Карла-Густава пред великим
государем многие неправды и нарушение вечного докончания тебе самому ведомы: не
то что великому государю, помазаннику Божию, невозможно было терпеть, ты, простой
человек, не утерпел бы, еслиб тебе кто-нибудь такую досаду учинил. Служба твоя у
великого государя никогда забвенна не будет. И теперь великий государь держит тебя в
своей милости и чести и вперед будь надежен на царскую милость, только
непристойные и высокие меры отложи. У его царского величества и в мысли того не
было, чтоб вас от своей руки отлучать и отдавать в подданство польскому королю. А
что будто царь хотел из Вильны послать на вас двадцать тысяч рати, так это говорили
тебе на ссору: не верь этому».
«Я верный слуга царского величества и никогда не буду отлучен от его высокой
руки; памятна мне оборона, какую мы видели на Дрыжиполе, и мы за то готовы не
щадить голов своих против неприятелей царских, только теперь дайте покой; обо всем
подумавши, в иное время ответ вам учиним, а я в тяжкой болезни страдаю еще больше
от этой трудности, належащей на меня: говорить не могу». Он велел накрыть стол.
«Поясалуйте, — сказал он московским послам, — по-приятельски есть у меня в доме,
чем Бог послалъ».
Тогда вошли жена его и дочь, потчивали гостей и сели за стол; кроме прежних лиц,
обедали на этот раз Юрий и зять Хмельницкого, Данило Выговский.
В этом объяснении москвичей с украинским гетманом выказалось наглядно
различие юга и севера Руси. Разделенные в продолжение многих веков половины
русского мира не могли, при одинаковых целях и стремлениях, скоро сойтись и понять
друг друга. А главное, Москва не могла понять, что можно быть истинно русским и
вместе свободным человеком, верным подданным государя и говорить прямо правду.
На другой день Выговский приехал к послам и сказал:
«Пан гетман велел вам сказати добры день и спросить о вашем здоровье: а если
вчерашнего дня вам выгоды не было,
40*
628
своей теперь на всех сердится, такой у него нрав, и нас всех бранит: за что-нибудь
малое так рассердится, что и подойти к нему нельзя».
Посланники опять стали выпытывать писаря и, лаская его, говорили:
«Писарь Иван Выговский! помни к себе милость и жалованье государя нашего,
служи, работай ему истинным сердцем и правою душою без всякой хитрости и обмана,
а служба твоя не будет забвенна у царского величества».
Писарь воспользовался этим и, наговоривши красноречивых уверений в своей
верности, сказал: «Я гетмана и полковников укрепляю и от шатости отвожу, а на знак
своей истинной службы и верного подданства, я теперь женился на дочери Богдана
Статкевича, благочестивой христианской веры: есть у него маетности в Орше, так
пусть бы государь пожаловал-велел эти маетности отдать жене моей и мне, а я ему
верный слуга до кончины живота, как начал служить и работать, так и навек буду. Есть
государева милость и жалованье к иной шляхте, что государю и не служивала».
«Наш милосердый государь,—отвечали послы,—всех жалует по своему
рассмотрению и по их заслуге».
Они опять стали требовать, чтобы гетман их выслушал, есть у них другие дела.
Еще не получили они ответа от гетмана, как вдруг узнают, что приехал к гетману
шведский посол и затем посол от Ракочи.. Хотелось знать им, зачем приехали они и о
чем толковали, выпытывали гетманских челядников, подкупали двумя парами соболей
подписков гетманской канцелярии, но ничего положительного не узнали; стали
допрашивать писаря, но Выговский уверял их, что ни о чем больше не толковали,
кроме только о любви и приязни с войском запорожским. 13-го июня московских
послов пригласили опять к гетману.
Гетман говорил им по-малороссийскн, и в таком виде, с ошибками в языке передали
речь его московские посланники.
Сперва он просил, чтоб царь не верил тем, которые оговаривают его и Козаков.
«А что мы прибрали себе в товарищи шведа и Ракочи, — сказал потом
Хмельницкий, — так это мы сделали ради страха, оттого что ляхи задавали нам
великия фантазии: уверяли нас под клятвою, что его царское величество нас
возвращает ляхам! Да еще и того ради мы так поступали, чтоб ляхи не соединились со
шведами и Ракочи на наше разорение. Мы никогда не желали и не желаем, чтоб они
обладали Польскою Короною. Пусть его царское величество изволит помириться со
шведом. Мы чаем, что швед будет согласен на мирный договор. А если не так, то в то
время мы иной способ учиним со шведом. Теперь же следует привести к концу начатое
дело с ляхами: наступить на них с двух сторон,—войско его царского величества с
одной, а шведского короля войско с другой, и бить ляхов, чтоб их до конца искоренить,
и не дать им соединиться с посторонними государствами. Мы достаточно знаем: хоть
они на словах и выбирали
629
нашего государя на Польское Королевство, да на деле этого никогда не будет. Пни
это задумали по лукавому умыслу—для своего успокоения, чтобы, пока жив их король
Ян Казимир, усилиться и соединиться с посторонними государствами, а потом
воспротивиться. Есть свидетельство, обличающее их лукавство, письма их к турецкому
цезарю, которые я отправил к великому государю с посланцем своим Федором
Коробкою».
Трудно было москвичам возразить на эту правду. Окольничий припомнил,, как во
время похода 1655 вместе с боярином Бутурлиным, Хмельницкий не велел брать
приступом Гусятина и Львова. «Тогда,—заметил он,—ты говорил, еслиб поддались
государю, не то, что поляки, хоть бы бусурманы или жиды, не надобно их теснить, а
держать их в милости и береженьи, да еще приводил в пример шведского короля, как
он, наступая на коронные города, не брал городов приступом, не жег сел и деревень, не
убивал и не брал в плен людей, и не оскорблял тех, которые ему добровольно
поддавались. А теперь? Поляки сами пожелали быть под государевою рукою, да от
вашего гонения и тесноты придется им поддаться шведскому королю или Ракочи. Вот и
черкасы полка Ивана Нечая чинят разоренье шляхте, которая присягала государю иа
вечное подданство».
«Я не для того, — отвечал Хмельницкий,-—не велел брать города приступом, чтоб
ляхов оберегать, а для того, что в этих городах было много православных христиан.
Думалось так, чтоб сделать главное дело: разбивши кварцяное войско и гетманов, идти
далее в Польшу добывать те города, в которых ляхи живут, и приводить их в
подданство великому государю; да не захотели тогда слушаться нашего замысла —
пошли за шарпаниною и гонялись за корыстью. Со Львова, чтб я взял, то все роздано
бедным ратным людям; сами мы ничем не покорыстовались. Да я хоть бы с ума сошел,
так не велел бы убивать из пушек единоверных православных христианъ».
Относительно Нечая Хмельницкий объяснил, что он не знает об этом, пошлет
сделать сыск и прикажет казнить виновных.
Тогда разговор обратился к другим делам меньшей важности. Между прочим,
посланники требовали, чтобы в городе Киеве были отведены дворовые места для
поселения великорусским стрельцам. Малоруссам это было не по-нутру; им вовсе не
хотелось, чтоб москали, с которыми они сильно разнились в нравах, селились в их
земле.
«Трудно поселить,—сказал Хмельницкий,—на чужих землях. Это значит право
поломать».
Писарь, потакая гетману, сказал:
«Если отнять стародавния места, которые даны от прежних великих князей русских
и польских королей к церквам, или собственные дома и земли Козаков и мещан, — от
этого может быть лютая беда. Как бы не навести нам того же, как ляхи у гетмана
отняли стародавнюю маетность его Суботово, да и до сих пор за эту кривду кровь
льется!»
«Надивиться не можем,—сказали послы,—вы не только своим челядникам строите
покои, но и псам конуры, и лошадям конюшни, и скотине стойла, а царского величества
ратные люди, будучи на услуге царского величества, не имеют где главы подклонить.
Как это вы Бога не боитесь и стыда
630
у вас нет! А тебе, писарь, п тебе, асаул, не годится приставлять к Гетмановым
словам и говорить так шумно. Это обычай негодных людей*.
Гетман, чтобы прекратить такой разговор, сказал:
«Я в Киеве давно не был; подумаем как сделать и извещу вас через писаря и
асаула».
На другой день Выговский извинился перед послами и говорил:
«Не держите на меня досады за то, что я вчерашний день говорил: зто я делал но
гетманову приказу; мимо его приказания иначе мне нельзя было говорить. Всех пуще в
том деле помеха Ковалевский асаул; он перед гетманом о том со мною спор чинит. Ему
какой-нибудь подарок дать, чтоб он в том деле помехи никакой не делалъ».
Послы успели кое-что выпытать через подписков гетманской канцелярии и
некоторых лиц и на основании полученных сведений ДОНОСИЛИ царю, что у гетмана с
Ракочи договор на том, чтобы все русские города по реку Вислу, где жили русские люди
и были благочестивые церкви, присоединить к городам войска запорожского,
остающагося под властью царского величества. Ракочи хочет быть на Польском
королевстве, но гетман этого не хочет; гетман хочет, чтобы ни Ракочи, ни шведский
король не именовались польскими королями, чтобы Короны Польской не было вовсе,
так как будто она никогда не бывала, а города коронные поделить между собою за
промысел военный, где кому сручнее. Ракочи не согласен, а шведский король во всем
полагается на волю гетмана.
Гетман, сохраняя верность царю, должен был послать приказание козакам оставить
Ракочи, а других Козаков отправить на помощь Польши. Но прибегая к последней мере,
он через писаря просил дозволения послать к шведскому королю с тем, чтобы
помирить его с государем и заставить его уступить русскому государю, а потом
обратить союзное оружие на уничтожение Польши. Ему не суждено было узнать ответ
московского правительства на эту просьбу 1).
В июне в Чигирин явился снова Веньйовский с смоленским каштеляном
Людовиком Евладневским. В инструкции Веньйовскому предоставлялась полная власть
заключить договор с Хмельницким и составить акт, с приложением с обеих сторон
печатей. Король обещал за себя и за все чины Речи-Посиолитой принять и хранить
свято и ненарушимо все, что будет постановлено с Веньйовским. От Хмельницкого
требовалось отказаться от гибельного для Польши договора с Ракочи и шведами, и
послать на помощь полякам десять тысяч войска на первый раз 2). Украинский
летописец говорит, что король прислал гетману письмо такого содержания: «Я знаю,
благородный гетман, твой ум и надеюсь, что ты уже удовольствован мщением за
обиды, которые сделаны русскому народу. Простри же великодушно руку примирения
и подай помощь падающей Польше, которая была и твоим отечеством. Ты главная
причина бедствия Польши: теперь, быть может, шведы и венгры раздерут ее! Я не
прибегаю к суетным средствам, не приглашаю наемного войска из итальянцев,
французов, немцев: я обращаюсь к тебе,
') Акты Ю. и 3. Р., III; стр. 564—599.
Ч Памяти, киевск. коми., III, 3, 153—160.
631
к войску козацкому, ко всему мужественному русскому народу. От вас началось
Польше разорение, пусть же от вас последует и спасение!» ').
Хмельницкий заплакал, прочитав эти воззвания, призывал имя Бога во свидетели,
что не желает кровопролития, прославлял имя Яна Казимира и обещал действовать для
спасения Польши.
«Для чего же, — заметили посланники, — не дождавшись коммиссаров, заключен
союз с Ракочи? для чего Антон Жданович и Зеленский разоряют теперь с врагами
Королевство Польское?»
«Хмельницкий,—по замечанию польского историка,—хотя уже приближался к
смерти, однако не оставил своей привычки хитрить».
«Союз с Ракочи?— говорил он с видом удивления:—старым врагом Козаков?
убийцею моего сына? — никогда! Козаки, помогающие Ракочи, действуют самовольно;
они достойны казни: я отзову их немедленно, если только преступная совесть
сохраняет еще какое-нибудь уважение к власти. Но что делать: власть гетмана
ограничена; я не могу поступать вопреки народной раде 2).
Тогда коммиссары определили границы Украины таким образом:
От устья Днестра, вверх по Днестру, до границ Покутья, оттуда на север до
вершины реки Горыни (река Горынь служила границею до самого впадения её в
Припеть), оттуда граница шла к Старому Выхову. Неизвестно, эта граница шла прямо
ли сухопутьем от устья Горыни, или по течению Припети до впадения её в Днепр, а
потом вверх по Днепру. Следует принять второе предположение, потому что, во-
первых, это были бы естественные границы, а во-вторых, потому что королю не для
чего было отдавать козакам значительную полосу Литвы, где не было Козаков, и
которая, притом, не была населена народом южнорусским и, следовательно, не могла
быть предметом требований Хмельницкого. От Старого Быхова граница шла через
Днепр, вдоль реки Сожи до вершины её, или до Рославля, оттуда опа спускалась вниз
до Черного моря, но неизвестно по какому именно направлению и чтб служило для
обозначения её; вероятно, так как здесь граница украинская прилегала к Москве, то
принималась та граница, которая прелсде отделяла земли Польского королевства от
земель Московского царства. С юга Украина граничила Черным морем от Днепра до
Днестра. Так изображает ее украинский летописец 3). Польские историки не
упоминают об этом и очень понятно почему: некоторые могли не знать этого, а
Коховский, который один говорит о посольстве в это время, не сказал о границе, хотя
бы и знал, по привычке умалять и скрывать то, что служило к бесчестью его отечества,
тем более, что писал уже после смерти Яна Казимира: он бы тем уменьшил право
Польши на эти земли, которые впоследствии опять сделались её достоянием. Но
границы между Польшею и Украиною действительно в это время были установлены;
это доказывают современные акты 4). В сказании
Ч Истор. о през. бр.
2)
Annal. Polon. Clim., II, 217—218.
3) Истор. о през. бр.—Эта летопись говорит, что границы эти были обозначены со
стороны Польши не Беньйовским, но Мястковским и Киселем.
4)
Памяти, киевск. комм., III, 3-, 168, 171, 178.
632
украинского летописца остаются неясности, в особенности относительно линии по
протяжению от Днестра до вершины И'орыни. Эти границы были неясны и для тех,
которые их обозначали, потому что по смерти Хмельницкого поляки роптали на
Козаков за то, что они овладели страною между Случью и Горынью, утверждая, что эти
западные границы Украины по договору должны оканчиваться Случыо; козаки же,
напротив, ссылаясь на тот же договор, уверяли, что эта граница ихъ—Горынь и в то же
время захватили страну и по другую сторону Горыни г). Между тем, обозначая границу
Украины Горыныо, Хмельницкий имел притязание на Минск, лежавший за пределами
Украины. Перед прибытием Беньйовского, жители пинского повета через своего
поветового маршала поддались добровольно Хмельницкому; гетман послал туда для
принятия владения козацкого чиновника Грушу 2) и даровал пинскому повету
жалованную грамату. В ней он предоставлял свободное отправление римско-
католического богослужения и гражданские права католиков, обещал никого не
принуждать к принятию греческой веры, не уменьшать и не отнимать церковных
имений, если только они были захвачены у православных церквей, но не позволял
существовать унии и всем чужим сектам. Он утверждал наследственные ленные
пожалованные королями имения за владельцами, если они дадут присягу в верности,
но предоставлял все королевские имения для доходов в пользу свою, постановлял, что
вперед такия имения не будут отдаваться в пользу обывателям; тем же, которые
владели уже ими пожизненно, позволял пользоваться только до смерти, а потом они
должны быть отобраны правительством. Вообще Хмельницкий утверждал привилегии,
льготы и суды шляхетского сословия, как они были при польских королях, но
предоставлял себе право изменять и сокращать судопроизводство, чтоб избавить
шляхту от судебных издержек. Некоторые гражданские долншости в повете были
выборные, но гетман должен был утверждать их; остальные давались по назначению
гетмана, с представления местного начальства. Полковники назначались полною
властью гетмана и определяли полновластно низших чиновъs).
Беньйовский протестовал против присоединения Пинска. Хмельницкий ссылался
на желание пинских обывателей добровольно ему поддавшихся. Договор с Польшею
был подписан, но—предварительный; окончательное утверждение его и разрешение
вопроса относительно Пинска и других статей оставлены до генерального трактата,
который должен составиться на сейме. Мир, заключенный между Польшею и
Украиною, поляки назвали только перемирием; Беньйовский заключил его с
Хмельницким как уполномоченный от Польши; но король обещал за себя и за все чины
Речи-Посполитой не противиться тому, что постановлено будет Беньйовским. Это
давало договору вид твердого, незыблемого постановления.
Вместе с польскими коммиссарами были у Хмельницкого послы от крымского хана
4). Гетман примирился с Махмет-Гиреем; оба народа возобновили прежний союз, и
Хмельницкий уступил крымскому хану всю полосу земли отъ
1)
Памяти, киевск. коми., 3, Ш, 190—191.
2)
Ibid., 190, 192, 194.
3)
Ibid., 145, 152.
633
Днепровского Лимана до Миуса. Татарам предоставлено было кочевать на этой
степи и водить стада без всякого препятствия со стороны Козаков. Татары же обязались
предоставлять свободный путь в Черное море украинским купцам. Договоры с
поляками и крымцами были утверждены на всеобщей раде 1).
Среди угощений и пиршеств, Веньйовский заговорил о царе.
«Что мешает вам,—говорил он, — сбросить покровительство московское? Царь
никогда не будет польским королем в Польше! Соединимся с нами, старыми
соотечественниками, как равные с равными, вольные с вольными, неразрывным
дружеским союзомъ».
«Я одною ногою стою в могиле, — сказал Хмельницкий, — на закате дней не
прогневаю небо нарушением обета царю московскому. Раз поклялся ему в верности и
сохраню ее до последней минуты. Притом же какую пользу могу принесть королю я,
дряхлый старик? Если вот этот сын мой Юрий будет гетманом, тогда никто не
помешает ему услужить королю и заслужить военными подвигами и преданностью
благосклонность его величества, разумеется, без вреда Московскому Государству, ибо
как я, так и вы, избрав его публично своим государем, как носятся слухи, обязаны к
нему постоянною верностью» 2).
В присутствии послов Хмельницкий послал предписание Ждановичу немедленно
оставить Ракочия, под страхом наказания, и объявил, что прикажет десяти тысячам
Козаков идти на помощь полякам. Это приказание дано было Хмельницкому и царем,
вступившимся за Польшу. Начальство над войском Хмельницкий поручал сыну своему
Юрию, шестнадцатилетнему мальчику: это было первое его военное поприще 3).
Но случилось так, что едва уехали польские послы, как вдруг прибыл гонец от
Ракочия, просил скорейшей новой помощи и извещал, что он в критическом
пололсении. Шведский король, услышав о нападении на Швецию датчан, покинул его.
Седмиградский князь узнал, что поляки и австрийцы опустошают его владения,
повсюду собирается польское войско и грозит ему зайти в тыл.
Тогда Хмельницкий написал Ракочию, что войско уже послано и указывал на тот
отряд, который он послал с сыном своим Юрием. Таким образом, каждой из двух
неприязненных сторон он предоставлял думать, что отряд послан для неё. В то же
время он приказал козакам идти как молено медленнее: он дожидался, чем кончится
война; и в том, и в другом случае приготовил себе отговорку: еслиб победил Ракочи, он
мог представлять, что послал войско, а следовательно, не нарушил договора, и мог
требовать исполнения его со стороны союзника; если победят поляки, он скалеет Яну
Казимиру, что, отняв у Ракочия козацкий отряд, тем лишил его пособия и содействовал
королю посылкою войска, которое не успело дойти нрежде, чем война кончилась. Так и
случилось.
Ракочи, не дождавшись помощи, двинулся в обратный путь, преследуемый
Чарнецким по пятам. Желая пройти скорее и удобнее, он бросился на
*) Истор. о през. бр.
2)
Annal. Polon. Clim., II, 217.
3)
Истор. Мал. Росс., II, 12.
634
Волынь, но под Меджибожем был атакован со всех сторон. Чарпецкий поражал его
с тыла, Любомирский, возвращаясь из Трансильвании, преградил ему дальнейший путь
с многочисленным войском; с одной стороны бросился на него отряд литовского войска
под начальством Сапеги, а с другой—Потоцкий с кварцяным войском
козаки взбунтовались против своего предводителя Антона Ждановича. Тогда уже в
козацком обществе развивалось противоречие между знатными товарищами, богатыми
людьми, из которых были полковники, и простыми, сравнительно бедными. Простые,
смекнувши, что поход предпринят против воли московского государя, воспользовались
этим как благовидным предлогом к восстанию. Они толпою окружили Ждановича и
других начальных лиц и кричали: «вы добиваетесь Ракочию королевства. Не надобен
нам Ракоча, и никакого короля знать не хотим. Есть у нас великий государь, которому
крест мы целовали». Они так разъярились, что грозили убить Ждановича и самовольно
разошлись 2). Поляки говорили, что они поступили так не самовольно, а получив
тайное приказание Хмельницкого, оставили Ракочия 3). За ними, страшась гетмана,
бросились в бегство и самовольно набежавшие в войско седмиградское украинцы.
Напрасно Грондский кинулся к ним и рассыпал красноречивые убеждения.
«Скажите своему князю,— отвечал Жданович,—что уже теперь нечего и. думать о
сражении, а надобно искать как-нибудь спасения. Князь ничего лучше не выдумает,
если побросает все орудия и заранее убежит хоть с остатками войска в наши стороны.
У нас много молодцов: проведут его домой».
Войско козацкое пошло в отечество спокойно, в виду поляков, которые не
преследовали их *)• Жданович и бывшие с ним начальные люди последовали за ними.
Вместе с Антоном Ждановичем отправлялся в Украину и Юрий Немирич, который под
Варшавой дружелюбно простился с своим союзником шведским королем и пристал
снова к козакам, готовясь к той шумной и роковой роли, какую сыграл уже по смерти
Богдана Хмельницкого 5).
Видя совершенную погибель, Ракочи струсил и послал к Чарнецкому просить мира.
«Пусть прежде перестанет бежать,— отвечал Чарнецкий,—и подождет нас всех:
тогда на обнаженных саблях поговоримъ' об обидах и мире 6). Гнусно венграм покупать
мир, а полякам продавать. Нечего толковать о золоте, когда в руках железо» 7).
Но гораздо снисходительнее были Потоцкий и Любомирский: они согласились на
переговоры, запретили Чарнецкому, к его крайней досаде, нападать на неприятеля, и
23-го июля заключили договор. Ракочи отказался от своих при-
Ч Annal. Polon. Clim., I, 229.—Histor. ab. exc. Wlad. ИУ, 343.
2)
Арх. Иностр. Дел. Стат. спис. Желябужского.
3)
Annal. Polon. Сииш., II, 223.
4)
Histor. belli, cos. Polon., 420.
6) Pamietn. Jemiolowsk., 125.
6)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 343.
7)
Annal. Polon. Clim., II, 231.
635
тязаниии, возвратил все награбленное и обещался заплатить миллион злотых за
убытки на войско; сверх того, он дал в подарок вождям двести тысяч злотых. Это-то
было причиною, что предводители пощадили его. потому что в то время и казна
польская была в истощении, и кошельки панские пусты *). Поляки обязались охранять
его от татар, которые поспешали на помощь полякам. Но на восьмой день после
договора остатки войска Ракочия встретил хан с огромным войском, ударил на них и
разбил так, что сам Ракочи с пятью стами, по другим — с четырьмя стами 2), по
третьим — с тремя стами 3), едва ушел от плена, спасенный единственно милостью
Любомпрского: главнокомандующий Ракочия, Кимени, попался в неволю 4). Но и в
отечестве не ушел от печального конца наш искатель приключений. Турецкий двор
лишил его Седмиградского княжества, к удовольствию подданных, которые негодовали
на него за набег на Польшу; за него они потерпели разорение от поляков и союзников
их, австрийцев 5). Воспользовавшись победою, Ян Казимир возвратил себе Краков.
Между тем шел новый отряд козацкий, послапный Хмельницким, как выше было
сказано, под наказным гетманством его юного сына Юрия. В этом отряде, также как и в
посланном со Ждановичем, возникла рознь между значивши и простыми козаками.
Козаки долго не знали подлинно, куда ведут их. Говорили им, что этот отряд
высылается против татар. Оно так и было; и хотя гетман имел желание доставить
помощь Ракочию в случае нужды, но татары, как союзники поляков, были врагами
Ракочия. В это время ехал от московского царя гонец, дворянин Иван Желябужский, с
гранатами к Ждановичу и к Ракочию: первому приказывалось оставить Ракочия и
шведов и воротиться в Украину, второго уговаривал государь оставить неприязненные
действия в Польше. Московский гонец доносил, что, въехавши в Украину, никак не мог
допроситься, где находится Ракочий и с ним полковник Жданович,— что он, гонец,
следовал наугад, по неясным указаниям, к Подоли и июля 10-го увидал у Капустиной
Долины высланное в поход Хмельницким козацкое войско. Гонец домогался, чтоб его
провели к Ракочию. Генеральный асаул Ковалевский, именем наказного гетмана Юрия
Хмельницкого, уверял гонца, что никто не знает, где Ракочий, но так как слышно, что
поляки вторгнулись в его собственную землю и полонили мать Ракочия, то думает, что
он уже в своей земле; проводить его туда нельзя, потому что воюют волохов татары, и в
княжество Ракочия нет проезда; они уговаривали Желябужского воротиться и ждать
подлинной вести в Корсуне. Царский гонец, воротившись в Корсуи и узнавши там, что
козацкое войско, бывши с Ждановичем при Ракочи, разошлось, отправился снова
искать Ракочия, чтоб исполнить поручение, данное царем. Июля 20-го он сошелся
снова с казацким войском и снова требовал, чтоб козаки его провели к Ракочию,
бывшему тогда под Межибожем в 35 верстах от козацкого стана. Ему сказали, что
’) Hiator. belli cosac. polon., 442.
2)
Gradelelmi, с.тр. 541.
3)
Mailath. Geschiehte der Magyaren, У, 4. J) Gzieje pan. Jan Kazim.
5)
Annal. Polon. Clim., II, 231.
636
уже Ракочий сам в неволе у поляков, а татары добиваются, чтоб Ракочия взять в
свои руки: ехать к нему невозможно. Тут июля 22-го царский гонец был свидетелем
волнения в козацком стане. Наказной гетман и бывшие с ним генеральные старшины,
асаул Ковалевский и миргородский полковник Григорий Лесницкий, хотели поднимать
войско и вести его далее против поляков на выручку Ракочия, но козаки из разных
полков пришли толпою к гетманскому стану и кричали: «вы сказали, что идем против
орды; мы думали, что идем оборонять государеву Украину; стоим в степи долгое время,
запасы все поели. Вы же тянете нас Польшу воевать! Не с чем нам идти, запасов нет,
оголодали мы, да и не пойдем без государева указа! Довольно и того, что зимою
высланное с Антоном Ждановичем войско растерялось. В ту пору сказали, что
посылаются по государеву указу, а вышло не то: Антон привел войско к Ракочию,
доступая ему Польского Королевства, и все войско растерял! И теперь, знаем, не
воевать вы идете, а короля себе искать, Ракочию от орды оборонять! Нам не нужно
никакого короля; у нас есть государь, которому мы крест целовали». Асаулы стали-
было прогонять толпу от гетманской ставки и требовать, чтоб все собирались в
дальнейший поход по приказу гетмана. Но тогда толпа закричала: «вы нас не бейте! не
толкайте напрасно! Все войско через нас то самое вам говорит: не идем воевать
Польшу без государева указа. Мы крест целовали великому государю, а до сего дня
служили только на вас: вы нашими головами себе корысть получаете! Теперь мы хотим
служить не вам, а тому государю, которому крест целовали. Вашу правду к государю
мы рассмотрели: как вам тесно приходилось от ляхов, в ту пору вы преклонились к
государю, а как за государевою обороною увидели себе простор и многое владенье, и
обогатились, так захотели быть самовластными панами и обираете короля неверного!
Нам же, мимо великого государя, которому крест мы целовали, никакой король не
надобен и отсюда из стана мы безгосударева указа не идем воевать Польши». После
этого одна толпа Козаков, отделившись от других, пришла к стану Желябужского и он
услышал от них такую речь. «Ты царский посол и едешь к великому государю; извести
царскому величеству, доведи до него все нужи наши, что ты сам видел и слышал —
отчего мы без государева указа не идем в Польшу».
После того наказной гетман прислал в Желябуямжому подписка, по имени Захара.
«Гетман,-—передал он гонцу,—приказывает тебе ехать отсюда поскорее. Мы сами не
ведаем, чтб с нами станется. Орда близко и ляхи; остерегаемся мы и Ракочия: как бы
он, заплативши за себя окуп татарам, да сам против нас не пошел. А в нашем войске
стал не союз. Гетман дает тебе двух провожатых. Поезжай к Чигирину».
Царский гонец отъехал в местечко Бузуевку и там выжидал, чтб дальше произойдет.
27-го июля в Бузуевке сделался всполох. Узнали, что Ракочия войско побили татары, а
самого Ракочия взяли ляхи и куда-то повели. Говорили, что он условился заплатить им
за себя окуп, но сколько именно— было неизвестно. Говорили, что татары, истребивши
Ракочиево войско, идут па Козаков. Украинские городки и местечки были, по
замечанию царского гонца, укреплены худо. Половина козацкого войска ушла, другая с
наказным гетманом двинулась к Белой-Церкви, в чаянии татарского нападения.
Желябужский уехал в Киев, где свиделся с полковником Ждановичем, который об-
637
яснил ему, что он ходил в помощь Ракочию по приказанию гетмана Богдана
Хмельницкого. В Киеве услыхал Желябужский о кончине Богдана Хмельницкого, узнал
подробно о судьбе Ракочия и уехал 13-го августа в Москву, по получении о том
царского указа. На возвратном пути козаки и мещане говорили царскому гонцу, конечно
желая сказать ему что-нибудь приятное, что они гетманским правлением недовольны и
было бы хорошо, еслиб великий государь прислал в Малороссию управлять краем
своих воевод ‘).
Время смерти Хмельницкого означено современниками различно. Писарь
Выговский, в письме к нутивльскому воеводе Зюзину, говорит, что гетман «отошел с
сего света дня 27-го июля» 2). Летопись Самовидца 3) пишет, что он умер: «о успении
св. Богородицы». Согласно с ним и другие украинские летописцы, более поздние,
означают днем смерти Хмельницкого 15-е августа. Указывают даже время дня, в
которое гетман скончался, именно в полдень 4). Само собою разумеется, что
Выговскому были вполне известны обстоятельства этого события; гетман вероятно
испустил дух в его присутствии. Согласно с известием Выговского, и бывший в Киеве в
то время царский гонец Желябужский указывает тот же день смерти гетмана, о чем
тотчас было ему сообщено козаками в Киев, где он находился. Странно, что день такого
события, которое потрясло всю Украину, не запечатлелся верно в памяти
современников.
Богдан скончался в Чигирине, но по свидетельству одного летописца, он сказал
перед смертью: «Я не желаю лежать в Чигирине. Чигирин был долго под господством
врагов русского народа: похороните меня в Суботове, которое я приобрел кровавыми
трудами, из которого потом, когда его у меня отняли, возник пламень войны,
освободивший Украину».
23-го августа останки освободителя Руси погребли в Суботове. Рыдания народа
заглушали церковное пение. «То не ветры осенние бушевали в дубраве, говорит
современная дума, то плакали и вопили козаки, погребая батька своего старого
Хмельницкаго».
В числе зрителей был посол Яна Казимира, приехавший с новыми попытками
заключить дружеский союз между Польшею и Украиною, и он с честью провожал
гетмана в могилу. Домашний секретарь умершего, Зорка, произнес на польском языке
погребальную речь. Гроб поставили в каменной церкви, построенной гетманом 5). Но
напрасно путешественник искал бы его теперь: впоследствии Чарнецкий, захватив
Суботово, приказал выбросить на поругание кости человека, боровшагося против
шляхетского своеволия.
1)
Архив Ииюстр. Дел. Статейный список Желябужского. Дела венгерские и
седмиградские. Связка 2-я, №№ 1-й и 2-й.
2)
Акты ИО. п 3. ?., т. IY, стр. 3.
3)
Стр. 27.
4)
Истор. о през. бр.—Иет. Грабянки, 153.
5)
Там ?ке, 1, 288—298.
Когда уже печаталось это издание, автор получил книгу, напечатанную по-русски в
Лейпциге доктором Манделькерном, о которой слышал уже давно, но не мог найти ее в
России. Эта книга «Богдан Хмельницкий, рассказ еврея-современника очевидца о
событиях в Малороссии за 1648—1653 годы», напечатана вторым изданием в Лейпциге
в 1883 году. В ней рассеяны многие любопытные черты, не вошедшие в известные
прежде источники. За невозможностью включить их в напечатанное уже сочинение,
автор счел уместным, выбрав из них наиболее любопытные и важные, поместить в
приложении, с указанием на страницы настоящей монографии, сообразно
рассказываемым событиям.
Книга IV, на странице 138, строка 39. Еврей-современник, Натан Ганно вер (на
странице 18-й), рассказывает, что «в Чигирине держал аренду еврей Захария
Сабиленкий, который также вооружал хоружого Конецпольского против Хмельницкого.
Хоружий спросил этого еврея наивным тоном: «Ведь ты владелец города; скажи-ка
мне, кто именно богачи в нем?» Намерение же его было навести на них напраслину,
дабы таким образом вымогать у них много денег. Захарий назвал ему богачей,
упомянув между прочим о чрезвычайном богатстве Хмеля. Услышав о нем, хоружий
сказал: «Ведь отец мой завещал мне об этом зловредном человеке... да и в самом деле,
откуда у него взялось такое чрезмерное богатство. Без сомнения, он ограбил моих же
рабов, живущих в моих же поместьях, следовательно, все принадлежит мне». Хоружий
насильно отнял у Хмеля один хутор со всем скотом до нескольких сот штук, чтб
составляло около половины его имущества».
Таким образом отнятие хутора еврей приписывает не Чаплинскому, а самому
хоружему Конецпольскому, по наущению одного еврея. Быть может, это ошибочная
передача события с Чаплинским, а может быть и событие, происходившее еще ранее
ссоры с Чаплинским. Далее Ганновер рассказывает, будто Хмельницкий, в отмщение
Конецпольскому, подвел на него татар, а потом проговорился об этом на попойке с
козаками. Вот что Ганновер говорит (стр. 20): «Однажды сидели козаки, Хмель с его
друзьями, на попойке у еврея, арендатора города, и пьянствовали. Хмель обратился к
своим друзьям: «Ведь я-то отомстил пану за то, что он захватил мой скот!» И рассказал
им обстоятельно все дело. Еврей ясе, занимавшийся за другимъ
639
столом своими счетами, слышал это и открыл пану. Тогда тот бросил Хмеля
скованного в заключение, намереваясь казнить его смертью. В Чигприне же жил другой
еврей, Яков Сабиленкий, который был приятелем Хмеля и советовал ему, чтоб его
друзья взяли его из заключения на поруки и чтобы он отправился потом в костел, нал
бы к ногам пана и умолял бы его о своем спасении, объяснив ему, что еврей наклеветал
на него по злобе, а друзья его, с своей стороны, засвидетельствуют о справедливости
этого объяснения. Хрель так и сделал, и это ему удалось так, что на этот раз пан
освободил его».
Вероятно, здесь событие с татарами есть то самое, которое рассказывается в моей
монографии на 138 стр. Очень может быть, что тогда в первый раз арестовал
Хмельницкого сам хоружий. Далее у Ганновера (стр. 21) рассказывается, что
Конецпольский вторично посадил под арест Хмельницкого. Это то событие, которое
значится в моей монографии на 239 стр., а может быть и то, которое значится на 250
стр., или же, чтб всего вероятнее, еврей смешал эти два события в одно, тем более, что
оп называет какого-то
тот освободил его и пристал к нему. Это не иной кто, как Кречовский, которому
козацкий коммиссар Шемберг поручил держать Хмельницкого под арестом, пока дадут
знать коронному гетману Потоцкому; Кречовский действительно освободил
Хмельницкого и был потом одним из ревностных поборников восстания.
Стр. 168, строка 1. У Ганновера (стр. 23) говорится: «Отправились татары и
православные через пустыни, дебри и леса к польскому лагерю; они отправили туда
лазутчиков разузнать о силе и численности противника. Лазутчики, увидя, что поляки
малочисленны и сидят себе на горе, пируют па распашку при музыке и танцах,
сообщили о том своим, говоря: пойдемте смело, мы их победимъ».
Стр. 169, строка 6. У Ганновера (стр. 23): «Затем послали лазутчиков вырыть ямы в
тех местностях, куда поляки могли бежать в случае их поражения».
Стр. 171. У Ганновера (стр. 23): «Прибыли татары и православные через леса с
обеих сторон: с одной стороны татары, с другой православные. Когда поляки увидели,
что на них нападают и татары, а сами они малочисленны, в то время как татар и
православных более 60.000 человек, то пытались бежать в леса, горы и долины и
попали в те ямы, которые были заранее приготовлены для нихъ».
Стр. 189, строка 28. У Ганновера (стр. 25) говорится: «В это смутное время
находился князь Вишневецкий (да будет память о нем благословенна!) со своим
войском там за Днепром. Он чрезвычайно любил евреев, отличался бесподобными
военными доблестями, но и он убежал со своим ополчением по направлению к Литве.
С ним же убелгало около пяти тысяч домовладельцев евреев с своими семействами. Он
оказывал им бдительную охрану, пока не привел их к желанному месту, напр.: когда
бежавшим угролиала опасность сзади, то евреям велел идти впереди всех; если же
чуяли опасность впереди, то евреям приказывал идти за войском, дабы оно служило им
защитою».
Стр. 197, строка 17. У Ганновера (стр. 26—28) рассказывается о на-
640
родной расираве над иудеями в левобережной Украине так: «Жители множества
еврейских городов за Днепром, которые были близки к месту резни, как городов
Переяслава, Борисовки, Пирятина, Ворисполя, Лубен, Ляховид и с своими
поселениями не имевшие возможности убежать, были умерщвлены за веру разными
жестокими видами "смерти. С некоторых содрали кожу зазкиво, а тело бросили
собакам; некоторым отрубили руки и ноги и бросили на дорогу, потом ехали по ним
экипажами и растоптали их; некоторым нанесли множество несмертельных ран и
бросили на площади, дабы они мучились в предсмертной агонии, пока не испустят дух;
многих закопали живыми в землю, резали детей на лоне матерей, множество детей
разорвали в куски, беременным женщинам распарывали живот, вынимали
недоношенный плод и бросали им же в лицо, а некоторым, распоровши живот,
впускали туда живую кошку и живот зашивали, а им рубили пальцы, дабы не могли
вынуть кошку; некоторых детей привязывали к сосцам матерей, некоторых насаживали
на вертел, жарили их на огне, а потом заставляли матерей есть их. Иногда они брали
еврейских детей, мостили ими улицы и ездили по ним. Вообще они пустили в ход
всевозмозкнейшие виды мучительной смерти, убивали каменьями, сожигали, резали и
душили. Татары забрали множество людей в плен, изнасиловали замузкних женщин и
девиц, оскверняли жен в присутствии их мужей; красивых женщин они взяли себе в
услужение, а некоторых в жены и наложницы. На подобие сказанного они делали везде,
куда только достигали, и даже с поляками, а преимущественно с ксендзами. Многие
тысячи евреев были убиты, а несколько сотен их были принуждены принять крещение;
пергаментные свитки пятикнижия разрывали в куски, делали из них сумки и сапоги, а
ремнями филактерий (тефилин) обвязывали свои ноги, кожаные же оправы филактерий
разбросали по улицам; другими священными книгами они мостили улицы, а из
некоторых делали пыжи для ружей».
Стр. 187, строка 32. Ганновер описывает резню в г. Тульчине (стр. 40—46) после
резни в г. Немирове, описанной у него на стр. 35—40. Он приписывает совершение
этого дела Кривоносу с десятью тысячами буйных бродяг, великому ненавистнику
евреев. «В крепости было 600 храбрых воинов польской шляхты и около двух тысяч
евреев, между коими было также много отважных и знающих военное дело. Те и
другие заключили между собою союз помогать друг другу и вместе воевать с врагом, в
чем и взаимно клялись присягою. Затем укрепили замок, а евреи вооружились
разнокалиберным оружием и, став вместе с поляками на крепость, стреляли каждый
раз, когда козаки приближались к ней, и убивали множество из них, а когда козаки
обратились в бегство, евреи, ободрившись духом, погнались за ними и убили несколько
сот человек. Козаки собрались вторично со всеми поселянами и горожанами из
окрестных мест, числом несколько десятков тысяч и поставили у стен крепости
железные тараны, чтобы разрушить их, напав на нее врасплох, с ужасными криками,
по' козацкому обычаю. Когда стоявшие в крепости увидели это громадное войско, они
пришли в ужас и упали духом, однакож стрельцы продолжали своими выстрелами
отгонять от крепости неприятеля, который на этот раз должен был обратиться в
бегство. Когда же козаки заметили, что напрасно потеряли так много времени, то и
задумали послать дружелюбное письмо панам, находившимся
641
в крепости, обещая им мир, с условием, чтоб они дали им в виде выкупа еврейское
добро. Паны немедленно согласились на эту сделку; призвали к себе евреев каждого по
одиночке и обезоружили их. Когда евреи поняли эту хитрость, то хотели прежде избить
панов, а потом уже бороться с козаками, так как паны вероломно изменили первые
заключенному с ними союзу. Но ректор тульчинской академии (Ешибот) гаон Арон
громким голосом обратился к ним с следующим увещанием: «Слушайте, мои братья и
народ мой: мы находимся в изгнании, рассеянные между народами; если уж вы
поднимете руки на панов здесь, то другие государи услышат это и отомстят за них,
Боже упаси, прочим нашим братьям изгнанникам. А посему, если это несчастие
послано небом, то приймите сию кару с покорностью: ведь мы не лучше наших
Немировских единоверцев. Да внушит Всемогущий врагам милость к нам! Быть может,
они возьмут все наши драгоценности в выкуп за жизнь». Евреи послушались его и
принесли все свое имущество на площадь крепости. Злодеи козаки сейчас вошли, и
главный пан, князь Четвертинский, сказал им: «вот вам то, чего вы требовали». Козаки,
забрав все еврейское добро, приказали князю, чтоб он всех евреев посадил в
заключение, так что их жизнь висела тогда на волоске и они не знали о предстоящей им
участи. По истечении трех дней, болезненно проведенных евреями, козаки потребовали
от панов выдачи всех евреев. Паны, опасаясь, чтобы не потерпеть за заступничество за
евреев, выпроводили всех из крепости. С сокрушенным сердцем вышли евреи оттуда.
Козаки посадили их всех в один сад и заперли его кругом, дабы они не могли убежать.
Заключенные находились там долгое время в томительном ожидании. Между ними
были три гаона—Лазарь, Соломон и Хаим, которые увещевали народ освятить имя
Божие и не изменять своей религии. Народ ответил им единогласно словами
Второзакония (глава IV, стих 4): «внемли Израиль: Господь Бог наш, Бог един. Как в
ваших сердцах нет кроме одного Бога, точно так же и в нашихъ—только единый».
После всего этого пришел к ним посланный от Козаков, который, водрузив знамя в
земле, громогласно объявил: «Желающие переменить религию останутся в живых.
Пусть таковые сядут под это знамя». Но никто ему ничего не ответил. После
троекратного вызова, не получив никакого ответа, он отворил ворота сада, в которые и
хлынули все рассвирепевшие козаки и убили всевозможными смертями около 1.500
человек, в числе коих были три вышеупомянутые гаона. Да отомстит Господь за их
кровь! Десять же раввинов козаки оставили в живых и, заковав их в кандалы, посадили
в заключение, требуя от них 10.000 золотых выкупа. Между ними был упомянутый
гаон Арон, сын ректора львовской академии гаона Мейера (да сохранит его Господь!);
козакам было известно, что последний очень богат и выкупит сына, сколько бы денег
ни запросили за него.
После избиения евреев, козаки решили взять крепость. Поляки тогда сказали им:
«ведь вы заключили союз с нами, зачем же хотите быть вероломными?» На это козаки
отвечали: «поделбм вам: как вы изменили евреям, так и мы поступим с вами».
Стрельцы было-начали стрелять по неприятелю из крепости, но козаки ухитрились
сжечь крепость и, взяв ее, совершили большое избиение поляков, забрав и все их
имущество. А пред умерщвлением вышеупомянутого князя Четвертинского, козаки
изнасиловали его жену и
41
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
642
двух дочерей в его же присутствии. Он был так тучен, что не мог стоять на ногах и
постоянно сидел: к нему подошел один из его же крепостныхъ—мельник, буйного
характера, снял шапку и насмешливо сказал: «чтб вельможный пан прикажет?» Затем,
напомнив ему, как он тиранил своих крепостных наказаниями и тяжелыми работами,
закричал: «встань с своего кресла, а я сяду, чтоб теперь повелевать тобою». Но так как
он не мог встать, то мельник стащил его с кресла и на пороге отрезал ему голову
пилою».
Далее у Ганновера на 45 странице говорится: «Спустя три дня после избиения,
козаки послали выкрикивать на месте резни, на котором лежало много убитых и
раненых, что всякий, оставшийся в живых, может без опасения встать на ноги. И
поднялось около трехсот человек, которые легли между трупами, чтобы таким
способом спастись. Они были истомлены голодом и жаждою, а некоторые из них были
покрыты многими, но не смертельными ранами, так что еле-еле добрались до города,
больные, измученные, босые и нагие. Православные оказали им помощь и отпустили
на волю. После тульчинского погрома буйные козаки возвращались домой с большою
добычею серебра, золота, драгоценных камней и жемчуга, награбленных у поляков и у
евреев, со множеством взятых в плен красивых женщин и девиц польских и еврейских,
захватив с собою и десять сказанных раввиновъ».
Страница 191, строка 11. У Ганновера (стр. 35) рассказывается о вторжении Козаков
в Немиров: «Злодей Хмель узнал, что множество евреев собралось в Немирове, да и
сам Немиров отличался богатством (в этом городе было большое благочестивое
общество, преисполненное правосудия и благотворительности, и много ученых и
писателей), то послал одного из козачьих начальников, ненавистника евреев в город, во
главе около шести сот вооруженных воинов, наиисав предварительно христианским
представителям города, чтоб они оказали ему содействие свое. Горожане с
замечательною предупредительностью спешили помочь им всевозможным образоме,
не столько по любви к ним, сколько по ненависти к евреям. В среду 20-го сивана
(июнь) козаки приблизились к городу. Когда евреи увпдели войско, то ужаснулись, но
еще сомневались—польское ли это войско или козацкое; однакож, все евреи с своими
женами и детьми, с серебром и золотом отправились в крепость и заперли ворота
накрепко, с решительным намерением защищаться до последней крайности. Козаки
ухитрились сделать себе знамена, на подобие польских, ибо только по знаменам можно
было отличить Козаков от поляков. Жители города, христиане, знавшие хорошо об этой
хитрости, сказали евреям: «отворите ворота, потому что это польское войско,
пришедшее на помощь вам против врагов, в случае если они придут сюда».
Евреи, бывшие на крепости, видя польские знамена, думали, что те говорят правду,
и немедленно отворили ворота. Тогда козаки хлынули с обнаженными саблями, да и
жители христиане были вооружены саблями, копьями, косами и кольями, и убили
множество евреев, п беспрепятственно изнасиловали жен и девиц; но некоторые
женщины прыгали в крепостную канаву, наполненную водою, чтоб не быть
оскверненными, и утопали. Многие мужчины, умевшие плавать, тоже бросались в воду,
надеясь уплыть и тем избавиться от смерти; но православные пустились за ними
вплавь с саблями и копьями и убивали
643
их в воде, а некоторых застрелили из ружей, так что вода сделалась красною от
крови убитыхъ».
Далее Ганновер (стр. 37—40) рассказывает о судьбе ректора еврейской местной
академии, ученого Иехиель Михеля, который бросился в воду, чтоб спастись, но его
схватил православный и хотел убить. Раввин просил пощады и обещал много денег. Его
отпустили; но он не исполнил обещания и улизнул с своею матерью. Его догнали па
кладбище и один русский сапожник из горожан убил его колом, вместе с матерью. С
некоторыми красивыми девицами еврейского происхождения козаки повенчались
против их воли, и о двух из них, избавившихся от насилия, Ганновер сообщает
известия. Одна уверила козака, что известным заклинанием умеет заговаривать себя от
действия всякого оружия и предложила для пробы выстрелить в нее из ружья. Козак,
принимая слова её за сущую правду, выстрелил в нее—и она упала за-мертво. Другая,
быв взята козаком, просила его, чтоб он венчался с нею именно в той церкви, которая
стояла по той стороне реки. Он согласился на её просьбу и повел ее туда великолепно
наряженную и с музыкою; но как только они взошли на мост, она бросилась в воду и
утонула. «Таких примеров, замечает Ганновер, было так много, что и записать
невозможно. Число же всех убитых, утопленных и умерщвленных другими видами
смерти в Немирове простиралось до шести тысячъ». Резню эту Ганновер помещает
прежде тульчинской и говорит, что спасшиеся от смерти в Немирове бежали в Тульчин.
Страница 192, строка 6. О походе Вишневецкого к Немирову Ганновер (стр. 46—47)
говорит, что, узнав о случившемся в Немирове, князь отправился туда во главе 3.000
человек, чтобы отомстить козакам. «Князь клялся, что не успокоится, пока не умоет ног
своих в крови Козаков, разоривших также множество его поместий за Днепром и
выгнавших его из собственных владений. Подойдя близко к Немирову, он снарядил
туда несколько сот воинов, которые убили множество русских горожан. Козаки
ухитрились. Они отправили оставшихся в живых горожан к князю с просьбою, чтоб он
прислал несколько сот воинов для охранения будто города от Козаков и татар, обещая
ему сражаться вместе с ними всеми силами против врагов и дав клятву служить ему
впредь верно и честно. Князю понравилось это предложение и он послал к ним
знатных панов с шестью стами воинов. Горожане приняли их с великою почестью, но
спустя несколько дней послали сказать козакам: спешите сюда ночью, мы вам отворим
ворота. Так н было сделано—и все паны были убиты в кроватях. Затем они еще дали
козакам большие деньги, чтоб остались охранять город от вторичного нападения панов,
на что козаки и согласились. Узнав об этом несчастий, князь Вишневецкий ужаснулся и
больше уже не посылал своего войска в Немиров, положив выместить свой гнев на
козаках в других местахъ».
Страница 193, строка 30. О взятии Полонного Ганновер (стр. 49) рассказывает так:
«Во вторник 1-го числа месяца ава (август) прибыли татары и русские, чтоб осадить
Полонное л направили боевые снаряды против города, в коем находились паны и
евреп. Но стрельцы начали стрелять из крепости и не давали нм приблизиться к городу,
так как в нем было
41*
644
около двух тысяч шляхетского войска; евреев же было 12.000 душ, между которыми
были люди отважные, да и сам город был сильно укреплен двойною крепостью и
окружен водою. Требовалось охранять только ту сторону крепости, два ближайших
пункта которой населяли русские. Паны поставили свое войско, состоявшее из хлопов,
с той стороны, где преимущественно потребовалось бдительное охранение; но именно
эти хранители города сделались его губителями, так как эти хлопы были православные,
известные под именем гайдуков, которые впоследствии также присоединились к
бунтовщикам. В среду 2-го ава неприятели овладели обоими пунктами, которые
охранялись православными, и тогда последние, вместе с жителями этих пунктов,
примкнули к ним, чтобы воевать против укрепленного города, в коем находились паны
и евреи. Битва продолжалась весь день в среду; в четверг же неприятели сделали
воззвание к польским хлопам, стоявшим на крепости. «Ведь мы кровные братья, зачем
же вы помогаете панам против нас! Иие лучше ли вам служить нам, нежели служить
иноверцам?» И действительно, хлопы немедленно же изменили. Показывая вид, что
сражаются против Козаков, они дали им между тем возможность приставить лестницы
к крепости и овладеть ею в тот же четверг, так что в один момент очутились несколько
тысяч русских с обнаженными мечами среди города и начали избивать народ. Когда
паны и евреи увидели, что бедствие обрушилось над ними и город взят, то паны
всадники бежали на другую сторону, а бедные евреи, числом до десяти тысяч душ,
которых стражники не пускали бежать, были избиты. Они пали под ножем неприятеля
без сопротивления, так что если какой-нибудь козак врывался в дом, в котором
находились даже несколько сот евреев, они не сопротивлялись ему и он один избивал
всехъ». Далее Ганновер повествует о гибели в Полонном ученого богослова Самсона из
Острополя, к которому ежедневно являлся ангел учитель. Он проповедовал в синагоге
покаяние, но оно не помогло. Когда неприятели ворвались в город, они в синагоге
избили всех «великих ученых, одетых в саваны и талесы и усердно молившихся».
Несколько сот душ оставленных в живых изменили своей религии, а несколько сот
было взято в плен татарами. Далее (страница 56 — 58) Ганновер повествует о
паническом страхе, напавшем на всех евреев в окрестности:. «Мы не были
обезопасены со стороны местных жителей православныхъ—и так весь народ пустился
в бегство. Кто имел лошадь и повозку—воспользовался ими, а неимевшие, хотя были у
них средства и они могли бы купить таковые, не хотели терять времени и, взяв своих
жен и детей, бежали пешком, оставив все свое имущество на произвол судьбы; даже те,
у которых были экипажи, но имели большой багаж, состоявший из товара, книг и
других движимостей, оставляли их по дороге у хозяев корчем, дабы им легче было
бежать. И в эту субботу хазон тянулись в три ряда лошади и повозки во всю ширину
дороги беспрерывною вереницею на пространстве семи миль от Острога до Дубна, а
пешеходцев было бесчисленное множество. В два часа пополудни догнали нас три
всадника: один еврей по имени Моисей Цореф (золотых дел мастер из Острога), а с
ним и два шляхтича, и сказали нам: «зачем вы идете так медленно? Ведь неприятель
идет вслед за вами. И мы с трудом успели увернуться от него». Вдруг сделалась
страшная суматоха. Каждый сбросил с своего воза серебренную и золотую посуду,
платье,.
645
книги, подушки и перины, дабы можно было удобнее ускорить бегство и избавить
семейство от опасности. Таким образом на открытом поле валялось серебро, золото и
платье, н не было еврея, который мог бы подобрать все это! Некоторые бросили
положительно все: лошадей, повозки, все пожитки и даже жен и бежали укрываться в
леса. Многие, женщины п мужчины, водившие детей своих за руки, в суматохе бросили
их из рук вон и бежали в леса и пещеры. Тогда исполнились слова Моисея: «вы
убежите, не будучи преследуемы», ибо все это известие было ложное: за нами вовсе не
гнались ни неприятели, ни татары. Испуг, однакоже, был так велик во весь день
субботы хазон, что каждому из нас чудилось, будто за ним гонятся козаки. В
воскресенье, после субботы хазон, мы узнали сущность дела, и с того дня и на будущее
время каждый бежал уже не торопясь. Бродили мы с места на место в лесах и деревнях,
да валялись под открытым небом, но и там мы не нашли спокойствия душевного: то
грабят, то топчут, то ругают и позорят нас. Над нами исполнилось проклятие Моисеево:
«между этими народами не успокоишься и не найдешь отдыха для ног своих; жизнь
твоя будет висеть на волоске, будешь трепетать ночью и днем, не будучи уверен в своей
жизни» (Второзаконие, • глава XXYIII, стих 65). В самом деле, каждую ночь, которую
нам приходилось проводить в домах православных, мы опасались, чтоб они нас не
убили, так как все без исключения взбунтовались, а встав утром живыми, мы читали
молитву: благословен еси Господь, воскресающий мертвыхъ».
Страница 19В, строка 31-я. Ганновер говорит (стр. 61), что «неприятели ворвались
во вторник 9-го ава в Старо-Константинов и было избито
3.000
евреев, а богатство их разграблено».
Страница 196, строка 8-я. О взятии Заслава и Острога Ганновер (стран. 59) говорит:
«По взятии Полонного, распорядившись в нем по-своему, неприятели отправились в
Заславль, где разграбили все имущество еврейской общины и избили около 200 душ, не
имевших возможности убежать по причине болезни. Некоторые надеялись на своих
друзей православных, полагая, что те их спасут; спрятались они в леса, пока не минет
несчастье. Пробыв там долгое время, умирая от голода и жажды, они предпочитали
скорую смерть мучительной жизни. Они решились отправиться в город и умереть там,
стих 9-й). Как только они пришли в город, то были схвачены неприятелями, которые
собирались убить их, но те упрашивали их, чтоб быть умерщвленными на кладбище.
Евреи вошли в кладбищенский дом, где они были убиты, а потом варвары сожгли дом
вместе с трупами. Таким образом они были казнены двумя родами смерти—избиением
и сожжением. О Заславских ксендзов содрали кожу за-живо; тела князей,
похороненных там испокон века, выбросили из гробниц, как гадину, а их серебренные
и золотые гробы ограбили, костелы разорили. Опустошили также синагогу, которую
обратили в конюшню. Точно так же они поступили в Остроге, где избили около
шестисот оставшихся там душъ>^.
Страница 198, строка 19-я. О восстании в Литве Ганновер говорит (страница 67):
«В Гомеле было избито несколько тысяч евреев, прославивших имя божие; оттуда
неприятели отправились в Стародуб, где совершили
646
тоже большую резню над евреями. В Чернигове, Брагине и Влодове, куда собралось
множество евреев, было также убито всевозможными жестокими смертями около
десяти тысян душ, и в других больших литовских городах были истреблены тысячи и
десятки тысяч евреев. Да отомстит Бог за их кровь! Жители же городов Слуцка и
Брест-Литовска бежали частию в Великую Польшу, а частию в Данциг,
переправившись через Вислу. Бедный же народ, оставшийся в Бресте и Пинске, был
умерщвлен, прославляя имя Божие. На открытом поле от Пинска гнались неприятели
за евреями и, настигнув их, совершили большую резню». Ганновер описывает взятие
Пинска литвинами так: «Князь Радзивилл узнал, что жители Пинска взбунтовались и
пустили злодеев в город; он с несколькими тысячами поляков осадил город и поджег
его со всех четырех сторон, а злодеи, желавшие бежать водою на лодках, утонули;
некоторые же сгорели или были убиты. Жителям Слуцка тоже удалось отомстить
русским: они послали к последним, чтоб те пришли к ним, так как у них имеется много
евреев и панов, которых предадут в их руки; на самом же деле евреев вовсе там не
было, ибо все успели давно убежать. Неприятели не могли представить себе, чтоб
местные жители воевали против них. Между тем, когда они приблизились к городским
воротам, горожане начали стрелять со стены крепости и из ворот, и произвели в них
большой урон, так что они принуждены были бежать; из города пустились за ними в
погоню и разбили их на-голову».
Страница 195, строка ЗО-я. У Ганновера (стран. 69) говорится: «Хмель со всем
своим войском и татарами отправился для покорения украинских городов в Польше, а
некоторых из своих он послал покорить Бар, ибо в этом укрепленном городе было
большое скопление панов и евреев. Но стрельцы, стрелявшие из крепости, метали в
них свои стрелы и не дали приблизиться к ней, так что неприятелям пришлось
осаждать город продолжительное время. Но местные русские жители придумали вот
чтб. Они вырыли подземный ход, и злодеи через него вошли в город и начали убивать
народ. Евреи и паны убежали в сильную крепость, которую они успели еще более
укрепить; в ней же не было православных. Неприятель осаждал эту крепость довольно
значительное время, устроил против нее большие валы и стрелял в осажденных из
пушек, которые по-немецки называются Raderbiichsen, пока не завладел крепостью и
избил всех евреев и панов, находившихся, в ней всевозможными смертями, разграбив
их богатства». Но Ганновер число избитых в Баре евреев простирает только до двух
тысяч.
Страница 231, строка 14-я. Ганновер (стр. 70) о покушении Козаков взять Дубно
рассказывает так:
«Это была сильная крепость, подобно
которой не было во всем Польском королевстве, город же был во владении
фельдмаршала князя Доминика. Когда князья и паны убежали с поля сражения.
остались в Дубно несколько сот евреев, надеявшихся найти убежище в крепости Но
когда злодеи приблизились к городу, один вельможа с восьмидесятые отважными
воинами упомянутого князя вошли в крепость, заперли ее накрепко и усилили её
оборонительные средства, но не впустили туда ни одного из евреев, вследствие чего
последние были истреблены перед крепостью в числе тысячи душъ».
647
Страница 231, строка 31-я. У Ганновера (страница 71) говорится: «Город Броды
принадлежал хорунжему, бывшему заклятым врагом Хмеля, который теперь в свою
очередь старался погубить хорунжого и опустошить его владения, в особенности эту
резиденцию его, которую он действительно разорил и сжег. Евреи же и паны, в числе
нескольких тысяч, убежали в сильную местную крепость, имевшую двойную стену и
окруженную водой. Долгое время неприятели осаждали крепость и не могли
приблизиться к стенам её, вследствие стрельбы из ружей, которая причиняла им
громадный урон. Однакож, страх овладел осажденными по причине свирепствовавшей
заразы: «на улице меч избивал, а в домах ужасъ» (Второзаконие, глава 32, стих 25). От
этой заразы умерло около тысячи душ евреев. Вообще, внутри тех укрепленных мест,
которые были осаждены врагами, распространилась опустоши.тельная эпидемия».
Страница 238, строка 14 Ганновер (стр. 73) прибавляет, что тогда с депутатами был
отправлен к Хмельницкому и еврей Рабишимон, львовский штадлан (катальный
ходатай по делам).
Страница 241, строка 36 я. В это время, по известию Ганновера (стран. 76),
произошли козацкия нападения на разные червонорусские города. Те, которые были
хорошо укреплены, как Каменец-Подольск, Ясловица, Вучач, Комарна, Бельз, съумели
защититься от Козаков; зато в этих местах свирепствовали повальные болезни и
сильный голод. Но не так отделался от них Норол. «В нем собрались десятками тысяч
евреи и несколько тысяч панов; там же не было ни одного русского. Евреи,
находившиеся в городе, сначала намеревались бежать, но владелец города не пустил их,
приободрив их следующими словами: «Станем дружно против неприятелей п будем
сражаться, но примеру укрепленных городовъ»; но когда город был уже осажден,
неприятели заявили желание войти в соглашение, на что евреи и были готовы. Но
владелец города не согласился, вследствие чего они вступили в трехдневный бой с
неприятелями и убивали последних во множестве. Потом злодей Хмель подослал
против них еще чрезвычайно многочисленное вспомогательное войско, и город был
взят 17-го хешвана (октябрь). Прежде всего они убили владельца города, Лаща, содрав
с него кожу заживо и измучив его всевозможным образом, затем умертвили более
12.000 евреев разными жестокими способами, а многие евреи утонули. Несколько же
сот заперлись в синагоге, но неприятели разломали двери, убили укрывшихся евреев, а
потом сожгли синагогу вместе с трупами. Резни подобно норольсисой не было нигде во
всех польских областях. Татары забрали многих в плен, а все три населенных центра
города были сожжены и превращены в пепел, как Содом. Одна женщина, оставшаяся в
живых среди убитых, рассказала мне, что подобно ей остались несколько сот женщин и
детей, а также небольшое число мужчин, кои пять дней не имели никакой пищи и
пользовались человеческим мясом: отрезав от трупов куски, они жарили их на огне.
Несколько же тысяч трупов были съедены собаками и свиньями. Что же до остальных
трупов, то из Перемышля послали людей, которые, взявши с собой на несколько сот
золотых полотна для саванов, предали эти трупы земле». Во.время стоянки
Хмельницкого под Замостьем, по сказанию Ганновера (стр. 78—79), козаки
рассыпались в окрестных городах и «совершали
648
большую резню: в Томашеве, в Щебреднше, Турбине, Грубешове, Торногроде,
Белгории (Вилгорай), Гории (Горае), Кринице и Краснике, избивали тысячи .и десятки
тысяч евреев. Также на Волыни, во Владимире-Волынске, Луцке, Кременце и их
окрестностях убили они несколько тысяч. В Кременце один татарин взял нож
еврейского резника и вырезал несколько сот еврейских мальчиков, спрашивая каждый
раз товарища: «кошер или трефъ»—и получив ответ, что «трефъ», бросал труп собакам.
Затем он брал другого мальчика, резал его и объявлял: «вот этот кошер!»—почему он и
исследовал внутренность, как евреи обыкновенно поступают с козлятами и овечками, и
носил его на шесте по всем улицам, выкрикивая притом: «кому угодпо купить козлят и
овечек?!» Возле Быхова злодеи также настигли несколько сот повозок с евреями и
избили всех; то же самое сделали они и в других местах, так , что нет возмояшости все
описывать. Разорили они более семисот обществ, вообще все местности до реки
Вислы».
Страница 250, строка 37. По словам Ганновера (стр. 82), «письмо от короля застало
Хмельницкого на пути к Люблину, в расстоянии четырех миль от города. Он с
радостью принял королевское послание и немедленно возвратился восвояси... Однакож,
во время пребывания врага под Люблином, город был накрепко заперт и никого не
впустили и не выпустили, так что в городе распространился мор, отчего и вымерло
более десяти тысяч евреев. Точно так же между убежавшими за Вислу евреями зараза
свирепствовала во всех местностях, где они поселились. Они ночью бросали своих
покойников на кладбища, дабы христиане не замечали этого и не злорадствовали. Это
не был обыкновенный мор, а болезнь, называвшаяся «хумъ» (тиф) и появившаяся
вследствие тягостей переезда и постоянного страха. Многие из бедняков, которых
христиане не впустили в свои дома, валялись по улицам и умирали от холода и голода.
Один другому не оказывал помощи, так что от упомянутой болезни вымерло более ста
тысяч душ. Еврейский народ тогда сильно обеднел; оставшиеся не расхищенными
золотые й серебренные вещи продавались за полцены, а толковая и прочая одежда
отдавалась за треть стоимости. Книги же, за неимением покупателей, лишились всякой
ценности, ибо наука была в полном пренебрежении».
Страница 271, строка 9. Ганновер (стр. 85) рассказывает, что «в полночь, 19-го
адара (март) после того, как острожские мятежники послали к козакам, находившимся
около города, чтоб они немедля прибыли к ним, козаки тысячами вторглись в Острог и
избили всех панов и евреев в постелях, так что успели бежать только трое евреев и
один польский военачальник с 80 воинами, за которыми козаки, оставив город,
пустились в погоню, так что вследствие этого обстоятельства из города вышло
несколько тысяч Козаков. Но паны скоро обратились лицом к преследовавшим их и
успели убить большую часть их... Отправился воевода Фирлей в Острог, где отомстил
горожанам и учинил строгую расправу».
Страница 327, строка 9. Ганновер на странице 92 говорит: «По дороге татары
выместили свой гнев на дозаках тех городов и селений, которые продолжали еще
мятежничать против короля. Некоторые говорят, что сам король дал им право
опустошать те местности, в которых были отчаянные бунтовщики. Таким образом они
созкгли Острог, Заславль, Кре-
649
менец, Вазилию (Базадию) и Саганов, с их окрестностями до Каменец-Подольска.
Вообще они опустошили и сожгли все местности на пространстве двадцати квадратных
миль, а жившие там русские отчасти были перебиты п тысячами были взяты татарами
в плен; остались же в живых лишь те, которые скрывались в лесах и кустарниках. Эти
несчастные сами сознавали, что заслужили такую кару».
Страница 343, строка 20. Ганновер на стр. 92 говорит: «После праздника кущей
5410 года возвратились в свои земли и поместья польские паны, а также жалкие
остатки осиротелых евреев, но зти последние находились в крайней нищете, потому
что везде была страшная дороговизна и не было никаких источников для пропитания,
так как бедняки русские сами умирали тысячами с голода и не столько за недостатком
продуктов, сколько за недостатком денег, ибо татары и козаки ограбили все их деньги и
имущества. Из богатых русских некоторые беясали за Днепр к козакам, боясь мести
панов, а некоторые, хотя имели деньги, закопали их в землю, чтобы паны не отняли их,
и притворялись бедными»... (Стр. 94): «В местах, где жили козаки, 'была оживленная и
выгодная торговля, ибо все обогатились награбленным еврейским и панским добром;
но ни один пан или еврей не мог проникнуть туда, пока не состоялось особое
соглашение с ними. В это время польским королем был обнародован по всему
королевству эдикт, в силу которого всякий переменивший религию свою против воли,
мог открыто к ней возвратиться. Таким образом насильно окрещенные евреи
возвратились в лоно иудейства. В местах, где евреи имели право жить, они публично
перешли в иудейство, но окрещенные, жившие на козацких землях, где евреям
запрещено было селиться, должны были убежать оттуда, ежели хотели исповедовать
религию предков. Женщины же, вышедшие замуж за Козаков, также ушли в еврейские
селения. Таким образом несколько сот насильно окрещенных сделались опять евреями.
Во всех местах, где взрослые евреи были перебиты, оставшиеся в живых их мальчики и
девочки были окрещены; их-то евреи отняли силою у христиан, написали для каждого
талисман, на котором по наведении надлежащих справок обозначено было
происхождение ребенка и повесили ему на шею... Затем установлен был навсегда пост
во всей Польше, на 20-й день месяца сиван (июнь) именно в тот день, в который
произошла резня в городе Немирове». (Этот пост, по замечанию переводчика,
соблюдается и ныне набожными евреями в России и в Галиции).
Страница 391, строка 19. У Ганновера на стр. 98 говорится: «Евреям пришлось
испить четыре чаши горечи (намек на известные четыре чаши вина, которые обязан
был каждый еврей испивать при трапезе первого пасхального вечера): они были избиты
сотнями и взяты в плен, так что последние бедствия заставляли забыть первые. Евреи в
четвертый раз бежали до Львова».
Страница 508, строка 40. Ганновер по иоводу этой смертности говорит (стр. 101):
«В Кракове и в других еврейских общинах въ
продолжение лета 5412 года (1652) вымерло более 120.000 душ. Вообще до
настоящего дня война, голод и чума господствуют во всех польских областях и день ото
дня несчастие все возрастает. Свершилось над нами проклятие Моисея: «всякую
болезнь и всякую язву, даже и не написанную в сей книге Завета, Господь наведет на
тебя и останется вас немного и рассеет тебя Гос-
650
под по всем народам, от одного края земли до другого» (Второзаконие, глава 28,
стих 61, 62). Можем ли мы отрицать нашу виновность, когда грехи наши
свидетельствуют против нас! Всевышний уличил рабов своих в прегрешениях, а суд
Его правдивъ».
Сочинение Ганновера, как сказание очевидца событий, представляет много
драгоценных и верных черт, но им пользоваться молено с осторолсностью. Автор, не
будучи в состоянии стать личным свидетелем всех событий, о которых передает
известия, естественно должен был руководиться слухами и писал с голоса других. В
его рассказе есть явные неверности в том, что касается политических и военных
событий того времени; более достоверности собственно в том, что относится до судьбы
евреев, но и тут заметно, например, что число умерщвленных козаками в разных
городах и местечках показывается не то, которое встречаем в других источниках, и
даже в сочинениях тогдашних еврейских раввинов.
Впрочем, замечательно, что этот еврей, как мы выше привели слова его, признает
своих единоверцев заслужившими суд Божий, постигший их. Мы не знаем, однако, в
чем собственно разумеет он грехи израильтян, за которые постиг их тогда Божий суд:
сознает ли он те угнетения, которые терпел от пих южнорусский народ, или, может
быть, только частные уклонения от строгости обрядового еврейского закона.
НАРОДНЫЕ ПЕСНИ
ОБ ЭПОХЕ
БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО.
Хмельницкий и Барабаш.
Д У М А.
(1647).
Як из день—годыны,
Счиналыся велики войны на Украини,
Оттоди-ж то не могли обибрати,
За виру християньску одностойно стати;
Тильки обибрався Барабаш та Хмельныцький Та Клиша (Иляш) Билоцерковський.
Отходи вони од своих рук листы писали,
До кроля Владислава посилали.
Тоди-ж кроль Владислав листы читае,
Назад одсылае,
У городи Черкаськом Барабаша гетьманом постановляе:
Будь ты, Барабаш, у городи Черкаському гетьманом,
А ты, Клиша, у городи Билои-Церкви полковнычим,
А ты, Хмельныцький, у городи Чигрини хоть писарем вийсковыяъГ Оттоди-ж
небагато Барабаш, гетьман молодый, гетьмановав, Тильки пивтора года.
Тоди-ж то Хмельныцький добре дбав,
Кумом до себе гетьмана молодого Барабаша зазывав,
А ще дорогими напитками его витав И стыха словами промовляв:
«Эй пане куме, пане Барабашу, пане гетьмане молодый,
Чи пе могли-б мы у двох королевських листив прочитаты, Козакам козацьки
порядки подаваты,
За виру християньску одностайно статы?»
Оттоди-зк то Барабаш, гетьман молодый,
Стыха словами промовляе:
— Эй пане куме, пане Хмельныцький, пане писарю вийськовый:
654
На що нал з тобою королевськи листы у двох читаты,
На що нал козакам козацьки порядки даваты?
Ни не лучче вам из ляхами, мостивыми панами,
З успокоем хлиб-силь по вик вичный уживаты?—
Оттоди-ж то Хмельныцький на кума свого Барабаша Велике пересердие мае,
Ще красчими напитками витае.
Оттоди-то Барабаш, гетьман молодый,
Як у кума свого Хмельныцького дорогого напитку напывсь,
Так у его и спать повалывсь.
Оттоди-то Хмельнвдький добре дбав,
Из правой руки из мезинного пальца щирозлотый перстень изняв, Из ливои кишени
ключи выйлав,
З пид пояса шовковый платок высмыкав,
На слугу свого повирного добре кликав — покликав:
«Эй слуго ты мий, поваренный Хмельныцького!
Велю я тоби добре дбати,
На доброго коня сидати,
До города Черкаського до пани Барабашевои прибуваты,
Кралевсыш листы до рук добре прыйматы».
Оттоди-то слуга, повиренный Хмельныцького, добре дбав,
На доброго коня сидав,
До города Черкаського скорым часом пилною годыною прибував, До пани
Барабашевои у двир уизжав,
У сины увийшов, шличок из себе знимав,
У свитлицю увийшовъ—нызький поклон послав,
Тыи значки на скамьи покладав,
А щестыха словами проновляв:
«Эй пани, каже, ты пани Барабашева, гетьманова молодая!
Ужеж тепер твий пан Барабаш, гетьман молодый,
На славний Украини з Хмельныцьким велики бенкеты всчинають; Велилы воны
тоби сии значки до рук прыйматы,
А мини листы королевськи оддаты;
Чи не могли-б воны из кумом своим Хмельныцьким У двох прочитаты,
И козакам козацьки порядки даваты?»
Оттоди-ж то пани Барабашева, гетьманова,
Удариться об полы руками,
Обильлется дрибними слизами,
Промовыть стыха словами:
«Эй не з горя—-биды моему пану Барабашу Охотилось на славний Украини З
кумом своим Хмельныцьким Велика бенкеты всчинаты!
Нащоб им кралевськи листы у-двох чптаты,
Не луччеб им из ляхами
З упокоем хлиб-силь вичны часы уживаты?
655
А тепер нехай не зарикаеться Барабаш, гетьман молодый,
На славний Украини огнив та тернив изгашаты Тилом своим пансъким комарив
годуваты Од кума свого Хмельныцького!»
Оттоди-ж то пани молодая Барабашевая Стыха словами, иромовляе:
«Эй слуго, повиренный Хмельныцького,
Не могу я тоби листы кралевськии до рук йодаты,
А велю я тоби до ворит отхождаты,
Кралевськи листы у шкатули из земли выйматы».
Оттоди-то слуга повиренный Хмельныцького Як си слова зачував,
Так скорым часом пилною годыною до ворит одхождав,
Шкатулу з земли з кралевсысимы листами выймав,
Сам на доброго коня сидав,
Скорым часом пилною годыною до города Чигрина прибував,
Своему пану Хмельныцькому кралевськи листы до рук добре оддавав. Оттоди-то
Барабаш, гетьман молодый, од сна уставае,
Кролевськи листы у кума свого Хмельныцького зоглядав;
Тогди-й напитку дорогого не поиивае,
А тильки з двора тихо зъизжае,
Та на старосту свого Крачевського М кличе, добре покликае:
«Эй старосто, каже, ты мий старосто Крачевеькый!
Колиб ты добре дбав,
Кума мого Хмельныцького живцем узяв,
Ляхам, мостывим панам, до рук подав,
Щоб нас моглы ляхи, мостывыи пани, за билозорив почитаты». Оттоди-то
Хмельныцький як си слова зачував,
Так на кума свого Барабаша велике пересердие мав,
Сам на доброго коня сидав,
Слугу свого повиренного з собою забрав.
Оттоди-то припало ему з правой руки Чотыры полковныки:
Первый полисовныче Максыме Олшанський,
А другый полковныче Мартыне Полтавський,
Третий полковныче Иван Вогуне,
А четвертый Матвий Бороховичу.
Оттоди-то воны на славну Украину прибувалы,
Королевськи листы читали,
Козакам козацьки порядки давалы.
Тоди-то у святый день у божественный у вовторнык,
Хмельныцький козакив до сходу' сонця пробуждае И стыха словами иромовляе:
Ч Ииричевский илп Кречовский переяславский полковник, выпустивший Хмельнпц
кого из-под ареста.
656
«Эй козаки, даты, друзи, молодца!
Прошу я вас, добре дбайте,
Од сна уставайте,
.Руськый очинаш читайте,
На лядськи табури наижджайте,
Лядськи табури на три части розбивайте,
Ляхив, мостывых панив, у пень рубайте,
Кров их лядську у поли з жовтым писком лишайте,
Виры своей християнськои у поругу вични часы не подайте! Оттбди-ж то козаки,
друзи-молодци, добре дбали,
Од сна уставали,
Руськый очинаш читали,
На лядськии табури наижджалы,
Лядськии табури на три части розбивали,
Ляхив, мостывых панив, у пень рубали,
Кров их лядську у поли з жовтим писком мишали,
Виры своей християнськои у поругу вични часы не подали. Оттоди-то Барабаш,
гетьман молодый, конем поижджае,
Плаче рыдае,
И стыха словами промовляе:
«Эй пане куме, пане Хмельиыцький, пане пысарю вийськовый!
На щоб тоби кралевськи листы у пани Барабашевои вызволяты? На щоб тоби
козакам козацьки порядки даваты?
Не лучче-б тоби з нами из ляхами,
З мостывыми панами,
Хлиб-силь з успокоем уживаты?»
Оттоди-то Хмельиыцький Стыха словами промовляе:
«Эй пане куме, пане Барабашу, пане гетьмане молодый!
Як будет ты мени сими словамы докоряты,
Не зарикаюсь я тоби самому с нлич головку, як галку, зняты, Жону твою и дитей у
полон живцем забраты,
Турському салтану у подарунку одослаты».
Оттоди-то Хмельиыцький як си слова зговорыв,
Так гаразд добре и учиныв:
Куму свойму Барабашеви, гетьману молодому,
З нлич головку як галку зняв,
Жону його и дитей живцем забрав,
Турському салтану у подарунку одослав.
С того-ж-то часу Хмельиыцький гетьмановати став.
Оттфгди-ж то козаки, диты, друзи молодци.
Стыха словами промовлялы:
«Эй гетьмане Хмельиыцький,
Батю наш, Зинов Вогдане Чигирыньський!
Дай Боже, щоб мы за твоею головою пили да гулялы,
Виры своей христыянськои у поругу вичны часы не подавалы!» ' Господи, утверды
люду царського,
657
Народу христыянського Всим слушащнм,
Всим православным христыянам Пошли, Волю, много лит!
(Метл., стр. 386).
Вариант той же думы.
Гей з день годыны счинылыся велики воины на Украини Нихто ж не мог
обибратыся,
За виру христыянську достойно-праведно статы;
Тильки миг обибратыся
Барабаш да Хмелныцький, да Клиша билоцерковський.
Тогди був Барабаш у городи Черкасысому гетьманом,
А пан Хмелныцький у городи Чигирини полковнычим,
А Клиша билоцерковський в Билий Церкви писарем вийськовым. Тогди пан
Барабаш не багацько гетьманував.
Да висе пан Хмелныцький до себе кумом зазывав,
А ще дорогими напиткамы витае И стыха словами промовляв:
«Эй куме, калю, куме!
Чи не могли бы мы з тобою королевських лыстив прочитаты, А козакам козацьких
порядкив подаваты,
За виру христыянську достойно праведно статы?»
Да вже тогди пан Барабаш, гетьман молодый,
Не хорошыи мысли соби мае,
И стыха словами дромовляе:
—
Эй куме, каясе, куме,
— На що нам королевськи листы читаты,
— На що нам козакам козацьки порядки даваты?
—
На що нам за виру христыянську достойно-праведно стояты?
—
Лучче нам з ляхами мосцивыми панами
—
Хлиб-силь з упокоем вичный час влгиваты.
Да вже пан Хмелныцький от свого кума си слова зачувае,
Так ище лучче свого кума напитками витае;
Да вже пан Барабаш, гетьман молодый,
У свого кума Хмелныцького дорогого напитку напывся,
У его доми спать повалывся;
Да вже пан Хмелныцький добри мысли соби мав,
У свого кума у ливои кишени ключи винимав,
А з пид пояса шовковый платок высмыкав,
А з мизиннего налця щиро-злотый перстень зняв,
На свого слуяштеля добре кликав-покликав:
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IY.
42
658
—
Служителю мий вирный,
—
Велю тоби значки от моих рук забраты,
—
Самому на доброму коню сидаты,
—
Да до города Черкаського скорим уремням темною годыною прибуваты,
—
Варабашський пани нызький поклон покласты,
—
Чи не могла б вона нам шкатулы з королевськими листами отдаты?
Служитель на доброго коня сидав,
До города Черкаського скорым уремням темною годыною прибував,
У синечки вийшовъ—из себе шличок изнимав,
А в свитлищо вийшовъ—нызесенький поклон послав:
А тыи значки на скамъи поклав:
—
Эй пани гетьманша молодая!
—
Велив тоби пан Барабаш, гетьман молодый,
—
Шкатулу з королевськими лыстами отдаты,
—
Чи не моглы б воны з кумом у-двох прочитаты.
Да вже тогди пани Барабашева як ударыться об полы руками,
Як обильеться гарячими слизами «На що им королевськи листы читаты,
«На що козакам козадьки порядки даваты,
«На що б им за виру христыянську достойно-праведно стояты?
«Лучче б им з ляхами мостывыми панами,
«Хлиб-силь з упокоем вичный час вживаты.
«Велю ж тоби, служителю, до ворит отходыты,
«И шкатулу з королевськими лыстами из земли выниматы;
«Самому на доброго коня сидаты,
«И до города Чигирина скорым уремням темною годыною' прибуваты». Да вже
тогди служитель до ворот отходыв,
Шкатулу из земли вынимав,
Сам на доброго коня сидав,
До города Черкаського скорым уремням, темною годыною прибував,
И своему пану Хмелныцькому шкатулу з королевськими лыстами до рукъ
добре отдав.
Барабаш, гетьман молодый, от сна проспався И став у свого кума Хмелныцького
королевськи листы в руках доглядаты. Да вже тогди не став дорогого напитка
пидпиваты,
А став до свого кума стыха словами промовляты:
—
Эй куме, каже, куме!
— На що нам королевськи листы читаты,
— На що нам козакам козацьки порядки даваты,
— На що нам за виру христыянську достойно-праведно стояты!
—
Лучче нам з ляхами з мостывыми панами,
—
Хлиб-силь з упокоем вичными часы вживаты! —
Да вже пан Хмелныцький от свого кума си слова зачувае Да до свого кума з
гордостьтю вже си слова промовляе:
«Эй куме, куме, Барабашу, гетьмане молодый,
«Як будет ты мени симы словами досаждаты,
«Да вжеж я не зарикаюсь тобп'з плич як галку голову зняты,
659
«Жону твою з дитьми живцем забраты,
«Турському салтану в подарунку одислаты».
Да вже пав Барабаш, гетъман молодый, от свого кума си слова зачувае, Да стыха из
двора изъизжае,
И на свого старосту Кричевського кличе-иокликае:
«Эй сгаросто Кричевський,
«Чи не можно б мени пана Хмелныцького забраты «Да туредькому салтану в
подарунку живцем одислаты?
«Да щоб нас ляхи мостывыи паны за билозорив почитали!»
Тогди поихав пан Барабаш путём дорогою,
А пан Хмелныцький лугом по-за лугом;
И случилось пану Хмелныцькому з правой стороны чотыри полковныки: Одын
полковник — Мартын Олынанський,
А другий—Максим полтавський,
Третий полковникъ—Иван Вогуня,
А четвертый—Матвий Бороховпч.
Да вже тогди воны на лядськии табори изъизжалы,
И до козакив стыха словами промовлялы:
—
Эй козаки, друзи молодци, добре дбайте,
—
Руське оченаш читайте,
—
Ляхив у пень рубайте,
—
Кров их лядську з жовтым писком мишайте,
—
А вири христыянеькон на поталу в внчный час не подайте!—
Да вже тогди козаки друзи-молодци добре дбалы,
Руське оченаш читали,
Ляхив мостывых панив в пень рубалы,
Виры христыянськои на поталу в вичный час не подалы.
Да вже нан Барабаш, гетьман молодый,
Ище до свого кума стыха словами промовляе:
«Эй, куме, каже, куме!
«На що нам королевськи лысты читаты,
«На що нам козакам козацьки порядки даваты,
«На що нам за виру христыянську достойно-праведно стояты?
«Лучче нам з ляхами з мостывыми панами «Хлиб-силь з упокоем вичный час
вживаты!»
Да вже пан Хмелныцький от свого кумаси слова зачувае,
Да до свого кума з гордостьтю вже сн слова промовляе:
—
Эй куме, куме, Барабашу, гетьмане молодый,
—
Як будешь ты мени симы словами доеаждаты,
—
Да вже я не зарикаюсь тоби з плич як галку головку зняты,
—
Жону твою з дитьми живцем забраты.
Як ёго зговорыв, то бардже добре й вчыныв,
Своему куму Барабашу, гетьману молодому, из плич голову як галку зняв, Жону ёго
из дитьми живцем забрав,
Турському салтану в подарунку одислав.
Да вже тогди пан Хмелныцький гетьманом став.
Да вже козаки друзи-молодци добре дбалы
42*
660
И стыха словами промовлялы:
Эй пане, пане Хмелныцький Вогдане Зиновию,
Наш батю полковник Чигирынський!
Дай Господи, щоб мы за твоей головы пили и гулялы,
А неприятеля пид ноги топталы.
Да в же тогди воны померлы,
А их слава не вмре и не поляже.
Утверды, Господи, люду дарсысого императорського Н самодержця императора
нашего Олександру Николаевича И всим слушающим пошли многие лита.
(Запис. в Нежине г-н Иващенко от кобзаря. Павла Братидьт. 1874 года, июня 13.
Напечатано в издании: Исторические песни малорусского народа с объяснениями
Антоновича и Драгоманова).
Упоминаемые в этой думе лица: Максим Ольшанский—Максим Кривонос, Мартин
Полтавский—полтавский полковник Мартин Пушкаренко, Иван Богун — полковник
винницкий. Клиша белоцерковский — был действительно полковником
белоцерковским несколько ранее изображаемой здесь эпохи; Матвей Борухович —
вероятно Матвий Гладкий полковник миргородский при Хмельницком, по ошибке
смешанный с Михаилом Боруховичем, бывшим уже позже при Самойловиче гадяцким
полковником. Кречовский был в изображаемое время переяславским полковником; он
дал возможность Хмельницкому бежать, когда последний был арестован и отдан под
надзор Кречовского; впоследствии Кречовский был полковником при Хмельницком и
погиб в войне против поляков в Литве. О событии, составляющем предмет этой думы,
см. в Летописи Самовидца, стр. 6, изд. 1847 г., в Летописи Величка, т. I, стр. 23—29, в
Летописи Грабянки, стр. 72... у Коховского. Annal. Clim., I, 23.
Вариант предыдущей думы.
Из день годыны,
Як стала тревога на Украини;
То нихто не може обибрати За виру християнську одноетойно статы Тилки
обибрались Барабаш да Хмельныцький, Та Клим Билоцерковський;
До короля выступалы,
Лыстив, наверсалив прохалы.
То король наверсалы пысав,
Самому Барабашу до рук подавав;
А Барабаш лыеты як узяв,
Три годы козакам знаты не давав,
То Хмельныцький тее догадав,
661
Кумом его до себе прохав, добре угощав.
А як став Барабаш на пидпитку гуляты,
Став ему Хмельныцький казаты:
«Годи тоби, пане куме, листы королевськи держаты, Дай мени хоть прочитаты!»
«На що тоби, пане куме, их знати?
Мы дачи не даем,
У вийсько польске не йдем;
Не луччеб нам з ляхами,
Мосцивыми панами,
Мырно пробуваты,
А ниж пийты лугив потираты,
Своим тилом комарив годоваты?»
То Хмельныцький тее зачував,
Ще луччих напиткив подавав.
То Барабаш як упывся,
На лижку спаты звалывся.
Тогди Хмельныцький ключи одбирав,
Чуру свого до города Черкаса посылав;
Велив ключи пани Барабашевой йодаты,
Листав королевських пытаты.
То чура до неи прибувае,
Словами промовляе:
«Пани Барабашова! твий пан став у нас гуляты, А тоби велив листы королевськи
йодаты!»
«Где-сь моему панови лыхом занудылось,
Що с Хмельныцьким гуляты охотилось!
Пийди, в глухим конци пид воритьмы Лысты королевськи в шкатули визьмы».
То чура скоро листы достав,
День и ничь до Чигрина поспишав;
Тогди Барабаш рано прочннае,
У карманы поглядае, аж ключив немае.
Вин старосту Кричевського пробуждае,
Двома киньми тыхо з двора выизжае;
Думае, гадае,
Як пана Хмельныцькогодо рук прибраты Ляхам отдаты!
(Максим. Укр. думы 04).
662
Угнетение Украины и восстание.
ДУМА.
(1648 г.).
Як од Кумивщины да до Хмелныщины,
Як од Хмелныщины да до Брянщины,
Як од Брянщины й до сего ж то дня,
Як у земли кралевський да добра не було.
Як жиды рандари
Вси шляхи козацьки зарандовалы,
Що на одний мыли
Да по три шинки становили,
Становили шинки по долинах,
Зводыли щоглы по высоких могилах.
Ище ж то жиды рандари У тому не перестали,
На славний Украини вси козацьки торги заорандовалы,
Да брали мыто-промыто:
Од возового По пивъ—золотого,
Од пишего пишеныци по три денежки мыта бралы,
Од неборака старая Брали куры да яйця,
Да ище пытае:
«Цы нема, котик, сце цого?»
Ище яс то жиды рандари У тому не пересталы:
На славний Украини вси козацьки церкви заорандовалы.
Которому б то козаку альбо мужику дав Бог дытыну появити,
То не йды до попа благословытьця,
Да пийды до жида рандара, да полож шостак, щоб позволив церкву
одчиныты,
Тую дытыну охрестыты;
Ище ж то которому б то козаку алвбо мужику дав Бог дытыну одружиты, То не йды
до попа благословытьця,
Да пийды до жида рандара, да полож бытый тарель, щоб позволивъ
церкву одчивиты,
Тую дытыну одружиты.
Ище ж жиды рандари У тому не пересталы:
На славний Украини вси козацьки рики заорандовалы.
Нерва на Самари,
Друга на Саксани,
Трейтя на Гнылий,
663
Четверта на Пробойний,
Пята на ричци Кудесци.
Который бы то козак альбо мужик исхотив рыбы вловыты, Жинку свою з дитьми
покормыты,
То не йды до пана благословытьця,
Да пийды до жыда рандара, да поступи ему часть отдать, Щоб позволыв на рычци
рыбы вловыты,
Жинку свою з дитьми покормыты.
Тогди ж то одын козак мимо кабак иде,
За плечима мушкет несе,
Хоче на ричци утя вбыты Жинку свою з дитьми покормыты.
То жыд-рандар у кватырку поглядае,
На жидивку свою стыха словами промовляе:
«Эй жидивочко ж моя Рася!
Що сей козак думае, що вин у кабак не вступыть,
За денежку горилки не купыть,
Мене, жыда-рандара, не перепросыть,
Щоб позволыв ему на ричци утя вбыты,
Жинку свою з дитьми покормыты».
Тогди-то жыд-рандар стыха пидхождае,
Козака за патлы хватае.
То козак на жыда-рандара скоса, як ведьмидь, поглядае, Ище жыда-рандара
мостывым паном узывае:
«Эй жыду», каже, «жыду-рандаре,
Моетывый пане!
Позволь мини на ричци утя вбыты,
Жинку свою з дитьми покормыты».
Тогди жыд-рандар у кабак вхождае,
Па жидивку свою стыха словами промовляе:
«Эй жидивочко ж моя Рася!
Путь мени теперь у Вилий Церкви наставным равом: Назвав мене козак мостывым
паномъ».
Тогди-то у святый божественный день у четверток,
Як жиды-рандари у Вилую Церкву на сейм збиралысь, Одын до одного стыха
словами промовляли:
«Эй жиды ж вы, жиды-рандари!
Що теперь у вас на славний Украини слышно?»
«Слышенъ» говорыть, «теперь у нас гетьман Хмелныцький: Як од Билои Церкви да
до славного Запорожа Не така стоить жидивська сторожа!»
Тогди озоветця одын жид Оврам (У того був невелыкий крам,—
Тилько шпыльки да голки,
Що ходыв по-за Днипрои да дурыв козацьки жинки):
«Эй жиды яс вы, жиды-рандари,
Як из Нызу тыхий витер повине,
664
Вся ваша жидивська сторожа погине».
Тогди ж то як у святый день божественный у вовторник Гетьман Хмелныцький
козакив до сходу сонця у поход выправляв И стыха словами промовляв:
«Эй козаки вы, диты, друзи!
Прошу вас, добре дбайте,
Од сна вставайте,
Руський
На славну Украину прибувайте,
Жидив-рандарив у пень рубайте,
Кров их жидивську у поли з жовтым писком мишайте,
Виры своей христыянськои у поругу не подайте,
Жидивському шабашу не польгуйте».
Отогди-то вси жиды-рандари догадлыви бувалы,
Уси до города Полонного повтикалы.
Тогди-то Хмелныцький на славну Украину прибував,
Не одного жыда-рандара не заставав.
Тогди-то Хмелныцький не пышный бував,
До города Полонного прибував,
Од своих рук листы пысав,
У город Полонного подавав,
А в листах пропысував:
«Эй полоняне, полонянська громада!
Колыб вы добре дбали,
Жидив-рандарив мени до рук подалы».
Тогди-то полоняне ему одпыеалы:
«Пане гетьмане Хмелныцький!
Хоть будем одын на одного лягаты,
А не можем тоби жидив-рандарив до рук податы».
Отогди-то Хмелныцький у другий раз листы пысав,
У город Полонного подавав:
«Эй полоняне, полоняньска громада!
Нехороша ваша рада.
Есть у мене одна пушка Сирота,
Одчынятця ваши зализни широки ворота».
Тогди-то як у святый день божественный четверток Хмелныцький до сходу сонця
уставав,
Пид город Поляное ближей прибував,
Пушку Сироту упереду постановляв,
У город Поляного гостынця подавав.
Тогди-то жиды-рандари Гирким голосом заволали:
«Эй полоняне, полонянська громада!
Колиб вы добре дбалы,
Од Полыци ворота одбивалы,
Да нас за Вислу ричку хоч у одних сорочках пускалы!
То б мы за ричкою Вислою пробувалы,
665
Да соби дитей дожидалы,
Да их добрыми дилами наущалы,
Щоб на козацьку Украину и кривым оком не поглядалы.
Отогди-то козакам у городи Полонози дана воля на три часа с половиною: «Пыйте
—гуляйте,
Коло жидив-рандарив соби здобу хорошу майте».
Тогди-то козаки у городи Полонози пили-гуляли;
Здобу хорошу соби коло жидив-рандарив малы;
Обратно на славну Украину прибувалы,
Опертом сидалы,
Сребро й злато на три часты паевалы:
Первую часть на Покрову Сичовую да на Спаса Межигорського оддалы. Другу
часть на меду да на оковитий горильци пропивалы.
Трейтю часть междо собою козаками паевалы.
Тогди-то не одын козак за пана гетьмана Хмелныцького Бога просив, Що не одын
жидивський жупан зносывъ».
(Кулиш. Зап. о ИОж. Руси. Т. I, стр. 56).
Вариант той же думы.
Земле польска, Украино Подольска!
То вже тому не рочок и не два минае Як у христыянський земли добра не мае,
Як зажурилась да и заклопаталась бидна вдова,—
То то не бидна вдова—то королевська земля:
Що сталы жиды велыкий откуп даваты,
Сталы одын од одного на милю оранды становыты.
Як иде украинсысий козак, то й корчму минае,
А жыд выбигае да украинського козака за чуб хватае,
Да ще ёго двома кулаками по потылици затынае:
«Козаче-левенче! за що я буду ляхам рату платыты,
«Що ты мимо корчмы идеш «Да и корчму минаешъ».
Коло украинського козака всю зброю одбирае.
А на Украини козак за жыдом похожае, '
Ще ёго вельможным паном называе,
А жыд до жидивки словами промовляе:
—
Хозяйко моя Рейзю,
—
Якои то я на Украини славы заживав:
—
Що мене козак украинський ще й вельможным паном называв! Ще ж и тым
жиды не сконтентувалы,
Що три рички в откуп закуплялы,
Одна ричка Копрочка,
666
Друга ричка Гиилобережка,
А третя—за Динаром Самарька;
Що мав бы чоловик пийты да рыбы пийматы,
То ще вин до рички не добигае,
Уже вин жидови за откуп найкрасче обищае.
Ще-ж и тым жидове не сконтевтувалы,
Где була яка ричка велика, мосты в откуп забрали,
От верхового по два шаги бралы,
А от пишего по шагу,
А от бидного старця що вин выпросыть То отбиралы пшоно и яйдя.
Як то був пан Хмелныцький житель чигирынський,
Козак лейстровый, пысарь вийськовый;
Як вин сее зачував,
То указ пысав, императору до рук подавав,
А император указ пысав,
В Черкасы до рук подавав,
А пан Хмелныцький житель чигирынський,
Козак лейстровый, пысарь вийськовый,
Як того указа до рук достав,
На рынок выхожае, знамена выетавляе,
Друзив-панив молодцив на грець выкликае:
—
Друзи, панове молодци, охотныки, броварныки,
—
Годи вам по броварях пива вариты,
—
По вынныцях да й по провальлях валятыся;
—
Да идить вы жидив да ляхив з Украины згоняты,
—
То будете вы соби мать
—
Хоть на три дни хорошенько по козацьки погулять!—
Як почалы друзи панове молодци жидив да ляхив з Украины зганяты, То в которого
не було драной невирнои кожушины,
То той надив жидивськи кармазины.
То воны соби хорошенько по козацьки похожалы,
Та ще й по карманах срибни гроши малы.
Ще ж то рано-пораненьку в середу,
Як заняв пан Хмелныцький попередь-себе жидив череду:
Которы ленды шабашувалы,
А который до города польского утикалы.
«Вже ж ты, рабине Мошку, беры на виз дошку,
«А ты, Срулю, беры порох да пулю,
«А ты, Чую, беры рушныщо,
«А ты, Гершку, беры пидгерстя,
«А ты, Ёсю, беры на поготову осю,
«А ты, ИИмулю, беры друччя да двило,
А» ты, Ицык, беры бицык,
«Да будемо кони поганяты,
«Да будемо от пана Хмелныцького до города польского втикаты»..
А як був соби жидъ—старый Хвайдыш,
667
Да мав соби крал: шпильки да голки,
А третий люльки,
Да и той у клунки склав да за нами бижав пшики;
И той старисть свою потерявъ—
От пана Хмелныцького утикав,
И той панови Хмелныцькому ще й голыми пъятами накивав.
А як у польске город убралыся,
Да сталы жиды Меёра на пидслухи высылаты;
Чи ще ж то далеко пан Хмелныцький з вийськом прибувае? А жидок Меёрко з
глузду спав,
Да ледве вин и сам до города польского припав.
А пан Хмелныцький житель чигирынський,
Козак лейстровый, пысарь вийськовый,
До польского города прибував,
Да старыми жыдами орав,
А жидивками бороновав,
А котори булы малы диты, то вин их киньми порозбывав. Як узялы з польского
города втикаты,
Як узялы свого рабина Мошку проклинаты:
«Вогдай ты Мошку счастя-доли не мав «Як ты по-багато на Вкраини откупу брав!
«А як бы ты, Мошку,
«Да брав на Вкраини откупу по-трошку,
«То мы б на Вкраини проживалы,
«То нас бы козаки украинськи вельможными панами величалы». А як-то був жыд
Янкель,
То вин коло школы похожае,
Да по гаколи плаче-рыдае:.
«Школо наша, школо богомилныце,
«Вже нам у тоби не буваты,
«И тебе не продаваты,
«За тебе грошей не браты «И в карман не ховаты,
«Треба тебе на Вкраини покидаты,
«Да ще в тебе будуть козаки украинськи,
«Да ще будут в тебе нескребеви свыни заганяты».
Як сталы от польского города до Случи рички прибуваты,— То пан Хмелныцький
житель чигирынський.
То вин ночей не досыпляе,
Коло Случи рички ляхив и жидив доганяе.
Скоро догнав у вечери пнзно,
И там стало повернутся тисно.
И там до них прибувае,
Ще на козакпв гукае, словами промовляе:
«Друзи, панове молодци! до Случи рички прибувайте,
«Жидив да ляхив у пень рубайте,
«И до их по козацьки словами промовляйте:
668
«Жиды да ляхи приминайте,
«О то буде по той бик Случи ваше,
«А по сей бик буде пана Хмелныцького й наше!»
Як почалы жиды да ляхи с паном Хмелныцьким споляться,
ИДо б пополам пива навариты,
То висе ж то бувалы лядськи дрова,
А Хмелныцького вода,
То був жидивсысий ячмииь,
А Хмелныцького хмиль...
То як пива наварилы,
Тогди Хмелныцькому славу на вики сотворили!
Да хотя ж то був пан Хмелныцький зкитель чигиринський,
Козак лейстровый, пысарь вийсковый,
Лыцарь добрый Да помер...
А тильки его слава козацька-молодецька не вмре не поляже.
То буде вона славна мижду друзями-молодцями,
От ныни й до вику.
Даруй, Боже, всему миру живому и нам на здоровье,
Да на многи лита,
От ныни й до вика!
(Запие. в Жаботине Ф. Шангаеы, помещена в издании: Исторические песни
малорусского народа. Киев, 1874 г.).
Желтоводская битва.
Чи не той то хмель, шчо коло тычин вьеться?
Гей то Хмельныцький шчо з ляхами бьеться.
Гей иоихав Хмельныцький и к Жовтому броду:
Гей не одын лях лежыть головою в воду.
«Не пый, Хмельныцький, дуже той жовтон воды:
Иде на тебе ляхив сорок тысяч хорошои вроды». —А я ляхив не боюся и гадки не
маю;
За собою потугу велыкую знаю;
Ище и Орду за собою веду,
А все, вражи ляхи, на вашу биду.
Утикалы ляхи, погубили шубы;
Гей не одын лях лежит выщеривши зубы. Становылы ляхи дубовый хаты, —
Прыйдеться ляшенькам у Польщу втикаты.
Утикалы ляхив де-якии повки,
Ляхив илы собаки и сиры вовки.
669
Гей там поле, а по полю цвиты;
Не по одним ляху заплакалы дпты!
Гей там ричка, ричка, через ричку глыця,
Не по одним ляху зосталась вдовыця.
(Максим. Сбор. Укр. песен).
Желтоводская битва.
Ой то ляхи гайдамахи Вкраину зрубали;
Течуть рички кервавыи темными лугами.
—Ступай, коню, пидо мною широко ногами,
Идут ляхи гайдамахи в погоню за нами.—
Летыть орел по над хутир а в повитру вьеться,
Ой там, ой там бидный козак з поляками бьеться,
Ой годи вам, вражи ляхи, руську кривю питы —
Не еден лях молоденький посиротыв диты!
(Записана г. Волошнюком в Дидгирбе в Станиславовском округе в Галичине.
Напечатана в издании: Исторические песни малорусского народа с объяснениями Вл.
Антоновича и М. Драгоманова. Издатели считают эту песню относящеюся к эпохе
Желтоводской битвы).
Желтоводская битва.
(1648).
Высыпався хмель из миха И наробыв ляхам лыха; Показав им розуму,
Вывернув дидчу дулу.
До Жовтои водыци Наклав им дуже хмелныци:
Не могли на ногах статы — Волили утикаты.
Гетманчику, небоже,
Не туды на Запороже!
Не найдешь гаразд шляху У Сидоровым байраку.
Ни не ты. Степанку сараче, (?) Од козакив брав гарачи,
670
Не ты сь брав ил хутори?
Есть инши теперь поры!
Одлсе побирки прокляты Пид Очаковом узяты.
И по пастуши тебувци,
Приихалы к вам ордынци.
Не утикай же ляху,
З самого перестраху;
Вождай юнакив в табори,
Готуй деньги за хутори;
Юж не будет их хаты Ноганьцям оддаваты,
Не будет пересудив браты,
А ни их воюваты.
Милиш вам жиды збойци,
Ниж запорозди молодци!
Хоть же маете кримчуки —
Дайтеж им теперь кожухи.
От же Хмельныцький може!
Помогай ему, Боже,
Тых куркоидив быты,
И жидив не живиты.
Юж утикают з валив,
Бояться самопалив;
Волють татарськои юки,
Ниж козацькои пуки.
(Из рукоп. XVII в.)
Горесть паньи Потоцкой.
Засвистали козаченьки в поход з-полуночи,
Заплакала Марусенька свои чорни очи.
—
Не плач, не плач, Марусенько, возьмем тя с собою,
—
Як будемо выизжати в чужую сторону.
«Ой иидь да иидь мий миленький, да не забавляйся,
«На конику вороненьким назад ворочайся!»
—
Ой Бог знае Бог видае, чи я повернуся,
—
Кинь вороный на подвирыо чогось испиткнувся!—
Ой шли ляхи на три шляхи дороги пытали,
«Оли сюда козаки й шли, чи вы не видали? —
Вси поляки яки йшли по три кони малы,
Хвалилися полячоньки, що вны звоювалы:
«Мы пийдемо, пане брате, козакив рубаты,
671
«А як прийде зла годына, будем утикаты.
Росплачеться розтужыться Питоцького жоиа:
«Чи я ж тоби, пан Потоцький, давни не товкла?
Давно уже ты, Потоцький, з козаки воюеш,
Ты козакив не звоюеш, свою силу згубыш!
(Чт. Моск. Общ. Иетор. и Древн. 1863. III, 25. Историч. песни малор. народа, с
объяснениями Антоновича и Дрогоманова, стр. 38).
Корсунская битва.
(1648).
Ой обизветця пан Хмельныцький,
Отаман-батько Чигирынський:
«Гей друзи молодци Враття козаки запорозци,
Добре дбайте, барзо гадайте,
Из ляхами пыво вариты зачинайте.
Лядський солод, козацыса вода;
Лядськи дрова, козацьки труда».
Ой з того пыва
Зробыли козаки з ляхами превелыкее дыво.
Пид городом Корсунем воны станом сталы,
Пид Стеблевом воны солод замочили,
Ще й пыва не зварилы,
А вже козаки Хмельныцького з ляхами барзо посварилы.
За ту бражку
Счинылы козаки з ляхами велику драчку;
За той
Зробылы ляхи с козаками превеликий колот;
А за той незнать—який квасъ
Не одного ляха козак, як-бы скурвого сына за чуба тряс. Ляхи чогось догадались,
Вид козакив чогось утикалы,
А козаки на ляхив нарикалы:
Ой вы ляхове,
Песьки сынове!
Под вы не дожидаете,
Нашего пыва не допываете?»
Тогди козаки ляхив доганялы,
Пана Потоцького пиймалы,
Як барана звязалы,
672
Та перед Хмельныцького гетьнана примчалы:
«Гей пане Потоцький!
Чом у тебе й доси розум жинодький?
Не виив ты еси в Камянським Подильци пробуваты,
Неченого поросяты, курицы с перцем та з шапраном уживаты, А тепер не зумиеш
ты з нами, козаками, воюваты И житнеи соломахи з тулузком уплитаты.
Хиба велю тебе до рук крымському хану даты,
Щоб навчилы тебе крымци нагаи сырой кобылины яговаты!»
Тогди ляхи чогось догадалысь,
На жидив иарикалы:
«Гей вы, жидове,
Поганськи сынове!
На що-то вы велыкий бунт, тревоги зрывалы,
На мылю по три корчмы становылы,
Велыкий мета бралы:
Вид возового—
По пив-золотого,
Вид пишого—по два гроши,
А ще не мынали й сердешпого старця—
Видбиралы пшоно та яйця!
А тепер вы тыи скарбы збирайте Та Хмельныцького йиднайте;
А то, як не будете Хмелныцького йиднати,
То не зарикайтесь за ричку Вислу до Полонного прудко тикаты». Жидове чогось
догадалысь,
На ричку Случу тикалы.
Котори тикали до рички Случи,
Ти погубылы чоботы й онучи;
А котори до Прута,
То була вид козакив Хмельныцького дориженька барзо крута. На ричци Случи
Обломылы мист идучи,
Затопыли уси клейноды И вси лядськи бубны.
Которы биглы до рички Роси,
То зосталыся голн й босы.
Обизветця первый жид Гычик,
Та й ханаетця за бичик.
Обизветця другий жид Шлема:
«Ой я ж пак не буду на сабас дома!
Третий ясид озоветця, Оврам —
«У мене невелыкий крам;
Шпыльки, голки,
Креминня, люльки.
Так я свий крам У коробочку склав,
673
Та козакам пятамы накивав !).
Обизветця четвертый жид Давидко:
«Ой брате Лейбо! уже ж пак из-за горы козацьки корогвы видно!» Обизветдя пятый
жид Юдко:
«Нумо до Полонного утикаты прудко!
Тогди жид Лейба бижить,
Аж живит дрижить;
Як на школу погляне,
Его серце жидивське зивьяне:
«Эй школо ж моя, школо мурована!
Тепер тебе ни в пазуху взяты,
Ни в кшпеню сховати,
Але ж доведетця Хмельныцького козакам на срач, на балаки покидаты!» Отсе,
панове-молодци, над Полонным не чорна хмара вставала;
Не одна пани-ляшка удовою зосталась.
Озоветця одна пани-ляшка:
«Нема мого пана Яна!
Десь его звязалы козаки, як-бы барана,
Та повелы до свого гетьмана!»
Озоветця друга пани-ляшка:
«Нема мого пана Кардаша!
Десь его Хмельныцького козаки повелы до свого коша».
Озоветця третя пани-ляшка:
«Нема мого пана Якуба!
Десь (узяли) Хмельныцького козаки та либонь повисылы его десь на дуби».
(Кулиш. Зап. о Юж. Руси, I том 223).
Вариант предыдущей думы.
(1648).
Ой обизветься пан Хмельныцький Отаман батько Чигирынський:
«Гей друзи-молодци;
Браття козаки запорозци!
Добре знайте, барзо гадайте,
Из ляхами пыво вариты затырайте!
Лядський солод, козацька вода;
Лядськи дрова, козацьки труда».
Ой за тее пыво
*) С козаками пятами накивав. Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА ГР.
43
674
Зробылы козаки з ляхами превелыкее дыво;
Ой за той пывный молотъ
Зробылы козаки з ляхами превеликий колот;
Ой за той пывный квасъ
Не одного ляха козак, як бы скурвого сына, за чуба потряс.
Ой не вербы-ж то шумилы, и не галки закричали:
Тож-то козаки из ляхами пыво варить зачиналы.
Ой обизветься перва пани ляшка:
«Нема мого пана Грыця!»
Де-с поймав дывыться,
Як буде козацьке пыво варыться!»
Ой обизветься друга пани ляшка: «нема мого пана Яна!
Де-сь извязалы козаки як-бы барана!»
Ой обизветься третя пани ляшка: «нема мого пана Якуба!
Ой Якубе, Якубе!
Де-сь тебе з Жовтои Воды, з быстрой рички Прута, и до вику не буде!» Ой не чорна
хмара над Полыцою встала:
Тож-то не одна ляшка удовоио стала!
Во на праву середу
Занялы козаки ляхив так як-бы череду.
Ой, которых гналы до Прута,
Була дориженька барзо крута;
Которых до Бузыса,
Була дориженька барзо грузка;
Ти бижучи попотилы;
То кидали козаки ляхив у воду К чортовий матери на прохолоду...
«Ой вей-мир! обизветься первый жид Идько.
Уже-ж-нак из-за горы козацьки корогвы видко!»
Побиг до школы швидко:
«Ой школо-ж моя, школо!
Пи тебе продати,
Чи в карман забраты,
А чи тому пану Хмельныцькому Отаману-батьку Чигирынському,
На срач подароваты?»
Ой обизветься другий жид Абрам.
«Ой я маю вельми дорогий крам:
Шпильки и голки,
Креминьня и люльки.
Ой я свий крам у коробочку склав,
З козаками пятами накивав!»
Ой обизветься третий жид Шлема.
«Ой я-ж-пак не буду на шабас дома!»
Гей, обизветься пан Хмельныцький.
Отаман-батько чигирынський:
«Гей друзи-молодци,
675
Браття козаки занорозци!
Добре знайте, барзо гадайте,
Од села Сытныкив до города Корсуня шлях канавою перекопайте, Потоцького
поймайте,
Мени в руки подайте!»
Гей Потоцький, Потоцький,
Маеш соби рфзум жиноцький:
Не годышся-ж ты воиоваты?
Лучче-ж тебе до пана Хмельныцького оддаты,
Сырой кобылины жоваты,
Або жытнеи соломахи бузиновым молоком запиваты!
(Максим. Укр. думы 67).
Бегство польской шляхты из Украины.
Повиялы витры все буйный,
Пишлы дворяне все смутный.
Берег з берегами, а круча з кручами:
Там дворяне проходылы,
Кидают отчизну и свою дедизну,
Свои пасики и левады.
(Зап. г. Носом в Дубенском уезде. Напечат. в Исторических песнях малорусского
народа с объяснениями Антоновича и Драгоманова, стр. 48).
Победное торжество русского народа.
(1648—1649).
Честь Богу хвала! На вики слава вийську днипровому!
Що из Вожой ласки загналы ляшки к порту висляному,
А род проклятый жидивський стятый, чиста Украина,
А вира святая вцале (в целости) зостала—добрая новина!
И ты Чпгирыне, мисто украпнне, не меньшую славу Теперь в соби маеш, колы
оглядаеш в руках булаву Зацного (знатного) Богдана, мудрого гетьмана, доброго
молодця, Хмельныцького чигирынського, давного запорозьця.
Бог бы указал и вийську подал, абы им справовал,
43*
676
Ажебы (чтоб) покорных од рук оных гордых абы справовал
нам гоже, абы булавою...
Войсько тее славне всиму свиту явно за его головою!
(Из рукописи XVII века. Летоп. Ерлича).
Торжество русского народа.
(1648—1649).
Розлилыся круты бережечки гей гей по роздольли,
Пожурилысь славни козаченьки гей гей у неволи,
Гей вы хлопци, вы добри молодци, гей гей не журиться,Посидлайте кони вороныи
гей гей садовиться.
Да пойидем у чистее поле гей гей у Варшаву,
Да наберем червонои китайки, гей гей на славу,
Гей щоб наша червона китайка гей гей не злиняла,
Да щоб наша козацькая слава гей гей не пропала,
Гей щоб наша червона китайка гей гей червонила,
А щоб наша козацькая слава гей гей не змарнила!
Гей у лузи червона калина гей гей похылилася,
Чего-сь наша славна Украина гей гей засмутылася?
А мы яс тую червону калину гей гей да пиднимемо,
А мы ж свою славну Украину гей гей да розвеселимо!
(Записано Херсонской губернии, Елисаветградского уезда в д. Марьяновне.
Напечатано в Исторических песнях малорусского народа с объяснениями Антоновича и
Драгоыанова, стр. 50).
Пленение польских гетманов.
(1648).
От так пыха наробыла лыха коронному Нотоцькоиу.
От так була и тоби скрута польному Калиновському.
От там жолнире идите смило на зимовиско,
В Вилогороди в загороди майте становиско.
Нехай христыяне ваши подоляне пороспложують куры,
Шчо выловыли выносыли ваши дзюры (слуги).
А вы в татарах в тяжких кайданах до смерты сыдите;
Як мы од вас, так вы од нас теперь потерпите.
(Из рукоп. XYII в. Летоп. Ерлича).
Ч Вероятно было
677
Песня о поражении Потоцкого.
(1648).
Глянь оберныся, стань а. задывыся, который маеш много,
Же ровный будешь тому в которого не маеш ничего!
Во той справуеть, шчо всим керуеть; сам Бог мылостыве Вси наши справы на своей
шали важыть справедливе.
Глянь оберныся, стань задывыся, который высоко Умом литаеш, мудросты знаеш
широко, глубоко!
Не попсуй мозгу, мудруй по-трошку, в соби обачайся;
И тых рада не лыха, шчо ходят з-тыха, и тых поражайся.
Глянь оберныся, стань задывыся, который воюеш,
Луком, стрилами, порохом, кулями и мечем ширмуеш!
Во теж рицеры и кавалеры перед тым бувалы,
Тым воевалы, од тогож меча сами поумиралы.
Глянь оберныся, стань задывыся, и скинь з сердця буты,
Наверны ока, который з Потока идет ку Славути (Днепру)
Невынныи души береш за уши, вольность одеймуеш,
Короля не знаеш, рады не дбаеш, сам соби сеймуеш!
Гей, поражайся не запаляйся, бо ты рейментарюеш,
Сам булавою в сим польским краю, як сам хочеш керуеш.
Жий Бога в серцю, а не май в-легце шляхетськои крови,
Во свит чорниеть, правда ныщыеть, а все к твоей воли.
Гей каштеляне, коронный гетьмане, нотреба нам чола,
Еще памятаты и поглядаты на задние кола.
Жоны и диты где ся мають подиты нашыи а потом,
Гды нас молодци тые запорозыщ набавят клопотом.
Глянь оберныся, стань задывыся, шчо ся диеть з-нами,
Поручныками и ротмистрами польскими сынами.
Глянь оберныся, стань задывыся, видит людей много;
Ни ты воюешь, чи им зголдуешъ—бо то в руках Бога!
Чины трактаты, а кажи браты гроши за заслуги,
Во то есть здавна заслуга славна запорозького люду х).
(Из рукоп. XYII в. Летоп. Ерлича).
') Как эта, так и последующая песня о Потоцком — очевидно козацко-шляхетского
произведения.
Песня о Потоцком.
(1648).
Он глянул як звир, он крикнул як лев на жолнирскии слова, Острая як мин, грубая
як пин була тамтая мова.
Зараз сыначка свого едыначка шлеть на Жолтую Воду.
Там на большую и на горшую соби и всим шкоду.
Во скоро сталы ляхи подле Плавли, зараз поскочилы,
Хмельнычики, ордынчики обоз заточилы,
А скоро нривернулы, зараз огорнулы, роскопалы модный валы,
Одных пострелялы, других порубалы, третих живцем в орду пооддавалы. На том не
досыть; миру не просыть Потоцький здумалый (гордый),
На войну встае, штурмы готуе, бо мил (имел) встыд немалый.
Хочет бытыся, кривды мстытыся, под Корсунь вступает,
А за собою, як за свою волю, занорозьцив потягает,
Там же на полю всим своим силу жолнерским утрачае,
Стрельбу и штуки и вси ринштунки запорозьцям нажичае,
Турецькие кони дрогие убиоры (уборы) оддае по неволи,
А сам иде и инных веде до татарськои неволи!
(Из рукоп. XYII века. Летоп. Ерлича).
Отправка польских пленников.
(1648).
Который прыйшлы Хмельныцького абы ииймалы,
Сами в неволю у султанську впалы.
Поихалы бучи о до Крыму рыдваны,
З совитныками обое польские гетманы,—
А возы скарбовый козакам зосталы,
Абы з их худобу свою полаталы!
Хотилы ляхи з козакив славу маты,
Аже Бог дав тому, хто ся рад смиряты.
Той вознес ныни смиренных русаков,
Гордых же с престолов нызложи поляков,
Богатых тщих в рубищи одпусты до Крыму,
Хотивших руську вольность наклоныть до Риму х).
(Из истории о лрезельной брани).
) Последние четыре стиха—бурсацкого произведения.
679
Народное восстание.
(1648).
Ой почувайте и повидайте Що на Вкраини повстало,
Що за Дашевым, пид Сорокою Множество ляхив пропало.
Ой
бачыш,ляше, як пан Хмельныцький
На
жовтимъписку
пидбывся!
Од нас козакив, од нас юнакив Ни
одын ляшокъ не скрывся.
Ой
бачыш,ляше, як козакъпляше
На сывим кони за тобою:
Тых рубыть мичем, тых палыть огнем,
А решту топыть водою.
Ой пыйте, ляхи, з калгожи воды, воды болотявыи,
А що нивалы на тий Вкраини Пыва та меды сытный.
Дывують паны, песькыи сыны,
Що козак уживае,
Уживае козак щуку рыбаху,
Ще з водою соломаху.
Ой чи бач, ляше, що по Случ наше,
По Костяную могилу,
Як не схотилы, забунтовалы Тай утерялы Вкраину.
Ой нуже козаки нутеж у скоки,
Поберемося в боки;
Загналы ляхив геть аж за Вислу,
Не вернуться и в три роки!
(Записана автором на Волыни).
Вариант предыдущей песни.
Ой почувайте и повидайте Що на Вкраинн повстало,
Що за Дашовым пид Сорокою Множество ляхив пропало.
Перебыйнис просить не много—
680
Симсот козакив з собою 1)>
Рубае минем головы з плечей,
А решту топыть водою!
Ой пыйте ляхи, воды з калюжи воды болотяныи,
А що пивалы по тий Вкраини Меды та пива сытный.
Та по чим козак славен?
Наився рыбы и соломахи з водою,
З мушкетом стане, а серце въяне,
А лях от духу вмирае!
Ой чи бач, ляше, що пан Хмельныцький На жовтим писку пидбывся?
Семи козакив, добрых юнакив (!)
Та й за Вислою не скрывся.
Ой чи бач, ляше, що козак пляше,
На вороним коню за тобою?
Ты, ляше, злякнеш, из коня спаднеш,
Сам присыплешся землею
Ой чи бач, ляше, що по Олуч наше,
По Костяную могилу.
Як не схотилы, забунтовалы Тай утерялы Вкраину.
Ой нависли ляхи, нависли А як вороны на вишни,
Не попустымо ляхови Польщи,
Поки нашои жизности!
(Кулиш. Зап. о Южн. Руси. Т. I, 271).
Перфбыйние.
(1648).
Ой не розвывайся ты, зеленый дубе,
Во на завтра мороз буде!
Ой не розвывайся, червона калыно,
Во за тебе, червона калыно, не одын тут згыне!
Ой лугами та берегами розвывалыся виты:
«Хочуть тебе, Перебыйносе, та ляшеныш вбыты».
— Ой я-ж ляхив, вражих жидив, я их пе боюся; Во я з ными ище по-лыцарськи
побыося.
Вережися, та пан Перебыйнис, од темного лугу:
Иде ляхив сорок тысячъ—буде велика потуга!
1) Поют также: трох козатенькив з собою.
681
Ой бережися, Перебыйнис, вид горы Шаматы!
—
Не боюся вид горы Шаматы,
Есть у мене козаченыш, одыи буде сотиио гнаты.
Ой того Перебыйнис зовсим й не гадае;
Веде коня в нову станю, сам в курини гуляе.
Ой видсуне та пан Перебыйнис вид рынку кватырку—
Аж бигають ляхи, як шашки, по рынку.
И ой крикнув же та пан Перебыйнис на джуру малого:
«Ой вывод, джуро, та вывод, малый, коня вороного,
А соби, джуро, й соби малый, старого гнидого;
Та пидтягай, джуро, та пидтягай, малый, тугенько попруги,
И та пидциляйся, джуро, пнд ляшенька потуга. (?)
И ой та не вспив же й пан Перебыйнис на коныка систы,
Як почав ляхив, вражих синив, на капусту сикты;
Ой як повернеться та пан Перебыйнис на правую руку,
И аж не выскочить його кинь вороненький из ляшського трупу;
Ой повернеться та пан Перебыйнис на правое плече,
И аж назад його коня вороного кровавая ричка тече,
И ой як оглянеться та пан Перебыйнис на джуру малого,
И аж кладе джура, кладе малый, ще лучче вид його.
И ой уже-ж догнали ляхив, вражих синив, та до рички Жулыны, Й ой уже ляхи,
вражи сыны, джуру й уловылы;
Й ой сталы джури й та пальцы крутыты:
,
«Окажи, джуро, скажи, малый, й та чим Перебыйниса вбыты?»
— «Й ой вндрижте й або выдирвите й та срибного кгудзя,
Й то чи не вбьете або чи не скараете вирного мого друзя».
—
Й ой не схотив же ты мени, хлопку, хлопкуваты,—
Й_будешь же ты ляхам стадо напуваты.
«Й ой рад бы я тоби, пане Перебыйнисе, хлопкуваты,
Та угналысь мы далеко за ляхами, й доведеться ногибаты.
(Метл., 402).
Вариант предыдущей песни.
Ой не шуми луже дуже, и ты зеленый дубе!
Во нид тобою, зеленый дубе, вся баталия буде!
Ой за лугами, за берегами зхилылыся виты,
Засидають вражи ляхи Перебыйниса вбыты.
«Ой я ляхив, ой я панив -не боюся.
«Еще в мене кинь буланый—з ляхами побьюся!»
Ой як же поихав козак Перебыйнис до кумы рыбы йисты, Аж прибигають з пид
Дашева препогани висты.
Ой як гляне козак Перебыйнис у кватырку,—
682
Аж бигають ляхи, вражи сывы, як шашки по рынку;
Ой як крикне козак Перебыйнис на джуру малого:
«Ой сидлай, джуро, ой сидлай, малый, мини буланого,
Ооби-ж сидлай другого гнидого старого;
Та пидтягай, малый джуро, та попруги стуга,
Во буде-ж нам, малый джуро, велыка потуга».
Ой не ЕСПИВ же та козак Перебыйнис та на коня сиасты,
Як узяв ляхив, вражих сывив, у снопы класты;
Ой як оглянеться козак Перебыйнис та на ливее плече—
Аж из-пид Дашева та до Волохова кривавая ричка тече;
Ой оглянеться та козак Перебыйнис та на правую руку —
Аж не выскочыть його буланенький из-пид лядського трупу.
Ой оглянеться козак Перебыйнис та на джуру малого —
Аж кладе джура, кладе малый, ще лучче за нього.
«Ой поидьмо, малый джуро, та на Сорочу могылу;
Одвидаем, джура малый, вражу лядську сылу».
Не вспив козак Перебыйнис та до могылы дойихаты,
Як узяв джура, та узяв малый, пистоли заряжаты;
Ой не вспив козак Перебыйнис на могилу зъиздыты,
Як узяв джура, та узяв малый, з пистолив палыты...
И ой тепер же ляхи, й ой тепер же паны, вы славы зажилы, Що неживого
ИИеребьшниса пид могылою положилы.
(Метл., 400)
ГАЙДАМАКИД.
Пани Марусенька.
(1648—1649).
Ой горе, горе, несчастная доле!
Изорала Марусенька мыслоньками поле,
Карими очима та й заволочыла,
Дрибвыми слизоньками все поле змочыла!
Ой по гори по высокий та яра пшеныдя,
А по луци, по зелений, шовкова травыця,
А по тий же по травыци два козаки ходять,
Та вороных коней водять, не добре говорять:
«Ой пойидем, паны братци, до Маруси в гости!» А в тыеи Марусеньки весь двир на
помости. Приихалы до Маруси два козаки в гости.
Одын козак край воритець коныченька въяже, Другий козак пид виконцем добры-
вечир каже. — Добры-вечир, Марусенько, чи его мосдь дома?
683
—
Нема пана дома, поихав на ловы.—
«Марусенько пани! выйды хоч самая!»—
Марусенька пышна в черевичках выйшла,
По свитлоньци йде, аж свитлонька гуде,
В синечки вступила, на норови стала,
На порози стала, коныка пизнала.
—
«Не есть вы, козаки, есть вы гайдамаки!
—
Що вы мото пана молодого забылы!»
«Марусенько пани! Почим ты пизнала?»
—
Во я свого пана коныка признала.
«Неправдоньку, пани, неправдоньку кажеш,
«Неправдоньку кажеш, нещире говорит.
«Ой мы в его мосци коныка купыли,
«З глыбокий криныченьки могорич запыли,
«На гныленький колодочци гроши поличили.
«Ой суть тому свидки зелени дубочки,
«Схилилы дубочки верхи до купочки».
Як взялы Марусеньку лугами-ярами,
Та повезлы Марусеньку бытыми шляхами,
Привъязалы Марусеньку до сосны плечима,
До сосны плечима, в темный луг очима.
Запалыли сосну з верху до кориня.
Сосенка горыть, Маруся кричыть.
Уже ии биле тило та й попелом сило,
Уже ии руса коса до горы дымом пишла.
(Записана автором на Волыни).
Збаражская осада *).
(1649).
Ой що то за хижка Там на вырижку: Выступцем,
Пане Вишневецький, Воеводо гредький, (?)
Та выведы танчик По-нимецьки.
Пид тою хижкою Паны сидилы,
Выступцем и пр.
1) Песня эта, как видно, пародия на хороводную малорусскую песню.
684
Паны сидилы,
Собак лулылы,
Выступдем и пр.
Нолей поламалы,
Зубами тягалы,
Выступдем,
Пане Вишневецький,
Воеводо грецький (?)
Та выведи танчик По-нимецьки.
Ой там на вырюкку Поставлю я хижку Выступдем Тыхо йду
А вода по каминю А вода по билому Ище тыхше.
(Записана автором в Воронежской губернии).
Вариант предыдущей песни.
Ой там на морюкку,
Поставлю я хижку,
Роступця...
Роступця, пане Кременецький,
Воевода кгрецький,
Да выведу танчик Сама молоденька По-нимедьки!
Ой у тий же хижци парубки сидилы Парубки сидилы ножики гострилы Роступця и
т. д.
Запис. в Борз. уезде г. А. Маркевичем. В этом варианте вероятно случайно имя
Вишневецкого преобразилось в Кременецкого.
685
Третий вариант той же песни.
Поставлю я хижку Там на вырижку Выступаем Тыхо йду А вода по каминю • А
вода по билому,
Ище тыхше.
Засвичу свичу Пиду через ричку,
Выступаем и пр.
Ой у тий хыжаи парубочки сыдять
Постольци мостють
Выступаемъ
Пане Вишневецький,
Воеводо кгрецький,
Да выведу танчик Сама молоденька По-нимеаьки!
Запис. Метлинским в Острогожск. уезде Воронежской губернии.
Четвертый вариант той же песни.
Туп туп пане Кременецький
Заведы нам танчик, а все по-нимеаьки,
Що уступю, то улупю Сухого деревая...
Накладу вогнык,
Наварю кашки А що в тий капщи?
Жабъяча лапка.
Хто ж ии буде йисты?
Парубки, парубки.
Накладу вогнык,
Наварю кашки.
А що в тий капщи?
686
Лыжечка масла.
Хто-ж ии буде йисты?
Дивочки, дивочки.
(Зап. г. Кумановским в Станиславовском повете в Галичине). Все эти варианты
напечатаны в издании: „Исторические песни малорусского народа с объяснениями
Антоновича и Драгоманова, т. II, стр. 52—55. Там помещены и соображения,
побуждавшие обяснителей признать эти песни соответствующими осаде Збаража в
1649 году.
Поход в Молдавию.
ДУМА.
(1650).
Як из нызу, из Днистра тыхий витер повивае,
Бог святый знае, Бог святый и видае,
Що Хмелышцький думае-гадае.
Тогди-ж то не могли знаты ни сотныки, ни полковныки,
Ни джуры козацыши,
Ни мужи громадськыи,
Що наш пан гетман Хмельныцький,
Батю Зинов Богдану Чигирынський,
У городи Чигрини задумав, вже й загадав:
Дванадцать пар пушок вперед себе одислав,
А ще сам з города Чигрина рушав;
За им козаки йдуть Яко ярая пчола гудуть;
Который козак не мие в себе шабли булатной,
Пыщали семы пья днои,
Той козак кий на плечи забирае,
За гетьманом Хмельныцьким у в охотне вийсько поспишае. Оттогди-ж то, як до
рички Дпистра прибував,
На три часты козакив переправляв,
А ще до города Сороки прибував,
Пид городом Сорокою шанци копав,
У шанцях куренем стояв;
А ще од своих рук листы пысав,
До Васылия Молдавського посылав,
А в листах припысував:
«Эй Васылию Молдавсысий,
Господарю Волоський!
Що тепер будеш думаты й гадаты:
687
Чи будет зо мною быться?
Чи мириться?
Чи города своя Волоськи уступать!?
Чи червинцями полумыски сповняты?
Чи будет гетьмана Хмелаыцького благагы?...»
Тогди-ж то Василий Молдавський,
Господарь Волоський,
Листы читае,
Назад одсылае,
А в листах припысуе:
«Пане гетьмане Хмелныцький,
Батьку Зинов Богдану Чигрынський!
Не буду я з тобою ни быться,
Ни мириться,
Ни городив тоби своих Волоських уступаты,
Ни червинцями полумискив сповняты:
Не лучче-б тоби покориться меншому,
Не нужли мини тоби старшому?»
Фттогди-ж то Хмельныцький, як сып слова зачував,
Так вин сам на доброго коня сидав,
Коло города Сороки поижжав,
Ииа город Сороку поглядав,
Иище стиха словами промовляв:
«Эй городе, городе Сороко!
Ще ты моим козакам дитям не заполоха.
Буду я тебе доставаты,
Буду я з тебе великыи скарбы маты,
Свою голоту наповняты,
По битому тарелю на мисяц жаловання даваты».
Оттогди-то Хмельныцький як похвалывсь,
Так гаразд добре й учинив:
Город Сороку у недилю рано задобидде взяв,*
На рынку обид пообидав,
К полудний годыни до города Сычавы припав,
Город Сычаву огнем запалив И мечем исплиндровав.
Оттогди-то иныи сычавци гетьмана Хмельныцького у вичи не видалы, Уси до
города Ясы новтпкалы,
До Василя Молдавського истыха словами промовлялы:
«Эй Василю Молдавський,
Господарю наш Волоський!
Чи будет за нас одностайне сгояты?
Будем тоби голдоваты;
Колы-,ж ты не будет за нас одностайне стояты,
Будем иншому пану кровъго вже голдоваты».
Оттоди-то Васыль Молдавський,
Господарь Волоський,
688
Пару коней у колясу закладав,
До города Хотыни одъижджав,
У Хвылецького копитана станциею стояв.
Тогди-ж то од своих рук листы писав,
До Ивана Потоцького, кроля Полського, посылав:
«Эй Ивану Потоцький,
Кролю Полський!
Ты-ж бо то на славний Украини пъеш, гуляеш,
А об моий ты пригоди ничего не знаеш;
Що-ж то в вас гетьман Хмельныцький, русин,
Всю мою землю Волоську обрушив,
Все мое поле копьем изорав,
Усим моим волохам, як галкам,
З плич головки познимав;
Де булы в поли стежки, дорижки—
Волоськими головками повымощував;
Де булы в поли глибокыи долыны—
Волоською кровъю повыповнговавъ».
Оттогди-то Ивану Потоцький,
Кролю Полський,
Листы читае,
Назад одсылае,
А в листах припысуе:
«Эй Васылыю Молдавський,
Господарю Волоський!
Колы-зк ты хотив на своий Украини проживаты,
Вуло тоби Хмельныцького у вичныи часы не займаты;
Во дався.мини гетьман Хмельныцький гаразд добре знаты: У первий войни На
Жовтий Води
Пятнадцать моих лыцарив стричав,—
Невеликий им одвит оддав:
Всим, як галкам, с плич головки поздиймав;
Трох синив моих живцем узяв,
Турьскому салтану в подарунку одислав;
Мене, Ивана Потоцького Кроля Полського,
Три дни на прикови край пушки держав,
А ни пыть мини, ни исты не дав.
То дався мини гетьман Хмельницький гаразд добре знаты, Буду його во вик вичный
памятаты!»
Оттогди-то Хмельныцький помер,
А слава його козацька не вмре не поляже.
Теперешнього часу, Господи, утверды и подержи Люду царського И всим
слушащим,
И всим православным христыянам,
689
Сьому домодержавцю,
Хозяину Ё хозяйци,
Подай, Боже, на многа лита!
(Метл., 391).
Вариант предыдущей думы.
(1650).
Из нызу Днипра витер вие, повивае:
Вийсько козацьке у поход выступае.
Тильки Бог святый знае,
Що Хмелныцький думае, гадае!
Об тым не зналы ни сотныки,
Ни отаманы куренный, ни полковныки:
Тильки Бог святый знае,
Що Хмелныцький думае, гадае!...
Як до Днистра прибувалы,
Через три перевозы переправу малы;
Сам Хмелныцький наперед всих рушав,
До Хотыни нрибував, у старшего копитана на квартыри став,
До Васыля Молдавського листы посылав, словами промовляв:
«Що ты зо мною будет га даты,
Чи будет быться,
Чи будет мыриться,
Чи на примырье будет прийматы,
Чи славной Волощииы половину отдаваты?»
То Васылий Молдавський тее зачував,
До Потоцького листы посылав,
Словами промовляв:
«Гетьмане Потоцький,
«Що у тебе розум жпноцький:
«Ты за дорогами напытками бенкетамы уганяеш,
«Чом ты Хмелныцького не еднаеш?
Вже почав вин землю кинськими копытами ораты,
«Кровъю молдавською поливаты!»
Тогди ляхи из города из Сочавы утпкалы,
Васылю Молдавському знаты давалы;
То Васыль Молдавський до Яс прибувае,
Словами промовляе;
«Ой вы Ясы, мои Ясы!
«Вулы есте барзо красни.
«Да вже не будете таки—
«Як прыйдуть козаки!»
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
44
690
То пан Хмелныцький добре учинив,
Польщу засмутыв,
Волощину побидыв,
Гетьманщину звеселыв!
В той час була честь-слава,
Вийськовая справа,
Сама себе на смих не давала,
Ненрыятеля пид ноги топтала!
(Максим. Укр. Думы 72).
Нечаи.
ПЕСНЯ.
(1661).
Та из-пид лису, из-пид лису, с-пид зеленого гаю,
• Ой крикнулы паны козаченьки: Утикаймо, Нечаю!
А Нечай того не думае, та Нечай не гадае,
А з кумасею из Хмелныцысою мед-вино кружае.
Ой посгавыв та Нечаенко та сторожу на мисци,
А сам пийшов до кумасеныш та щуки-рыбы йисты.
Озирнеться—аж нема сторожи та сторожечьки на мисци;
Ой сив же та Нечаенко та щуки-рыбы йисты,
Ох и прилетилы до Нечаенка та не мудрый висты:
«Ох и же ты, та пап Нечаенко, та мед-горилку кружаеш,
А вже твоий стороженьки та на мисци немаешъ».
Ой крикнув та Нечаенко та на зкуру малого:
«Сидлай, журо, коня вороного, а пид мене гнидого старого:
Ой пидтягай, та малый журо, та поируги пстуга:
Вуде на ляхив, та на тых панив, та велика потуга!»
Ох та не вспив та Нечаенко та на коня иссисты:
Задрнжалы в коня вороного та нижеиыш на мисци,
Як поихав та пан Нечаенко та од башты до башты,
Ох и став панив, ох и став ляхив, та як снопыки класты. Озирнеться та Нечаенко та
по ливую руку,—
Ох не выскочить та кинь вороненький та из лядьского трупу. Озирнеться та
Нечаенко та на правее плече,—
А за ным ричка кривавая та быстренькая тече.
Озирнеться та Нечаенко та на ливее плече,—
Ой полетала та Нечаенку та головонька з плечей.
Та поздъизджалысь та паны та сталы сумоваты:
Ой де-ж бо нам Нечаенкову головоньку сховаты?
Ой сховаймо його головоньку а де церков-Варвара,
Ой щоб розийшлась по усьому свиту Нечаенкова слава!
(Метл. 403).
691
Вариант той же песни.
Ой з-за горы, та з-за зеленой та з-за камянои,
Ой як крикнуть уси козаченьки: тикай, тикай Нечаенку!
А наш Нечаенко козак молоденький ни думае ни гадае,
А з кумою з пани Хмельныцькою та мед-вино кружае.
Ой не вспив же пан Нечаенко за скамныщо систы,
Ой одсуне всю оболоночку, аж уси ляхи в мисти.
Ой як крикнув та пан Нечаенко та на хлопка малого:
«Спдлай мени, хлопку, та сидлай мени, малый, та коня вороного,
«Та пидтягай, хлопку, да пидтягай, малый, та попруги стугенько,
«Ой щоб було мени воюваты з ляхами легенько».
Ой не вспив же пан Нечаенко на коныка систы,
А взяв ляха, прескурвого сына, на капусту сикты,
Ой не вспив же пан Нечаенко на коныка впасты,
А взяв ляха, прескурвого сына, та як снопыкив класты.
Ой як гляне пан Нечаенко на правую руку,—
Не вырветься мий кинь воронёньдий та из лядського трупу.
Коли гляне а пан Нечаенко та на ливее плече,
Аж назад коня и поперед коня кривавая ричка тече.
Ой збыралыся славни козаченьки в Нечаевы палаты,
Та воны стали думать, стали и гадаты Где Нечая поховаты.
Ой поховалы пана Нечаенка та в Киеви крий Варвары,
Коли зажив пан Нечаенко та козацькои славы!
(Иисторич. песни маюрусск. народа с объяснениями Ант. и Драг., т. II, стр. 69, из
рукоп. сборника Чубинского и Новицкого).
Вариант той же песни.
Вид темного лису до зеленого гаю,
Ой крикнули козаченьки:—утикай Нечаю!—
«Не треба втикаты, не треба си бояты,
«Тое слово козацьке пид ноженьки взяты!»
— Я тебе, Нечаю, не обеспечаю,
-Припны шаблю в ливим боцп для свого звычаю. Ой на те Нечай козак ничего не
вважае,
Но с кумою Ведельскою мед-вино кружляе.
Ой сив соби козак Нечай суху рыбу йисты, Оглянется кватырою, а вже ляшки в
мисти. Подывывся козак Нечай в кватыру очима,
Ой вже ляшкив сорок тысяч стоить за плечима.
44*
692
«Сидлай, сидлай, хлопче, коня вороного,
«Во вже ляхив сорок тысяч але ще не много!
Як зачав Нечай козак на стремель нижки класты;
Взялыся пид коником вси нижки трясты.
«Эй стий, эй стий, коню, не бийся ничего,
«Не доступай пидковами земли пид собою!»
Перейихав Нечай козак вид брамы до брамы,
Сколотыв ляшеньками як вовк вивцями,
Перейихав Нечай козак вид байты до башты,
Ой взяв вражи ляшки як снип в полю класты.
Ой спустывся Нечай козак з гори на долину,
Влапыв ёго пан Потоцький з заду за чуприну.
Влапыв ёго пан Потоцький, взяв ревидуваты:.
«Годи, годи, Нечай козак, ляшки воюваты!
«А де ж твоя, Нечай козак, молоденька жинка?»
—
Ой Бог знае, Бог видае, може ще де дивка!—
«А де ж твои, Нечай козак, дрибненькии диты?»
—
Ой Бог знае, Бог видае, де-сь пишлы по свити! —
«А де ж твои, козак Нечай, вороныи кони?»
—
Ой зайнялы вражи ляшки в великим загони!—
«Ой де ж твои, Нечай козак, кованый возы?»
—
Ой зайнялы вражи ляшки у густыи лозы!—
«Я ж тоби не винен, ни моя родына:
«Но тоби завиныла твоя кума мила».
(Записан Петром Белинским в Тарнопольском округег в Галичине в 1865 г.
Напечатан в издании „Исторические песни малорусского народа с объяснениями
Антоновича и Драгоыанова, т. II, стр. 66—68.
Вариант той же песни.
—
Ой з пид гаю, гаю зеленого, пане Нечаенко,
—
Выйшло ляхив сорок тысяч вийська; утикаймо, Нечаю! Та того козак, та
того Нечай, того не турае,
Та з Мельныцькою все кумасею мед-вино кружае.
Ой видсунув та пан Нечаенко кватырку од рынку,
Аж играют ляхи, ляськи паны, як орлы по рынку.
—
Та бижи, хлопко, та бижи, малый, вид хаты до хаты,
—
Та давай, хлопко, та давай, малый, козаченькам знаты. «Ой як мени, пане
Нечаенко, а знаты даваты,
«Попилися наши козаченьки, полягалы спаты».
—
Та сидлай, хлопко, та сидлай, малый, коня вороного,
—
Ой мени та сидлай вороного, соби буланого.—
693
— Ой пидтягай та малый хлопко, попруженькн стуга,
.— Ой теперя мени молодому превелика потуга.—
Ой не вопив же та пан Нечаенко на коника пасты,
Ой став же вин ляхив, ляських панив, як яшный снип класты. Ой не вспив же та пан
Нечаенко на коника систы,
Ой став же вин ляхив, ляських панив, на капусту сикты.
Та оглянеться пан Нечаенко на правее плече,
Позад ёго коня вороного кривава ричка тече.
Як. оглянеться пан Нечаенко на правую руку,
Не вискоче ёго кинь вороный из ляського трупу.
«Та швидко, швидко ты, малый хлопко, на кони буланому,
Мени давай коня буланого, соби вороного.
Як не даеш коня буланого—дай воды напыться,
Ой я сам же буду из ляхами без козакив быться».
Не за велыкий час, не за велыкий час, за малу годыну,
Ой покотылась Нечаенкова головка в долыну.
Ой сталы та ляхи, ляськи паны думаты-гадаты:
Ой де сёго пана Нечаенка головку сховаты.
Поховаймо пана Нечаенка де дерква Варвара,
Ой щоб пишла пана Нечаенка по всим свити слава.
Поховаймо-ж пана Нечаенка де дерква Микола,—
Нема, нема пана Нечаенка, не буде николы.
Отсе тоби, пане Нечаенко, вид ляхив заплата:
Высыпана высока могила, ще й дубова хата.
(Записан г. МанЖурским в Вербовке, Александровского уезда, Екатериной, губ.
Напечатан в издании „Истор. песни малорусского народа с объяснениями Антоновича и
Драгоманова. II, стр. 71—73).
Вариант предыдущей думы.
(ибби).
Не вспив та Нечай козак щуки-рыбы зъисты,
Як гляне в оконечко—аж уже ляшки в мисти.
Ой и крикнув та Нечай козак на хлопця малого:
«Сидлай хлопче, сидлай, малый, коня вороного,
А пид мене старого гиидого!»
Ой пе вспив же та ЬИечай козак на коныка внасты,— Почав ляшкив, вражих сыннв,
як снопыкив класты... Ой повернув та Нечай козак на правее плече,—
Тече ричка та кривавая, що й конем .не втече....
Ой бросывся та Нечай козак з мистечка.... утикаты,
За ным, за дым та пан Потоцький та почав здоганяты. Ой побиг же та Нечай козак в
поли на долину,—
694
Та исхватыв пан Потоцький Нечая ззаду за чуприну:
«Ой чи це той хмиль, що по тыну въеться?
Ни де той Нечай козак, що з ляшками бьеться?
Годи тоби, хмелю, та по тыну выться!
Годи тоби, Нечай козак, вражый сыну, из ляшками быться,
Збиглнся козаченьки, стали раду радыты:
Де його тило поховаты-похороныты?
Похороныли його тило у польским костьоли,
А сами козаченьки розийшлыся по своий господи...
(Метл. 404—405).
Вариант той же песни.
(1651).
Ой з нид холодной з пид криныченьки з зазеленого гаю,
Ой як крикнулы славни запорождп:—А тикаймо Нечаю!
Козак Нечай, козак Нечаееко вин не дума, не гадае, Держить коня при всёму наряди,
мед-горилочку кружае.
Як поставив козак Нечаенко стороженьку в мисти А сам пишов та до кумасеньки а
щуки-рыбы йисты.
Не вспив козак, не вспив Нечаенко за дубовый стил систы, Ой одсуне спидню
кватырочку аж уси ляхи в мисти.
Ой як ударив та козак Нечай та об стил булавой:
«Ой тут пени, козаку Нечаю, накладаты головою!»
Та одсунув козак Нечаенко кватыру од рынку,
Ой грають ляхи, ще ляськи паны, як шашки по рынку.
Як выскоче козак Нечаенко на нове крилечко,
Ой як крикне козак Нечаенко на хлопа малого:
«Та сидлай, хлопе, та сидлай, малый, коня вороного,
«А пид мене, та малый хлопе, старого гнидого.
«Ой та пидтягай ты, малый хлопе, попруженьки стуга,
«Наступае сорок тысяч вийська—превелика потуга».
Ой не вспив же козак Нечаенко на коныка систы,
Та зачав ляхив, ще ляських панив на капусту сикты...
Не доскочив козак Нечаенко до дубового тынку,
Покотылась козака Нечая головка по рынку.
Ой збиралысь купца—господыны та стали гадаты,—
А де того козака Нечая головку сховаты.
Поховаймо ёго головоньку в церковди Покрови,
695
Не прийдеться козаку Нечаю воювать николи.
Поховаймо ёго головоньку в церковци Пречистий;
Ноние того козака Нечая воювать нечистый.
(Запис. в слободах Лисичьей и Мурахве Богодуховского уезда, Харьковской
губернии. Г. Манжурским. Напеч. в издании: Историч. песни ыалор. нар. с
объяснениями Антоновича н Драгоманова. П, стр. 73—75).
Вариант той же песни.
(1651).
Ой учора да з пивночи хмара наступае,
А козак Нечай из кумою Мелнецькою лед-вино кружляють.
Ой поглянув та козак Нечай в нову кватырочку:
Найихало вражих ляшкив повну й Паволоч.
Ой гукнув же та козак Нечай та й на журашина:
«Та сидлай, журах, та сидлай, малый, коня вороного,
А пид себе, та малый хлопче, та коня буланого.
Ой як став же та козак Нечай на коня сидаты,
Сталиж тому коню вороному ниженьки дрижати.
Ой не вспив же та козак Нечай на коныка спасты,
Як начав же тых вражих ляшкив як снопыкив класты.
Оглянувся та козак Нечай на правее плече, '
Й а за ным за ным кров лядськая риченьками тече.
Оглянувся та козак Нечай на ливую руку,
И а не выскочить кинь вороненький из лядського трупу.
Ой пустывся ж та козак Нечай до гаю втикаты,
Й а за ным за ным пан Потоцький козака доганяты.
Ох як скочив та козак Нечай з горы та в долину,
Н а за ным за ным пан Потоцький козака й за чуприну.
Ни не той то хмиль зеленый що на тычки вьеться,
Ой чи не це ж той превражый сын що з ляшками бьеться?
Ой цеж бо той хмиль зеленый що й на тычки вьеться—Ой цеж бо той та козак
Нечай, що з ляшками бьеться.
«Годи ж тоби, вражый сыну, та й так воюваты,
Треба яс твою кров козацьку 'з лядською змишаты».
Ой глянула та ёго маты та й в нову кватырку:
Й а й покотылась Нечаева головонька з плечей у долину,
(Записано в мест. Паволочи, Киевск. губ., напеч. в изд. Истор. песни малор. народа,
с объяснениями Антоновича и Драгоманова. П, 62 — 64).
696
Вариант той же песни.
Ой у Красным на ставочку туман осидае;
Чатовалы козаченьки у зеленям гаю.
Ой поставив козак Нечай та сторожу в мисти,
А сам пишов до кумоньки звинок рыбы зъисты.
Та вин засив коло стола, з-дрибна промовляе,
А з кумою из любою мед-вино кружае.
Ой заржалы кониченьки та посеред гаю,
Кличе козак молоденький:—утикай, Нечаю!
—
Як я маю, козак Нечай, звидси утекаты,
—
Славу свою козацькую марне потеряты!
«Стерелсися, мий Нечаю, студеной воды:
«Иде ляхив хоть сто тысяч хорошей вроды».
—
А я козак запорожец ляхив не боюся:
—
Ой маю я козаченькив тай оборонюся.—
«А я тебе, мий Нечаю, не убезпечаю:
«Держи соби шабелёчку та пид опанчею».
—
Ииульбач, хлопче, коня соби, мини вороного,
—
Иде ляхив хоть сто тысяч еще то немного.—
Гей не встыг же Нечаенко на коника всисты,
Оглянеться назад себе, а вже ляхи в мисти.
Ударився Нечаенько по полах руками:
Сюда гляне, туда гляне,—тече кров риками!
Ой кинувся козак Нечай вид башты до башты,
Ой зачав же вин тых ляхив як снопами класты.
Ой кинувся козак Нечай вид брамы до брамы,
Оглянувся позад себе—тече кров риками.
Ой спиткнувся козак Нечай на хмиль на тычину,
Злапав ёго пан Борейко з заду за чуприну.
«На день добрый, козак Нечай, як ся нам тут маеш? «Що ж ты соби .лишь
погадав, вже в руках зистаеш. «А где ж твоя, козак Нечай, хорошая жинка?»
—
Ой у пана у гетьмана сидыть як жидивка!—
«А где ж твои, козак Нечай, хорошыи диты?»
—
Ой у пана у гетьмана як ружови квиты!—
«А где ж твои, козак Нечай, вороныи кони?»
—
Ой за гаем, за Дунаем стоять на припони!—
«А где ж твои, козак Нечай, малёвани скрыни?»
—
Ой забрали то ти ляшки, що пасали свыни.—
—
А вы хлопци, та й молодци, поклониться жинци,
—
Поклониться, перекажить несчасний невисти: —
—
Mae она сукни, мае, мае и блаваты,—
—
Нехай приизжае та Нечая из неволи выкупляты.—
«Не хочем мы, козак Нечай, твоих сукон ни блаватив,
697
«Тильки хочемо мы тебе на мак порубаты».
Чи не той-то хмиль хмелевый, що в меду купався,
Чи не той-то козак Нечай, що з ляхами грався?
Чи не той-то хмиль хмелевый, що по тыкам вьеться,
Чи не той-то козак Нечай, що з ляшками бьеться?
Не вваясалы вражи ляхи на хорошу вроду:
Драли тило по кусочку, пускали на воду!
(Записан в Зодочевск. .,
в Галичине. Напечатано в Чт. Московск. Общ. Нстор. и
Древн. 1863 г., ч. III, стр. 3, потом в изд. Историч. песни кадор. народа с объяснениями
Антонов, и Драгом. И, стр. 57—60).
Вариант той же песни.
(1651).
Ой з за тары высокой з пид горного гаю,
Ой крикнули козаченьки: Утикай, Нечаю!
—
Не бийтеся, не бийтеся наны атаманы:
—
Поставив я стороженьку усими шляхамы.
—
Як я маю, козак Нечай, звидси утикаты,
—
Славу свою козацькую марне потеряты?—
«А я тебе, мий Нечаю, не. убезпечаю:
«Держи соби коня в сидли для свого звычаю!»
—
Ой е в мене Шпак, Шпакъ—отто добрый хлопець,
—
Ой той мени дае знаты коли утикаты.—
«А я тебе, мий Нечаю, не убезпечаю,
«Держи соби шабелечку да пид опанчею!
«Коли приидут тебе ляхи, Нечаю, рубаты,
«Що бысь ся мав, мий Нечаю, чим обороняты».
—
Сидлай, хлопче, сидлай, малый, коня вороного,
—
Та побижи в чисте поле, чи йде ляхив много?— Вертаеться малый хлопец
аж из Полонного:
«Иде ляшкив сорок тысяч тильки без одного».
А молодый козак Нечай на тое не дбае,
Та з кумою з Хмельныцькою мед-вино кружае;
Во поставив козак Нечай три сторожи в мисти,
А сам пишов до кумоньки щуку-рыбу зьисты.
Ой погляне козак Нечай за тыхыи воды,
Иде ляхив сорок тысяч хорошои вроды.
Подывиться козак Нечай в горишну кватырку,
Ходыть ляшкив вражих синив як курей по ринку.
—
Эй я козак молоденький ляхив не боюся,
—
Маю-ж бо я козаченькив та й оборонюся!—
698
Ой як крикне козак Нечай на хлопця малого:
—
Сидлай, хлопче, сидлай, малый, коня вороного,
—
Сидлай мени вороного, соби буланого,
—
Геть вырижем вражих ляхив, геть що до одного!—
Ой не встыгнув козак Нечай на коника спасты,
Взяв ляхами як снопами но два ряда класты.
Ой кинвся козак Нечай вид дому до дому,
Та зложив же ляхив с тысяч з коней як солому.
Повернувся козак Нечай на ливее плече,
А вже з ляшкив вражих сынив кров риками течеПовернувся козак Нечай на правую
руку,
Не выскочить Нечаев кинь из ляцького трупу.
Ой удався козак Нечай до коня словами:
—
Не доступай, кинь козацкий, до земли ногами!—
Ой як стысне козак Нечай коня острогами,
За ним ляхив сорок тысяч з голыми шаблями.
Пошнотався пид Нечаем коник на купинку,
Зловыв ляшок, скурвый сынок, ёго за чунринку.
Ой вдарився козак Нечай по полах рукою:
—
Ой прийдеться розлучитысь з дитьми и жоною!—
«А де-ж твои, Нечаепьку, вороныи кони?»
—
У гетьмана у польного стоять на припони,—
«А де-ж твои, Нечаеньку, кованый возы?»
—
Пид мистечком Верестечком заточени в лозы.
«Ой де-ж твои, Нечаеньку, дитоньки та жона?»
—
Ой в мистечку Берестечку сыдять соби дома.
—
А который козаченько буде з вас у мисти,
—
Поклониться моей жинци, несчасний невисти:
—
Нехай вона назбирае сребла злота досыть,
—
Нехай мене выкупляе та й останку просыть!— •
Не хотилы вражи ляхи сребла злота браты,
А велилы Нечаенька в дрибный мак сикаты.
—
Гей, молоди козаченьки, котрый буде в мисти,
—
Поклониться матусеньци, несчасний невисти:
—
Нехай вона, нехай плаче, а вже не выплаче,—
—
Ой над сыном, над Нечаем, чорный ворон кряче.—
За час, за годынку, за малу хвилинку,
Качаеться Нечаева головка по ринку.
Ой не дбали вражи ляхи на козацьку вроду,
Рвали тило по кавалку, пускали на воду.
(Чт. Моск. Общ. Ест. и Древн. 1863. Ш. 7 — 9. Историч. песни малор. народа, с
объяснениями Антоновича п Дрогоианова. П, 65—57).
699
Вариант той же песни.
(1651).
Не стий, дубе, край дороги при тихим Дунаю,
Во йде ляхив сорок тысяч, —утикай Нечаю!
А молодый козак Нечай на те не вважае,
Из кумкою Хильмыцькою мед-вино кружае. «Стережися, козак Нечай, вид быстрой
воды,
Иде ляшкив сорок тысяч хорошои вроды, Стережися, Нечай козак, вид жовтого
мосту,
Во йде ляшкив сорок тысяч хорошего зросту. Стережися, Нечай козак, вид крайней
брамы, Наихало ляшкив-панкив як чорнои хмары. Стережися, Нечай козак, вид
крайней хаты,
Во йде ляшкив сорок тысячъ—хотят тебе взяты». ИИодывывси козак Нечай в
горишню кватырку,
А вже ляшки походжують та по его рынку.
Ударився козак Нечай у стал головою:
—
Кумко-ж моя Хильмыцькая пропав я з тобою. Ударивши козак Нечай об
полы руками:
—
Диты мои кумчиныи, пропав же я з вами.
—
А як крикну, а як свисну та на джуру свого,
—
Сидлай джуро, сидлай джуро коня вороного,
—
А пид мене козака старого гнидого.
Ой не постыг козак Нечай на коника сясты,
А взяв ляшкив сучих сынив як снопики класты, Подывывси козак Нечай на правую
руку,—
—
Не выбреде мий конычок из ляцького трупу. Подывывси козак Нечай на
правее плече,
За ным, за ным лядська кровце риченьками течеОй узялы вражи ляхи джуру
притомляты,
Взевси джури маленькому коник потыкаты.
Взели джуру маленького щоркою крутыты:
«Скажи, скажи, джуро малый, чим Нечая вбыты?»
—
Паны мои вельможный: Ничим ёго не вбъете,
—
Тилько кулев срибненькою пид ливое плече.— Пустылися вражи ляхи
гудзыки вриваты,
На Нечая на козака куленьку зливаты.
Ой не постыг пан Подольский з панивки палиты,
А всев козак бай Нечай головку хылиты.
Ой кинувся козак Нечай доли дорожинов,— Выкрутывси пан Подольский имив за
чупринов.
Ой чи се се хмелевина, що у пиви грае,
Ой чи се се козак Нечай, що ляхив рубае?
700
Ой чи се се хмелевина, що у пиви кисне,
Ой чи се се козак Нечай що на ляхив тисне?
За маленьку минуточку, за малу годынку,
Валялася Нечаева голова по рынку.
Як то та пани матка по. гори лелила,
За маленьку минуточку головка злетила.
(Запис. М. Бучинский в Коломийском Подгорьи Виль хивди. Ииапеч. в изд. Истор.
песни малор. нар. с объясне ниями Антоновича и Драгоманова. И, 85—86).
Битва под Берестечком.
(1651).
Высыпали козаченьки з высокой горы:
Попереду козак Хмелныцький на вороним кони.
«Ступай, коню, дорогою, широко ногами;
Недалеко Берестечко и орда за нами.
Стережися, пане Яне, як Жовтои Воды:
Иде на тебе сорок тысяч хорошои вроды».
Як став джура малый хлонець коныка сидлаты,
Стали в того коныченька ниженыси дрижаты.
Як заговорить козак Хмелныцький до коня словами:
«Не доторкайся, враяшйг коню, до земли ногами!»
Чи не той то хмиль, хмиль, що на тычки вьешъся?
Чи не той то козак Хмелныцький, що з ляшками бьепгься?
Ой не я той хмиль зеленый—по тычки не выося;
Ой не я той козак Хмелныцький—з ляшками не бьюся.
«А деж твои, Хмелныченьку, вороныи кони?»
—
У гетьмана Потоцького стоять на пригони.—
«А деж твои, Хмелныченьку, кованый возы?»
—
У мистечку Берестечку заточени в лозы!—
—
Що я з вами, вражи ляхи, не по правди бывся:
—
Як припустыв коня вороного,—мист мини вломывся!
(Записана автором на Волыни).
Поражение Козаков под Берестечком.
(1651).
Кину пером, лину орлом, конем поверну,
А до свого отамана таки прибуду.
701
—
Чолом пане, наш гетьмане, полом, батьку наш!
—
А вже нашего товариства багацько не маш!
«Ой як же вы, панове молодци, ой як вы ставалы,
«Що вы свое товарнство на внкн втерялы?»
—
Становились, пане гетьмане, плечем об плече,
—
Ой як крикнуть вражи ляхи: у пень посичем!
«Ой щож вы, панове молодци, що за здобыч малы?»
—
Малы коня у наряди, та ляхи однялы!—
Зима прийшла, хлиба нема, тож нам не хвала;
Весна прийшла, лис розвила, всих нас покрыла!
(Записана автором на Волыни).
Украина после Белоцерковского мира.
(1662).
ДУМА.
Эй чи гаразд, чи добре наш гетьман Хмелныцький учиныв,
Що з ляхами, з мостывыми панами, у Вилий Церкви замирив?
Да велнв ляхам, мостывым панам, по козаках, по мужикахъ
стациею стояты,
Да не велнв велыкои стацыи вымышляты.
То ще ж то ляхи, мостывыи паны, по казаках и по мужиках стациею
посталы,
Да великую стацию вымышлялы.
Од их ключи поодбиралы,
Да стали над их домами господарами;—
Хазянна на конюшню одсылае,
А сам из ёго жоною на подушках почивае!
То козак, альбо мужик из конюшни прохождае,
У кватырку ноглядае—
Аж лях, мостывый пан, ище з ёго леоною на подушках опочивае. То вин одын
осьмак у кармани мае,
Пийде з тоски да з печали у кабак, да й той прогуляе.
То лях, мостывый пан, од сна уставае, юлыцею йде,
Казав бы як свыня нескребена попереду ухом веде,
Ище слухае-прослухае,
Чи не судить ёго де козак, альбо мужик...
У кабак ухождае,—
То ёму здаетця, що ёго козак медом шклянкою, або горилки чаркою
витае,
Аж ёго козак межи очи шклянкою шмагае,
Ище стыха словами промовляе:
702
«Эй ляхи ж вы, ляхи,
Мостывыи паны!
Хотя ж вы од нас ключи поодбиралы,
И стали над нашими домами господарями...
Хотя б вы на нашу кунпанию не нахождалы».
Тогди ж козаки стали у ради, як малый диты,
Од своих рук листы писали,
До гетьмана Хмелныцького посылалы,
А в листах прописувалы:
«Пане гетьмане Хмельныцысий,
Батьку Зинов наш Чигиринський!
За що ты на нас такий гнив положив?
На що ты на нас такий ясыр наслав?
Уже ж мы теперь не в чому воли не маем:
Ляхи, мостывыи папы, од нас ключи поодбиралы И 'стали над нашими домами
господарями».
Тогди то Хмелныцький листы читае,
Стыха словами промовляе:
«Эй козаки, диты, друзи, небожата!
Пидождите вы мало, трохи, небагато,.
Як од святой Покровы до свитлого тридневного Воскресеные. Як даст Бог, що
прыйде весна красна,
Вуде наша вся голота рясна».
Тогди-то пан Хмелныцький добро дбав,
Козакив до сход сонця у поход выпровожав,
И стыха словами промовляв:
«Эх, козаки, диты, друзи!
Прошу вас, добре дбайте,
На славну Украину прибувайте,
Ляхив, мостывых панив у пень рубайте,
Кров их лядьску у поли з жовтым писком мишайте;
Виры святой христыянськои у поругу не подайте!»
Тогди ляхи, мостывыи паны, догадливы бували,
Уси по лисах, по кущах повтекали.
То козак и лисом бежить,
А лях за кущем и лежачи дрижить;
То козак ляха за кущем знахождае,
Келепом межи, плечи наганяе И стыха словами промовляе:
«Эй ляхи же вы, ляхи,
Мостывыи паны!
Годи ж вам по за кущами валятьця,
Пора до наших жинок на опочивок иты:
Уже наши жинки и подушки поперебивалы,
Вас, ляхив, мостывых панив, ожидалы».
Тогди-то ляхи козакив ридными братами узывалы:
«Эй козаки, ридныи братци!
703
Колиб вы добре дбалы,
Да нас за Вислу-ричку хоть у одних сорочках пускалы!»
Оттогди-то ляхам Бог погодыв,
На Висли-ричци лид об л омыв,
Тогда козакп ляхив рятовалы—
За патлы хваталы,
Да ще й далн пид лид пидпихалы,
И стыха словами промовлялп:
«Эй ляхи ж вы, ляхи!
Мостывыи паны!
Колись наши диды над сиею ричкого козаковалы Да в сий ричци скарбы поховалы.
Як будете скарбы находиты,
Будем з вами пополам дилигы.
Тогди будем з вами за ридного брата жпты.
Ступайте! тут вам дорога одна—
До самого дна»-
(Кулиш. Зап. о ИОжн. Руси, т. I, стр. 51—55).
Вариант предыдущей думы.
(1652).
Ой чи добре пан Хмелныцький починав,
Як из Еерестецького року
Всих ляхив-панив на Украину на чотыри мисяци высылав,
И велив панам-ляхам на Украинн чотыри мисяци стояты,
А ни козаку, ни мужику жадной кривды починаты.
Да вже ж павы ляхи на Украини три мисяци стоялы,
Стало на четвертый мисяц повертаты,
Стали паны-ляхи способ прибираты;
Од козацьких, од мужицьких комор ключи одбираты;
Над козацьким над мужицьким добром господарами знахожатысь.
То вже де бидный козак розгадае пятак,
То нельзя по улици пийты, побуяты,
ИЦо-б у корчми пятак прогуляты.
То вже-ж одын козак, доброго клича и луччой руки, один гаостакъ
розгадав,
Да й той к катовий матери у корчми прогуляв.
То вже-яс, лях мистом иде,
Як свыня ухом веде;
То лях до корчми прихожае,
Як свыня ухо до корчмы прикладае;
А слухае лях, що козак про. ляхив розмовляе.
То лях у корчму убигае и козака за чуб хватае.
704
То козак козацькый звычай знае:
То будто до ляха медом и оковитою горилкою прииивае.
А тут ляха за чуб хватае,
И скляныцего межи очи морскае,
И келепом но ребрам торкае.
Не. луччеб тоби, ляше, превражый сыну,
На Украини с козацькою жинкою спаты,
А ниж в корчму вхозкдаты?
Да вже-ж на Украини не одна жинка курку зготовала,—
Тебе ляха, кручего сына, на нич чекала!
То вже-ж козаки и мужики У недилю рано Богу помолившись, листы писали И в
листах добре докладали,
И до пана Хмелныцького у Нолонне посылали:
—
Гей нане Хмелныцький,
Отамане Чигнринський,
Батьку козацький!
Звели нам вид Москалей тикаты,
Або звели нам з ляхами велыкий бунт зриваты То Хмелныцький листы читае,
До козакив словами промовляе:
«Гей, стойте, диты,
Ладу ждите!
Не благословляю вам ни пид Москаля тикаты,
Ни з ляхами велыкого бунту зриваты».
То вже-ж Хмелныцький до козакив прыизжае,
Словами промовляе:
«Гей, нуте, диты, но три по чотыри з куренив вставайте,
И до дрючкив и до оглобель хватайте,
И ляхив-панив, у ничку у четвертеньку, так як кабанив заганяйте». То вже-ж из
куренив по три, по чотыри вставалы,
До дрючкив и до оглобель хваталы;
И ляхив-панив, так як кабанив, у ничку у четвертеньку заганялы. То вже-ж одын
козак лугом бижить,
Коли дывыться на кущ, азк кущ дрижить,
Коли дывыться у кущ, азк у кущи лях як жлукто лежит.
То козак козацькый звычай знае, из коня вставае,
И ляха за чуб хватае, и келепом по ребрах торкае,
То лях до козака словами промовляе:
—
Луччеб, козурю, моглы мои очи на потылыци статы,
Так бы я мог из-за рички Вислы на Украину поглядаты!
(Максим. Укр. думы, стр. 74).
705
Жванецкая битва.
(1653).
Ой з города з Немирова хмара выхожала,
А кравчина запорозька до Хотыи постлала.
А в ХОТЫИ добри люды сами себе зналы,
Та польского пана Яна до себе йидналы.
Та не тильки шчо полякив до себе йидналы,
Щей супротыв Хнелныцького ув одно з им сталы.
Ув одно з им сталы, у в одно з им сталы,
Та пана волощина ппд Жвапци прохалы.
— Ой будет будет, пане гетьмане, та нас шановаты,
Будет землю волоську добром пбминаты.
Ой будет будет, пане гетьмане, та тее знаты,
Як землю мультанську до себе йиднаты.
Ой будет будет, пане гетьмане, та тее чтыты,
Як Студеньку браты, сына щитыты.
Ой будет, будет, пане гетьмане, за тее молыться,
Як пид тыми Студентами станом становиться!
Выходь, выход, пане гетьмане, у жваньскее поле:
Ни то наша буде Вкраина, чи твое Подолье?
Выходь, выходь, пане гетьмане, до жванського гая:
Чи то наша буде Вкраина, чи твоя святая?
Выходь, выходь, пане гетьмане, до жванського луга:
Чи то наша буде Вкраина, чи твоя яруга?
Повий, повий, пане гетьмане, як той витер вие:
Чи то наша буде Вкраина, чи твоя Хотые?—
Выйшов пан Хмелныцький пид Жванци из ханом:
«Ой лядуй же ляше, хто буде з нас паном?»
Выйшов пан Хмелныцький до святого гаю:
«Ой покликны пана Яна, друже мий Нечаю!»
Выйшов пан Хмелныцький пид Жванци з кравчиной,—
«Ой прошчайся, ляше, та из Во лощиной!»
Выйшов пан Хмелныцький по жваньскому полю,—
Ой запекли хливоньку ляхи та тому Подолью!
Ой поклинув Нечай ляхив де той витер вие,
По за Днистром, по за ребром блещить тая Хотые.
Ой ппзнали тоди ляхи де им станом егаты,
Як гетьмана Хмелныцького до себе йиднаты!
(Запорож. Стар. Срезииевского 1).
1) Сборник этот весь наполнен поддельными песнями, но эта—единствеипая,
которую по её складу и тону можно считать народным произведением.
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА VI.
45
706
Разорения от татар.
(1653).
Ой Хмеле, Хмельныченько!
Учиныв еси ясу,
И меж панами велыкую трусу!
Бо-дай тебе, Хмельныченьку, перва куля не минула,
Що велив Орди браты цивки й молодыци!
Парубки йдуть гукаючи, а дивчата спиваючи,
А молоди молодыци старого Хмеля проклинают:
Бодай тебе, Хмельныченьку, перва куля не минула!
(Записана г. К ли
шем).
Вариант предыдущей песни.
Выйды, Васылю, на могилу,
Поглянь, Васьшо, на Вкраину:
Що Хмелныцького вийско йде,
Що все парубочки да дивочки,
Да молодыи молодычки,
Да бессчастный удовычки.
Парубочки йдуть—у дудочки грають,
А дивочки йдуть'—писни спивают,
А вдовычки йдуть—сылно рыдають,
Да Хмелныцького проклинают:
«Богдай того Хмелныцького Первая куля не минула,
А другая устрелила,
У серденько уцелила!»
(Запис. в Радомнсл. уезде Иииевск. туб. Напеч. в изд. Истор. песни малор. народа с
объясн. Антонов, и Драгоман. II, стр. 116).
707
Присоединение Украины к России.
(1654).
Зажурилась Украина, що нигде ся днты;
Вытоптала орда киньми маленькыи диты,
Малых потоптала, старых порубала,
А молодых середульших у полон забрала.
Ой служив же я служив пану католику,
А теперь ёму служиты не стану до вику!
Ой служив же я служив пану бусурману,
А тепер служиты стану восточному дарю!
Ходыть ляшок по рыночку, шабельку выймае:
Козак ляха не боиться—-шапки не знимае.
Ось ляшок до канчука, а козак до дрюка:
«Оттут тоби, вражый сыну, з душею розлука!»
(Записана автором, ср. Максим. изд. 1834 г. стр. 108].
Освобождение от Польши.
(1654).
Та немае лучче, та немае красче як в нас на Вкраини, Та немае ляха, та немае жида,
не мае уныи.
Вариант.
Та немае лучче, та немае красче, як в нас на Вкраини; Та немае ляха, та немае пана,
не буде измины!
На смерть Хмельницкого.
ДУМА.
(1657).
Зажурилася Хмельныцького сидая голова;
Що при ёму ни сотныкив ни полковныкив нема;
45*
708
Час приходить умираты,
Никому порады даты!
Покликве вин на Ивана Луговського,
Пысаря вийськового:
«Иван Луговський,
Пысарь вийськовый!
Скорийше бижи,
Да листы пыши,
Щоб сотныки, полковники до мене прибувалы,
Хоть мало пораду давалы!»
То Иван Луговський,
Пысарь вийсковый,
Листы пысав,
До всих россылав.
То сотныки, полковники, як их прочитали,
Усе покидалы,
До гетьмана Хмельныцького скорийш прибувалы.
То гетьлан добре их прыймае,
Словами промовляе:
«Паиове молодци! добре вы дбайте,
Соби гетьмана наставляйте;
Во я стар, болию,
Билыпе гетьманом не здолию!...
Коли хочете, панове, Антона Волочая Кыевського.
Або Грицька Костыря Миргородського,
Або Хвилона Чичая Кропывянського,
Або Мартына Пушкаря Полтавського».
То козаки тее зачувалы,
Смутно себе малы,
Тяжко вздыхалы.
Словами промовлялы:
—
Не треба нам Антона Волочая Кыевського,
Ни Грицька Костыря Миргородського,
Ни Хвилона Чичая Кропывянського,
Ни Мартына Пушкаря Полтавського;
А хочем мы сына твого Юруся молодого,
Козака лейстрового!—
«Вин, панове-молодци, молодый розум мае,
Звычаив козацьких не знае!»
—
Будем мы старых людей биля его держаты, Будуть воны ёго научаты,
Будем ёго добре поважаты,
Тебе батька нашего гетьмана споминаты!—
То Хмельныцький тее зачував, велыкую радость мав, Сидою головою поклон
оддавав,
Слёзы проливав.
Скоро писля того ще й гирше Хмельныцький знемогавъи:
709
Опрощенье зо всими прыймав,
Милосердному Богу душу оддав.—
То не норный хмары ясне сонце заступали,
Не буйный витры в темним лузи бушовады:
Козаки Хмельныцького ховалы,
Батька свого оплакали!
(Метл. стр. 77).
Вариант предыдущей думы.
(1657).
Эй зажуриться, захлопочеться Хмелныцького старая голова,
Що при йому-то не було ни сотныкив, ни полковныкив нома; Тилки пробував при
йому Иван Луговський,
Пысарь вийсковый,
Козак лейстровый.
Тогди-то воны стали у ради,
Як малый диты;
Од своих рук листы пысалы,
По городах, по полковых, по сотенных россылалы,
А до козакив у листах припысувалы:
«Эй козаки, диты, друзи!
Прошу вас, добре дбайте;
Борошно зсыпайте,
До Загребелнои могилы прибувайте,
Мене Хмелныцького к соби на пораду ожидайте».
Оттогди-ж то козаки добре дбалы:
Борошно зсыпалы,
До Загребелнои могилы прибувалы;
Воскресеные Христового дожидали,—Хмельныцького в ВИНИ не видалы;
Вознесеные Христового дожидали,—
Хмелныцького в ВИНИ, не видалы..
Духа Тройцы дожидали,—
Хмелныцького в ВИНИ не видалы;
Петра й Павла дожидали,—
Хмелныцького в ВИЧИ не видалы;
Ильи Пророка дожидали,—
Хмелныцького в ВИЧИ не видалы.
Тогди-ж то козаки стали у ради,
Як малый диты.
«Хвалывся нам гетьман Хмелныцький,
Батю Зинов Богдану Чигиринський,
У городи Суботови
710
На Спаса Преображеньи яриолок закликаты...»
Тогди-ж то козаки добре дбалы,
До города Суботова прибувалы,
Хмелныцького стрпчалы,
Штыхи у суходил стромлялы,
Шлыки из себе скыдалы,
Хмелныцькому нызький поклон послалы:
«Пане гетьмане Хмелныцький,
Батю Зинов наш Чигиринський!
На що ты нас потребуешь?»
Тогди-ж то Хмелныцький стыха словами промовляе:
«Эй козаки, диты, друзи!
Прошу я вас, добре дбайте:
Соби гетьмана наетановляйте,
Чн нема между вами котрого козака старинного,
Отамана куринного?
Вже-ж я час од часу хорию,
Миждо вами гетьмановаты не здолию;
То велю я вам междо собою козака на гетьманство обираты Буде междо вами
гетьмановаты,
Вам козацьки порядки даваты».
Тогди-то козаки стыха словами промовлялы:
«Пане гетьмане Хмелныцький,
Батю Зинов наш Чигиринський!
Не можем мы сами миждо собою козаками гетьмана обибратьи А жолаем од вашои
милосты нослыхаты».
Оттогди-ж то Хмелныцкий стыха словами промовляе:
«Эй козаки, диты, друзи!
Прошу я вас, добре дбайте;
Есть у мене Иван Луговський,
Который у мене дванадцять лит за джуру пробував,
Вси мои козацьки звычаи познав:
Буде междо вами козаками гетьмановаты,
Буде вам козацьки порядки даваты!»
Тогди-то козаки стыха словами промовлялы:
«Пане гетьмане Хмелныцький,
Батю Зинов наш Чигиринський!
Не хочем мы Ивана Луговського:
Иван Луговський близько ляхив, мостывых панив живе;: Буде з ляхами, мостывыми
панами, накладаты;
Буде нас козакив за не-впщо маты».
Тогди-то Хмелныцький стыха словами промовляе:
«Эй козаки, диты, друзи!
Коли вы не хочете Ивана Луговського,
Есть у мене Павел Тетеренко».
— Не хочем мы Павла Тетеренка.—
«Дак скажите, говорить, кого вы жолаете».
711
—
Мы, кажуть, жолаем Евраха Хмелнычеика.—
«Ще-ж, каже, мойму Евраху Хмелныченку Тильки всього дванадцать лит от роду;
Ще вин возрастом мал, розумом не дийшдый».
—
Будем, говорят, поплин його дванадцать парсов сажаты, Будут його
добрыми дилами наущаты.
Буде междо нами козакаш гетьмановаты,
Нам порядки даваты.—
Оттогди-то козаки добре дбалы;
Бунчук, булаву положили,
Еврася Хмелнычеика па гетьманство настановылы;
Тогди из разных пищаль погрималы,
Хмелнычеика гетьманом поздоровлялы.
Оттогди Хмелныцький, як благословеные сынови здав,
Так и в дом одправывся,
И сказав йому:
«Гледы-ж, говорыть, сыну мий!
Як будешь немного Ташлыком рикою гуляты,
На бубны, на цуромки выграваты,
Дак будеш отця живого заставаты;
А як будеш много Ташлыком рикою гуляты,
На бубны, на цуромки выграваты,
Дак не будеш отця живого заставаты.
Тогди-ж то Еврась, гетьман молодый,
Ташлыком рикою довго гуляв,
На бубны, на цуромки выгравав,
До дому приижджав,
И отця живого не заставав.
Тогди-то велив у Штомином дворп,
На высокий гори,
Гроб копаты.
Тогди-ж то козаки штыхами суходил копалы,
Шлыками землю выносыли,
Хмелныцького похороныли;
Из разних пищаль подзвоныли,
По Хмелныцькому похорон счиныли.
Тогди-ж то козаки, поки старую голову Хмелныцького зачували, Поты и Еврася
Хмелнычеика за гетьмана почитали;
А як не стали старой головы Хмелныцького зачуваты,—
Не стали и Еврася Хмелнычеика за гетьмана почитаты;
«Эй, Еврасю Хмелныченку, гетьмане молодый!
Не подобало-б тоби над нами козаками гетьмановаты;
А подобало-б тоби наши козацьки курени подмитаты.
•/
(Метлинсшй, 395).
712
Надпись под гербом Хмельницкого.
(1650).
Старожитности, то тилко як бы обновила,
Же викопомность явно знову ся одкрила:
Клейнот, котрый Хмельницьких дом прыоздобляеть,
В мужности, в правди, в вири моцно утверждает.
Не див, бо Абданк знак есть щодрой поволности,
Крест за фарамент виры Хмельницьких мужности.
Незвитяжоный кролю, в христианском панстви,
Кеды повольность Хмельницьких маеш у подданстви!
(Украинец. Максимов. 1859, стр. 167).
Все три тома этого сочинения с приложениями были уже отпечатаны, как появилась
в декабрьской книжбе 1883 года журнала «Русская Мысль» статья г. Дитятина «К
вопросу о Земских соборах XYII столетия», где сообщалось известие, которое нашло
бы себе место в настоящей монографии, еслиб явилось раньше. Г. Дитятин отыскал в
Московском Архиве Министерства Юстиции документы, относящиеся к Земскому
собору, созывавшемуся на 19 февраля 1651 года по вопросу о запороясском гетмане
Богдане Хмельницком и об угрожавшей в скором времени войне с Польшею. Нам не
безизвестно было, что у царя происходило совещание с «освященным соборомъ»
духовных властей, по вопросу о недоразумениях с Польшею, касаясь и просьб
Хмельницкого, — и Бантыш-Каменский, который из всех историков обратил больше
внимания на это совещание, привел отзыв царю одного только духовенства. Совещание
это не имело непосредственно влияния на ход событий в Украине и едва-ли было
известно самому Хмельницкому. По крайней мере мы не видим, чтобы в 1651 году царь
Алексей Михайлович, вследствие бывшего 19 февраля отзыва духовенства, изменил
свою политику в отношении гетмана. Теперь по изысканиям г. Дитятина оказывается,
что то был настоящий Земский собор созванных выборных людей; но мнение,
поданное по предложенному от царя вопросу, приводится все-таки только от одного
духовенства; напротив, в известном Акте Земского собора 1653 года, напечатанном в
Собр. Госуд. Гр. и Договоров и в I т. Поли. Собр. Законов приводятся отзывы только
служилых людей и посадских. Статья г. Дитятина заключает драгоценные сведения для
исследователя устройства Земских соборов в Московском Государстве вообще; но по
отношению специально к истории Богдана Хмельницкого и его эпохи она показывает
только, что в то время, когда Богдан Хмельницкий роптал на Москву за то, что она
мало внимает его просьбам о помощи, на самом деле в Москве совещались о нем всею
Землею. Остается невыясненным: почему в 1651 году, когда собирался Земский собор
— подало голос только одно духовенство, а голоса других сословий мы не находим,
хотя несомненно и они участвовали в соборе. Г. Дитятин справедливо видит в отзыве
духовенства то разрешение царю Алексею Михайловичу, которым угрожал московский
посол Пушкин полякам, выражаясь: «мы соберем наше духовенство и, взявши в руки
мирное докончанье, будем носить его по церквам и свидетельствовать предъ
Богом и пред всеми святыми, что вы не содерясите мирного договора» (см. ч. II, стр.
358 — 359 наст. монографии). Что же касается до предположения г. Дитятина, что
духовенство подало свое мнение ранее и потому на Земском соборе 1653 года не
помещается уже его отзыва вместе с ответом бояр и других чинов людей, то это
предположение требует еще рассмотрения и исследования. Нам все-таки остается
непонятнымъ—зачем звали земских людей в 1651 году, когда их не спрашивали, если
только тогдашние ответы их не утерялись.
КОНЕЦ ОДИННАДЦАТОГО ТОМА.
УКАЗАТЕЛЬ совствениых ПЛЕНЪ
к книге И-Й.
А.
Абаз-паша, правитель Бессарабии, 75, 76 казнен.
Абданк, герб Хмельницких, 49.
Абрагамонид, мстисл. воевода, 131.
Авель, 507.
Австрия, 28.
Ага-Осман, турецк. псслан., 256.
Адам (Тшпа) 119.
Адерс, Себастьян, инженер, 122.
Адрабьев, подъячий, посланец царя Алексея Мих. к Хмельн., 485.
Адрианополь, гор., 76.
Азовское море 75.
Азов, гор., 81.
Аккерман, гор. 75.
Аксач, Михаил, коыыиссар нодьсисиии, 487.
Алегретти, посол австриииск. 611.
Александренко, иначе Калюпгь, сотник 387, 449.
Александровка, ыест. 187.
Александров, гор. 586.
Александр, см. Конециюльский Александр.
Александр Македонский 134, 177.
Алексей Алексеевич, ыосковск. царевич, 564.
Алексей Михайлович, царь, 257, 354, 483, 484, 514, 524, 566, 569, 571, 572, 582,
592, 599, 607, 610—613, 617,620.
Алкоран 587.
Алмаз Иванов, думный дьяк, 564.
Алферьев, окольничий, царский посол в Переяславле 550.
Анатолия страна, 21, 58.
Андрей Первозванный, св. 555.
Андроник, валахский генерал, 518.
Анпа-Алопзия, урожденная княжна Острожскал, 271.
Анна Сомковна, первая жена Хмельницкого, см. Хмельницкая Анна Сомковна.
Анна, третья жена Хмельницкого, см. Хмельницкая, Анна, урожл. Золотаренко.
Ансельм, ксендз, 248.
Антоний преподобн. 555.
Аранадан-бен 385.
Арон, гаоа, 641.
Арнажон, граф, фр. военач. 125.
Арсений, львовск. архиер. 599.
Артншевский, Христофор, извести, польск. артиллерист 228, 236, 237, 240, 299,
303; защищал г. Львови, 308.
Архангельский монаст. в Киеве 571.
Архипелаг 256.
Архиоки, приставь у Константинополя, 46.
Астраханская губ. 13.
Астрахань, губерн. гор. 559.
Ахмет-Кази-Атталык, татарск. посол, 542 —544.
Ахыет-Калга 42.
Ахтырка, гор., его основание 483.
Ахтырщина, край, 482.
Афанасий, владыка луцкий, 183.
Б.
Бабиповпчи, мест. 252.
Бава, проток, 529.
Вагва, деревня, 589.
Багрыновцы, волость, 449.
716
Бадовский, Ян, 22, поставлен от короля польск. первым старшим над козаками.
Базилия, гор. (Базалия) 649.
Базувлук, проток Днеира, 20.
Балановка, ыест. 586.
Балтийское море 297.
Бальчпк, гор., 58, 580.
Барабашиха, панья, 136.
Барабаш, Иван, сотник черкасский, 79, 81, 107, 124, 135, 136, 148, 153, 156, 158.
Барановские, посол, 114, 191, 194.
Бардаченко, Нестор, предв. отряда,
100.
Барош, Ян, 516, придворный Лупула.
Бартлинский, гонец польск., 357.
Бар, гор., ныне ыест. Могилевск. уезда, 75, 85, 195, 272, 326, 381, 382, 390, 391,
395, 449, 531, 536, 646.
Бассараба, Матфей, мультаискип господарь, 380, 515, 517.
Батог, ИЛИ Батов, гора, 491, 492, 496, 497, 505, 591.
Баторий, король польск., см. Стефап Баторий, 41.
Бату (Батый), хан, 276, 606.
Бахус, языч. бог, 188.
Бахчисарай, гор. нт, Крыму, столица хана, 149, 151, 360, 575.
БепковскиП 302.
Белжецкин, ротм. 310.
Беллона, богиня воины, 283, 502.
Бельз, гор., 53, 326, 338, 594, 647.
Беньйовский, Станислав, каштелян волынскип, уполномоченный Польши, 619,
630, 632, 633.
Бердичев, гор., 173, 192, 582.
Березань, гор. 189.
Березина, р. 198, 252.
Березин, гор. 50.
Берестечко, мест., 401—405, 409, 411, 434, 435, 439, 440, 442—445, 447, 459, 460,
465, 488, 497, 541, 598, 605.
Берестки, ыест. 590.
Бершад, гор., 187, 586, 590.
Бессарабия 57, 275.
Бзовский, Симоп, побочный сын Владнслава IV, иначе Наиирский, 431, 434, см.
Костка, Александр, Лев, Наппрский и Костка Наппрский.
Била-Рика, козацк. название Вислы, 194.
Бобруйск, гор., 252.
Богач, Ильяип, чигиривск. полковн., 390.
Богданко, Федор, гетм., 23, 24.
Богданович, Самойло, генеральный судья, 508, 625, 626.
Богданов, Григ., нодъячий, 445.
Богдан, сотник, 453 казнен.
Богдан, судья, 92.
Богдан Хмельницкий, см. Хмельницкий, Богдан.
Богданы, властители Молдавии, 49. Богдарбуть, старшина, 175.
Богун, Иван, винницкий полковник, 387—390, 405, 417, 418, 421, 423427, 450,
461, 488,511, 512, 524, 569-571, 585.
Богуславец, гор., 526.
Богуелав, гор. 170.
Богуш (иначе Бокун) Барабаш, черкасск. сотник, 107, см. Барабаш.
Волховский, кн. 179.
Боплан, историк, 27, 29, 77, 103 франц. инженер, 109.
Борецкий, Иов, ыитроп., 49, посвящен в сан, 53, 60, 74.
Борецкий, Стефан, сын митр. Иова, 60. Борнео вка, гор. 640.
Борисполь, гор. 640.
Боркп, село, 528.
Боровица, ыест., 13 договор, 54, 90,
91, 93, 94, 97, 103, 468.
Бортовка, мест. 511.
Босфор 51, 58.
Боярин, Иван, козацк. полковн., 106, 107 понижен в сотники.
Брагил, Федор, ппсарь, 369. Брагин, гор., иначе Брахпнь 198, 646. Бранлов, ыест.
449.
Брама, село, 402.
Братковский, бурграф Львова, 237. Братский монастырь в Киеве 74. Брацлавский
полк (см. ЖивотовскиП) 275, 345, 346, 383, 585.
Брацлавщива 45, 46, 511, 585. Брацлав, гор., иначе Браславль (Райгород), 36, 187,
191, 319, 339, 491, 571, 585—588, 591.
Брежи, граф, франц. послан., 124. Брест или Брест-Литовский, гор..
^ 53, 69, 196, 512, 514, 618, 646. Бржостовский, посланец Вншп. к Хмельн., 267.
Бригитты св. монастырь в Люблине 607.
Брпесак, гор. 492.
Броды, гор. 129, 154, 196, 231, 438, 647.
Броневский, шляхтич, 195.
Брусилов, имение Ад. Киселя, бл.
Чернигова, 93.
Брухнали, ыест. 595.
Бублик, козак, 498.
Бубповка, деревня, 497.
Бубновский, Левко, войсковый асаул,
92, 107.
Бугай, козацк. предводитель, 486. Буг, р., 13, 36, 147. 187, 326, 379, 386, 388, 397,
486, 491-493, 496, 497, 520, 586, 587.
Буда (Офен), гор. 516.
Бужин, село 145.
717
Бузувдука, р. 152.
Бзуевка, мест. 636.
Бузыно, ыест. 79.
Буки, мест. 590.
Буковина 13.
Бурат-Ранза, атан. разбойн,, 42, 43.
Бурляй, гадячский нодковн., 230, 283 погиб под Збаражем.
Бурчевский Савуй, писарь, 57.
Вурштып, ыест. 59.
Буек, гор. 53.
Бутлер, губернат. гор. Львова, 595.
Бутурлин, Андрей, воевода, 582, 593, 594.
Бутурлин, боярин, послан в Переяславль 550, 553—555.
Бутурлин, Вас. Вас., боярин 559, 569, 574, 597, 598, 604.
Бутурлин, Федор, окольничий 620, 623-625.
Бучач, гор. 594. 647.
Буша, мест., 48, 583—585.
Буюкдере, замок, 58.
Быковский, серадский каштелян, 131, 597.
Бырляй, Кондрат, посланец Хмельн. в Москву, 514.
Быховец, Семен, предв. коз. отр. 84.
Быхов, гор., 252, 648. См. Новый и Старый Быхов.
Бегановский, Николай, 170, 578, посол польский.
Белая Церковь, гор., 25, 36, 37, 57, 60, 83, 88, 173 —175, 205, 389, 447, 450, 455,
458, 460, 461, 463 — 466, 480, 482, 506, 520, 529, 533, 588— 590, 600, 636.
Белгория, гор. (Бнлгорай) 648.
Белгород, 43, 81, 101, 483.
Белецкий 38, 288.
Белогородка ы., 267.
Белое море 42.
Велополье, гор., его основание 173, 483.
Белоруссия, Белая Русь 35, 198, 275, 328, 439, 440, 535, 569, 579.
Белоцерковский договор, трактат, 467, 525.
Белоцерковский полк 275, 336, 347, 450, 453.
Белый, гор., 567.
Белый Камень, поместье Вишневецких, 129, 299, 326.
Бельский, Иоахим, историк, 17, 18, 35, 40.
Бечннский 360, 543, нач. отряда.
В.
Вадовскип 135, 159 убит, см. Карапыович Ильяш.
Ваза, королевск. род, 247.
Вайер, комендант крепости в Замостье, 243, сенатор.
Валахия, пначе Мультанская земля, 50, 256, 514, 515, 517, 519, 522, 574.
Ваньковцы, волость 449.
Варна, гор. 49, 58.
Варшава, гор., 68, 76,78, 95, 112, 124, 126, 127, 129, 134, 139 — 141, 144, 148,
175, 179, 180, 200, 203, 205, 228, 229, 231, 239, 241, 246, 248, 250, 257, 258, 278, 281,
331, 334, 337 — 339, 344, 355 — 357, 359, 360, 371, 373, 378, 381, 385, 391, 392, 400,
438, 480, 505, 525, 566, 573, 579, 592 сдалась шведск. королю, 610, 614, 618, 619,
654.
Варшицкий, крак. каштелян, 619.
Василевич, Феодосий, игумен, 572, 573.
Василий Иванович, вел. кв. московский, 15.
Василии, серб, 394.
Василия св. церковь в Киеве 53, 56, 454 сгорела.
Васильевич, русский посланец, 100.
Васильков, гор. 339, 453, 459, 461.
Вассеаберг, историк 356.
Вахлович, депутат к Хмельн. от г. Львова, 238.
Вейс, нолхсовн., 439.
Велибей, татарск. бей, 404.
Великая Польша, 126, 130, 297, 434, 592, 616, 646.
Великая Русь, 552.
Великий Новгород, 611.
Великое княжество Литовское, 15, 22, 53, 55, 64, 67, 71, 127, 319, 333, 338, 339,
446, 523, 614, 616, 625.
Величко, летописец, 148, 554.
Венгрия, страна, 594.
Венера, языч. богиня, 188.
Венеция гор. и Венецианская республика, 121—124, 126, 128, 134, 135, 527.
Венжик, Ян, примас, 65, 67-
Верба, мест., 197.
Верещака, русск. шляхтич, 338, 361, 377.
Верховка, гор. 187.
Вехман, предвод. немец. пехоты, 329.
Вешняк, Федор, старшина и Чигиринский полковн., 175, 261, 354.
Видьна, гор. 53, 64, 66, 113, 592, 611. 616, 620, 626, 627.
Винница, гор. 187, 319, 338, 339,386— 391, 458, 482, 586.
Винницкий полк 585.
Висла, р. 188, 194 (см. „Била Рика“), 239, 263, 288. 385, 390, 509, 545, 606, 630,
646, 648.
Виснпца, поместье Любомнрс.кого 129.
Витебск, гор. 53, 568.
Витовскин, сендомирск. полковник, 225.
Виттенберг, шв. генерал, 614.
Впшневецкая (см. Гризельда).
718
Вишневецкие, кн. 20, 26, 42, 108, 111, 119, 127, 188.
Вишневецкий кн. Александр 26, 46.
Вишневецкий кн. Димитрий, гетман, 17, 22, 129, 279, 364, 390, 531, 586, 592,
610.
Вишневецкий, кн. Иеремия, русск. воев. 73, 95, 100—102, 112, осужден на
баиннцию, 128, получил русск. воеводство, 151, 156, 178, 179, 188,189, прозван
Далеем, 190—192, 193, прозван Яремкой, 194, 195, 201, 202, 206, 209-212, 214-216,
225, 227—242, 246, 247, 261, 264, 267, 269, 278-285. 287-294, 299. 322324, 334, 335,
340, 341, 356—358, 371, 374, 402, 405, 406, 409, 414, 416, 418, 423, 424, 427, 435,
436, 439, 451, умер, 639, 643.
Вишневецкий, кн. Михаил. 38, 188, 491, 502.
Вишневец, ыест. и поместье, 188,190, 195, 403, 451.
Вишневеччлна 482.
Владимир, Владимир-Волынск тож, гор. 177, 196, 396, 602, 648.
Владимир, кн. евят. 28, 454, 555.
Владислав III, кор. польск., 32, 65, 123, 129.
Владислав IV, снач. королевич, потом король польск., 13, 48, 49, 66, 69-72, 75,
76, 110—113, 116, 120— 122,124—130,133—136,141, 142, 149, 152, 174 ме
р, 177,
188, 189, 200, 202, 230, 241, 243, 251,254, 255,257, 281, 308, 320, 333,338, 340,
356,357, 393, 422, 426, 431, 434, 521, 600, 605.
Владов, гор. (Влодово) 646.
Войлович, полковн., 594.
Войнилович Мпхайло, 450, 543.
Войницкий, каштелян, 614.
Войтово, село 190.
Войцеховский, предв. волонтеров,
570.
Волаяовский, пан, 369.
Волга, р. 16, 146.
Волконский, кн., царск. воев. в Киеве,
571.
Волк, коз. атаман, 195.
Волович, польный писарь литовский и хорунжий, 198, 327.
Волошанипов, дьяк 484.
Волошина, край, 368, 499, 506.
Волчевко Яц, козацк. посол, 107-
Волынская губ., 13, 255, 552.
Волынь, 13 (Западная) 15, 22, 25, 26, 36, 44, 55, 171, 188, 193, 195—197, 201, 205,
207, 208,211, 229, 231,232, 250, 263, 270, 272, 273, 277, 278, 298, 325—327, 341, 398,
400—402, 411, 432, 435, 438-440, 482, 543, 582, 583, 591, 594, 610, 622, 634, 648-
Вольский, дворянин, 204, 205.
Вольф, предводитель немецк. пехоты, 305.
Вороне, мест. 79.
Воронежская губ. 13, 483.
Воровпч, один из защитников православия на сейме, 69.
Воронченко Калина, черкасск. полковник, 230, 251, 535.
Ворошиловка, сел. 382, 386.
Ворскла, р. 174, 482.
Восток, 44, 123, 125.
Восточная Русь, 549.
Вроцлав, м. 286.
Второзаковие, 641, 645, 647, 650.
Выговская Катерина, см. Катер. Выговская.
Выговские 164, их род.
Выговский Данило,муж дочери Хмельницкого Катерины, 596, 607, 615, 621, 627.
Выговский Евстафий, отец писаря Ив. Выговского, 612, 613.
Выговский Ин. Евсгаф , войсковой писарь, 164, 231, 264, 290, 363, 394, 416, 421,
422, 442, 443, 446, 449. 458, 460—463, 471, 485, 502, 503, 508, 520—522, 524, 529,
544, 593, 596, 597, 599, 601, 612, 613. 615, 619, 622-624, 627, 628, 630, 637.
Выдубицкий монастырь возле Киева 33, 66.
Вышга, Стефан, ксендз, 247.
Г.
Гавратыпский, сотник, 383-
Гаврилович, Андрий, гетман, 68.
Гавриил, митроп. назаретский, 394, 445.
Гадячский полк, 275, 283.
Гадяч, гор. 88, 188, 189, 197.
Гайдученко, козак, 159.
Гайчура, начальник козацкого загона, 210.
Галаган, Микита, козак, 168—170.
Галац, гор. 518.
Галиция, 13, 381, 523, 649.
Галич, гор. 263, 275, 526, 543.
Гамбург, гор. 134.
Гамицкий, начальник польского отряда, 100.
Гамоцкий, львовский армянин, посланец от Карла Густава к Хм., 599.
Ганджа или Ганжа 85, 86, 158, 185— 188,210, 224, умаиск. полковн., убит.
Ганновер натав, еврей повеств. 638, 639, 642-650.
Гарасько, предв. загона, 271.
Гарцфельд, военачальн., 619.
Гассан-паша, правит. Вессарабии, 57.
Гассан, турецкий ага, 42.
Гдапск, гор. 134, 239, 248, 371, 616.
719
Гдешннскин, роти. 1G7, 302.
Гебултовский, подьск. ПОСОЛ в Крыму, 448.
Гегнивый Яков, черкасский полковник 92.
Гедпмпн 28.
Генбицкий, один из послов к седмпградск. князю, 520.
Гергица Стефан, великий лагофет (канцлер) Молдавии, потом господарь, 515,
517—519, 530, 531, 534, 540, 574.
Германия 125, 126, 377, 392.
Германовка, мест. 461, 463.
Гетманщина 368.
Гидзпнский, ротм. 310.
Гижицкий Ян, черкасек. иолковн., 107.
Гнжовский, пан, посланец от короля к Хмельницкому, 250.
Гиря, Ян, атаман козацкий, 195.246.
Гладкий, миргородск. полкоиш., 246, 310, 419, 439, 444, 463, 486, 488 казнен.
Глпнск, гор. 173.
Гдипяны, мест. 208, 209, 225, 401, 513. 514.
Глух Иосиф, уманский полковп., 389, 445, 571.
Глебович, смоленск, воев., 461, 463.
Гневош, епископ куявскии, 141.
Гнезная, р. 280.
Голландия, страна, 567.
Головацкин, шляхтич, возмущавший Белую Русь, 198, 210, 231 начальник
козацк. отряда, 232, 239, 244, 325. 423, передался полякам.
Головин, Петр Петрович, окольничий, 565.
Голбта Илья, предводитель украинских хлопов, 327.
Голтва, р. 98, 99, 101.
Голубь, шляхтич 342.
Гомель, гор. 198, 275, 567, 568, 645.
И’омора, гор. 454.
Гонсиоркевнч, депутат от гор. Львова к Хмельн., 596.
Гонсевский, Вивцевтий, 327—329 ранен, 441, 461, нач. лптовск. отряда, 462, 463,
467, 567, назн. польным лптовск. гетман., 568, 593.
Гончариха (урочище, дорога) 205.
Гора, гор. 567.
Горволя, деревня, 198.
Гория, гор. (Горай) 648.
Горкша, начальника козацкого загона, 198, 252, 440, 441, 453, 454.
Горностайполь, гор. 319.
Гороль, р. 334.
Горошин, гор. 38.
Горский, Андрей, посол польск.,44,252.
Горьтнка, село, 405.
Горынь, .. 187. 265, 275, 293, 346, 631, 632.
Грациан. молдавск. господарь, 48.
Грековпч, выдубпцкин игумен, 49, утоплеп за пропаганд у
нии.
Грек, Данило, купец, 355.
Грембошевский, певец, 332.
Греция 394.
Гречка, предвод. левевцев, 583, 584.
Гряшбовскии, 434,435, эмиссар Хмельницкого.
Грибовский 82.
Григорий, переяславский протопоп 551, 552.
Грпзельда (Вишневецкая), жена кн. Иеремии Впшн., 190, 195, 209.
Гродек, гор., иначе Слонпгродек и Градек, 594, 597.
Гродепкий, замок 522.
Гродзицкин, козацк. комендант кр. Кодака, 197, 603, 604.
Гродно, гор., 417. 567.
Гроздепкий 588.
Громыка, белоцерковск. иолковн., 439, 450.
Гровдский, Самуил, историк, 74, 135. 145, 600, 601, 604, 615, 617, 618, 634.
Гротус, военачальник, 594, 597.
Гроховский, луцкий архиеч., 69.
Гроховцы, селение, 169, 170.
Грубешев, гор. 326, 648.
Груша, козацк. чиновник, 632.
Грыцово, мест. 192.
Грыцько, нач. укр. левенцев, 518.
Гувольт, польск. воевач. 531.
Г'удзан, Карп Павлович, тоже Павлюк, Баюн и Пол р
ус, 84 провозгл. гетманом,
см. Павлюк.
Гудский, 349 назвался гетманом ва Запорожье, 350 схвачен.
Гулянпцкий, войсковый судья, 488.
Гувцел-Мокрский, ксендз. 238 по“слан к Хм., 246, 247, 250.
Гуня, Томашсвич — Гуня, Дмптро, атам. 13, 97, 101 именовался гетманом, 102—
107 бежал в Моск. государство.
Гурский, коза ц. старшина, 374, 414 генеральный аса л;
488 кавнен.
Гурский, поляк, 159, 540.
Густав-Адольф, шв. кор. 62, 120.
Густынский монастырь, возле г. При’луки Полтавск. губ. 74.
Гусятин, мест. 34, 272, 526, 540, 541. 543, 629.
Гуща, волынск. поместье Адама Ки"селя, 196, 205, 272, 273, 372, 384.
д.
Давид 410.
Дамиан (Наливайко), прпдворн. священник у кн. К. Острожского 34, 35.
Данило, ки., 15, 430.
Данило, поп, 615.
720
Даниловпч, чигир. староста, 137.
Даниил, грек, 592.
Даниил, король, 430.
Данково, поместье, 619.
Данциг, гор. 505, 646.
Дарданельский пролив, 149.
Дачевский, козак, 137.
Дашковичь, Евстафий, черкасск. и каневск. староста, 17.
Двина, р. 14.
Дембнцкин, Мартин, нодчаший сендоыпрск. 436.
Демко, генеральный асаул, 193, 390, 396.
Демовка, ыест., 586, 587.
Денгоф, поморский воевода, 131.
Деражпе, ыест. 326.
Дерги, село, 325.
Деревчпн, мест. 449.
Десна, р. 457, 499.
Десятинная церковь в Киеве 75, 571.
Де-Торре(Де-Торрес), панский нунций, 123, 296, панский легат, 393.
Джанибек-Гирей, 50, 57, 58.
Джеджалий, кропнвенский нолковн. 159, 256, 260, 372, 396, 398, 415, 417-419,
421, 422, 439, 444, 459, 488.
Дзершек, посланник, 80.
Дзик, хорунжий, 102.
Дзпнконский, Иван,, начальн. Острогожского полка, 483.
Диван (турецк. правительство), 150, 515, 517, 536, 579.
Дпыер, гор. 61, 319.
Дмнтрашевка, мест. 590.
Днепровский лпман 633.
Днепр, Двепр-Словута, р. 13, 14,16, 17, 22, 24, 25, 37, 38, 42, 44, 45, 54, 57, 60—
62, 75—77, 82, 84, 87—89, 91, 92, 94-98, 100-102, 104—106, 147, 152-156,158, 165,
175, 176, 187,189, 190,197, 204. 215, 246, 263, 265, 274, 276, 286,319, 328, 329, 339,
353, 369, 400,436,439, 441, 453, 454, 457, 458. 482, 483, 486, 492, 499, 505, 522, 538,
551, 552, 578, 605, 631, 639, 640, 643.
Диестр, р. 13, 36, 75, 174, 319, 362, 365, 385, 386, 449, 486, 516, 530,534. 536, 537,
540, 583, 587, 591, 631, 632,
Доброшевский, поляк, 367.
Добруджа, Добруджская земля, 489.
Долгое, село, 402.
Домарадекий, Стефан, войсковой писарь, 85, 500.
ДомарацкиГг, нредв. польск. отряда, 500.
Доминик, кн. (Заславский), фельдмаршал, см. Заславский кн.
Домна-Розанда-Локсавдра, дочь ыолдавск. господаря, 257, 364, 490, 501, 502.
Донгоф. 318 польск. заложник ухана, 324, 526, 532, 533.
Донец, нредвод. загона козацк., 271, 272, 325, 326.
Донец, р. 483.
Донское Войско, земля, 13.
Дон, р. 55, 82, 146, 177, 385, 483, 485, 578.
Дорогобуж, гор. 439, 567.
Дорошенко, арлатный писарь, 366,374. Дорошенко, Михайло, гетман 54, 57, 58 убит,
59.
Древинский 69.
Дриса, гор. 53.
Дрозденко, козацк. сотник, 512. Дронов, ыест. 275.
Дружкевич 588.
Друцкин-Горский, 198, 199.
Друя, гор. 567.
Дрыжи-поле, урочище 590, 627.
Дубво, гор. 196, 231, 404, 405, 435, 436, 547, 644, 646.
Дубовая, волость, 449.
Дубравский, коммисеар, 205. Дубровна, гор. 567.
Дуваец, р. 432.
Дунай, р. 14, 46, 75, 124, 256. Дункерк, гор. 124.
Духа св. церковь в Вильне 66. Дыдннский, 70.
Е.
Евлашевский, Людовик, смоленский каштелян, 630.
Европа, 120, 121, 188, 254, 276, 305, 377, 544.
Египет, 621.
Едишул, тур. сеашбашен. замок, 536.
Езуноль, маетность Потоцкого въ‘Галиции, 381.
Екатерпнославская губ. 13.
Елена, дочь Хмельниц., за Ив. Нечаем 621.
Елена прекрасная (троянская) 367-
Ельня, гор. 439.
Еникиой, селение, 51.
Ерегли, гор. 580.
Ерлич, летописец, 74, 118, 119.
Ермолич, Юрий, см. Немирич, Юрий.
ГШ*
ИШИ.
Жадкевич, полков. писарь, 383.
Жванец, мест. п река того же наименования, 537,543,544, 547, 548, 578— 580,
605.
Ждановпч, поляк, 252.
Ждановпч, Антон, киевский полков. 252, 380, 385, 440, 441, 453,454, 523,
посланец Хм. к польск. королю, 524, 530, 572, 576, 616, 618, 622, 625,631, 633—636.
Жебровский, посол, 255.
Желиборский, Арсений, владыка Львовский, 183.
721
Желков, гор. 523.
Желябужский, Иван, гонец ыосковск. царя, 635, 637.
Жемальский, Иоанн, нон, 53. Животовский аолш>—Брацлавский тож. Животов,
гор. 276.
Житомир, гор. 46, 190, 341.
Жмайло, гетман, 13, 53, 54.
Жовниво, мест. 101.
Жовты-Воды, проток, 157, 160, битва и поражение поляков, 164, 166, 173, 178,
231, 290, 605.
Жолкевские, 263.
Жолкевский, Лука, 261.
Жолкевский, нольный гетман, 36—39, 44, 45, 46, 47, 48 убит. .
Журавица, гор. в Литве, 386, 392.
3.
Забусский, ковацк. гетман, назн. от польск. короля 299, 306, 310, 312, 333, 397,
405, 584.
Завистный, сотник, 584.
Завиша, Гиероним, 487, коммиссар.
Загоровский, посланец Радзивилла, 520, 522.
Задненрие, 87, 95, 486.
Заенчковекие—насмешливое изменение фамилии польских военачальников,
263.
Закржевский,Яв, чигиринск. полковн., 107.
Заложницы, мест. (Заложичи тож) 280, 322, 604.
Залесский 100.
Замойская Гризельда, см. Вишневецкая.
ЗамоГисисие, 240.
Замойский, Александр, 118.
Замойский, владелец Наволочи, 450.
Замойский, владелец Ярославля, 129.
Замойский, сендомнрек. воев. владел. Замостья, 245, 251, 618.
Замойский, черниговск. каштелян, 590.
Замойский, Фома, 190.
Заыоетье, крепость, 53, 228, 240—245, 246 осада, 243-251,263, 416, 600, 614,
618, 647.
Запорожская Сича ила Сич, 17, 18, 20, 22, 24, 43, 44, 50, 52, 58, 83, 84, 87, 88, 91,
98, 146-148, 152, 153, 157, 174 бегство Хмельн.
Запорожье, 19, 24, 37, 38, 41, 43, 53— 55, 59, 77, 79, 80, 82, 83, 85, 89, 93, 95-97,
101, 145, 146, 148, 149, 153, 154, 157, 163, 172, 174, 176, 349, 350, 400, 408, 445.
Зарудный, Самойло Богданович, генеральный судья, 556,616.
Зарудный, сотник, 586, 596.
Засдавль, Заслав, гор. 193, 196, 271, 272, 326, 538, 645, 648.
Заславский кн. Доминик, сендомнрек.
И. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
воевода, 193, 201, 209—213, 215, 216, 223, 225-227, 239, 646.
Захарий, предв. реестр. Козаков, 100.
Захар, подписок, 636.
Захоровекий, иан 368.
Захнович, Криштоф, 596.
Зацвилиховскин, пан, 288,507,508,591.
Збаражские, кн. 42, 280.
Збаражский, кн. конюший, 50, 55.
Збараж, гор. 193, 195, 209, 229, 230, 271, 278, 280—282, 284, 287, 298— 301, 303,
308, 315, 322—326,334-336. 398, 403, 410, 419, 493, 605.
Зборовские, 42.
Зборовский договор, 331—333, 336— 338,340, 341, 348, 350-353,355, 360,
362,369, 371, 381, 404, 422, 424,438, 456, 460, 462—465, 508, 523, 525, 528, 542, 544,
546, 547, 550, 552, 554, 575, 598.
Зборов, мест. 300—303, 305,322—326, 331,335, 351, 355, 375, 400, 416,422,
424,522, 525, 529, 537, 541, 543,600.
Звонец, Днепроиск. порог, 19.
Звягель, гор. (Новгород-Волынск) 193, 272.
Здановнч, подстароста Новоторжский, 431, 433.
Здановский, 432.
Зебржидовский, мечник, 434, предводитель отряда.
Зеленский, брацл. полковн.,585,616,631.
Зелинский, ротм. 494.
Земская Дума или Собор, 549, 550, 713, 714 ириговор принять Украину.
Зеньковский полк 275.
Зиновий, см. Хмельницкий, БогданЗиновий.
Златоверхо-Михайловский монаст. в Киеве 572.
Злой, Иван (Злый), 91, 95.
Злочев или Золочев, гор. 299, 300, 308, 326, 543.
Золотаренко, корсунский полковн., 447, 486, 496, 520, 535, 556, 567, наказной
гетман, 568, 571, 593.
Золотые ворота в Киеве 454, 554.
Зорка, домашний секретарь Хмельн., 554, 637.
Зосима, черниговск. еписк., 555.
Зюзин, путивл. воевода, 637.
И.
Ибрагпм, султап тур., 120, 255, 264. Иван, грек, 394.
Иван, писарь, см. Выговский, Иван. Изба посольская 116.
Изба сеймовая 114.
Изба сенаторская 130—133.
Измаил, гор. 58, 75, 580.
Израиль, 410, 621.
Иква, р. 404, 405, 436.
46
722
Ильинский черниговский нонаст. 568.
Ильненцы, мест. 586.
Ильмень, озеро, 14.
Илья, грек, 394.
Ильяш (Караинович), сы. Карапмовпч.
Ильяш, посланник Хмельн. в Турцию, 529.
Иннокентий, папа, 393.
Ирклеевский полк 275.
Иркдей, р. 94.
Ирпень, р. 441.
Исаакий, луцкий епископ, 53.
Исаия, житроп. киевск. 73.
Искра, коз. послан. в Москву, 484.
Ислам-Гирей, крымск. хан, 149, 150, 255, 276, 288, 289, 301, 308, 311, 314, 360,
мирный перегов. съЯвом Казны., 368,372, 380, 385, 404, 408, 442,445, 528, 539, 542,
544, 579, умер, 581, 608.
Ислам-паша, правитель Кафы, 149.
Испания, страна, 28.
Италия, 28.
Ичанский полк 275.
I.
Иеремия (см. Вишневецкий ки.).
Иерусалим, гор. 366.
Иехиель-Михель, ректор немировск. еврейской академии, 643.
Иоанн, грек, 596.
Иоанн де Торрес, епископ адрианопольск., легат папский, см. де Торре.
Иов, митр. (сы. Борецкий Иов).
Иогаба, р. 263.
Иордан, Ермолай, роты., 407 убит.
Иордан, Михаил, 224.
Иордан, староста добчицкий, 432.
Иорнанд, 13.
Иосаф, ыптр. коринфский, 394, 411, 419, 426.
к.
Казановский, каштелян галицкий, надворный коронный маршал, 112,188, 201,
407 убит.
Казань, гор. 559.
Казимир, сын Сигизмунда III, 274.
Казимир Ягеллонович, русск. литовский князь, 15.
Каин 507.
Калга, султан, 55, 97, 101, 190, 239, 240, 318, 365-369, 372, 373, 587,590.
Каленяка, козак, 159. .
Калина, козак, 230.
Калиновский, брат гетмана, 499.
Калиновский, владелец мест. Гусятина, 35.
Калиновский, Мартин, польный гетман и черннговск. воевода, 127,128,
129, 154—156, 166, 167, 169—173 в плену, 270, 381, 382, 384-388, 390, 391, 393, 397,
400, 402, 409, 435, 436, 457, 463, 482, 486—488, 490—496 убит, 497, 501, 505, 507.
Калиновский, Саыупл, сын гетмана, обозный корон., 127, 209, 374, 389, 497 утонул,
505.
Калниболото, мест., 528.
Кальницкий полк 275, 347.
Кальник, гор. 350, 570.
Калюш (см. Александренко). Каменец, Каыенец-Подольек, гор. 47, 75, 129, 210, 240,
265, 275, 278, 315,353, 360, 362, 365, 368, 386,391, 392,396,398, 499, 504, 505, 516, 517,
526, 536, 537, 544, 545, 575, 577-580,
591,
593, 647, 649.
Каменица, село, 590.
Каменный Затон, гор., 158. Камень-Брод, урочище, 594. Камень-Стремилова, дер.,
197. Камень-Чолганский, мест., см. Чолган-
ский камень.
Кандия, остр., 121.
Каневский полк 275, 347.
Канев, гор., 17,21, 37, 53,54,185,441, 582, 585.
Канея, гор., 121.
Кападжилар, Капудан-иаша 255. Капудан-паша, нач. турецк. флота, 50, 58, 578.
Капустина Долина, урочище, 635. Карабча-мурза 225.
Карагарыаа, гор. 51.
Карашкович, Ильяш, 84, переяслав. полковн., Вадовский тож, 92—94, 98. 102, 107,
124, 135,136,156,159 убит; Карач-мурза 448, 458, 489, 490, 496, 544, 605.
Карлус, Вильгельм, генерал шведск.,
592.
Карл, брат кор. Владислава, 241. Карл-Густав, шведск. король, герп.
Цвейбрюк.,592,599, 607, 610,611, 614, 615, 618, 619, 625, 627.
Карл, сын Сигизмунда, 247, 248. Карпаты 431.
Карвинская, ковац. свашка, 503. Катержан, Роман, козацк. чиновник, 466.
Катерина, дочь Б. Хмельп. в замуж.
за Дан. Выговским, 621, 624. Катон, 132.
Кафа, гор. 47, 50, 57, 149.
Каша, судья, 92.
Кашевский, каштелян венденский, 547. Каширский кн. 21.
Кашовский 582.
Квинты-Цинцинаты 99.
Кеенан-даша 58.
Келемен, седмиградск. военач., 530. Келнмбет-мурза 587.
Кемени, Януш, седмиградский полко-
723
воден (Кимени), 516, 518, 531, 533, 537, 540, 635 в плену у татар.
Жентемир, мурза, 50, 57.
Кентемиры, мурзы, 80.
Керч, гор. 109.
Кезикермен, гор. 152.
Кизпм, начальн. ополчения, 89, 94, 95 казнен.
Кикпн, стольник, 620.
Жилия, 58, 75, 580.
Кириевка, селение, 590.
Киселевка, гора под Киевом 95.
Кисель, Адам из Брусилова, носовский староста, брацлавский воевода, 69, 70,
79, 80, 82, 84, 87, 90-93, 95, 153,155, 174, 177-180, 196, 202, 203, 205-208, 213, 247,
258-262, 265, 266, 272,273, 287, 288, 314, 332, 337,338, 341, киевский воевода, 342,
345, 346, 349, 350, 352, 361, 363, ЗН4, 366, 370, 372, 375, 376, 378, 384, 387, 393,418,
455, 456, 461-465, 480.
Кисель, новгородсеверск. хоружий, племянник Адама, 258, 260,287.
Кисель, Юрий, брат Адама воеводы, 363, 387 утонул в БугЬ.
Жиайя-Пиале, нач. арсенала, 109.
Киевская губ. 13, 21, 22, 36, 275, 552.
Киевский полк 347, 410.
Киев, гор. 14, 16, 19, 25, 33, 36, 37, 39, 46, 49, 53—56, 60—62, 74, 95, 99, 100,
102, 106, 172, 185, 190, 197,198, 205, 249, 251, 252,257, 259. 263, 265— 268, 275,276,
319, 335,338-341, 343346, 349 — 352. 372, 375, 384, 401, 404, 435,440-442, 450-
454,457, 488, 500, 520, 536, 554, 556, 571 — 573, 585, 594, 606, 626, 629, 630, 636,
637.
Клеван, мест. 196.
Климов, Григории, посланец, 178.
Клинцы, селение, 521.
Клодзинский, нач. польск. отряда, 520, 526, 541, 543.
Княжие Байраки, урочище, 163, 164.
Княжь-Дмитровы козаки, 16.
Князев-остров 77.
Кобрин, гор. 196.
Кобержицкий, сенатор, гданский каштелян, 130, 332.
Ковалевский, войек. аса л,
596, 616, 623, 635, 636.
Ковальский 305, 630.
Коваль, Юрий, львовск. мещанпн, 236.
Ковель, гор. 508, 511.
Ковно, гор. 592.
Кодак, крепость на Днепре, 109, её основание, 157, 197, 264, 603.
Козелец, гор. 339.
Козин, мест. 425.
Козка, Герасим, козац. посол, 66.
Козмннский, Федор, козацкий посол, 68.
Колки, селение, 326.
Коюдея, село, 403.
Колодка, предв. коз. загона, 195, 210.
Коломак, р. 483.
Кольчин, мест. 194.
Комарна, гор. 647.
Комаровский, Петр, назнач. первым коымиссаром к козакам, 85,107.
Комаровский, ротм. 328, 329.
Комаровский (Чаплинского зять), 139, 140.
Конашевич-Сагайдачный, Петр, гетман, 44, 47—50, 59.
Кондрацкии, начальн. польск. отряда, 365, 520, 526, 532, 534, 536, 570.
Ковдэ, герцог Эвгиенский, 124.
Конецпольские 263.
Конецпольский, Александр, корон. хорунжий, староста Чигиринский, 129, 137,
138, 140, 145, 188, 261,273,279, 280, 288 -290, 335, 340,341,374,401, 402, полк его
имени, 406, 409, 414, 592, 638, 639.
Конецпольский, Станислав на Конецполе, вел. корон. гетман п Краковский
каштелян, 53, 54, 60—63, 75, 77, заложил крепость Кодак, 78, 84-87, 93, 108, 109,
113, 122, 124, 125, умер, 137-139, 144-146, 148, 154, 188, 189, 201, 210, 225,238,422,
610.
Конка, р. 147.
Кононовпч, Савва, переясл. полковн., избр. старшим, 84, расстрелян, 85, 86.
Конотоп, гор. 500.
Константинов, гор. 26, 193, 195, 207, 209—211, 215, 223, 227,229,263,272, 278,
392, 396, 403, 442.
Константинополь, гор. 42, 44—47, 51, 55-58, 62, 74, 75, 109, 123,124,134, 255,
256, 264, 267, 362, 372.373, 380, 385, 447, 466, 487, 490, 515, 517, 528, 579, 581.
Константинопольский пролив 51.
Константин (Острожскин) 271.
Константин Порфирородный, 13,270.
Копинский, Исаия, ынтр.74 низвержен.
Копыс, гор. 567.
Корецкие, кв. 111.
Корецкий, кн., 46 взят в неволю.
Корецкий, кн., ротм., 382.
Корецкий, кн. Самуил, полковник, 100, 171, 172, 193, 224, 271, 299, 303, 305,
343, 344.
Корец, гор. 71, 195 взят козаками, 271, 538.
Коржицкий, Самуил, 303, 304.
Корнякт, пан, 305.
Коробка, Федор, обозный, 520 послан. Хм. к царю, 620, 629.
Корона, Корона польская (Польша) 53, 55, 64, 71, 158, 176, 319, 332, 374 378,
522, 566, 612, 625—627.
Коростышевь, гор. 198, 319.
| Короча, гор. 483 его основание.
46*
724
Корсунский полк 275, 347, 440, 445, 486, 491.
Корсунь, гор. 60, 61, 79 — 82, 88, 89, 107, глав, место управления козачества,
108, 154, 167, 169, 189,210,289, 324, 445, 447, 467, 593 605, 635.
Корф, комендант г. Межпбожа 273.
Корф, хорунжий нем. пехоты, 291.
Корыбут, прозвание фамилии Вишневецкого 188.
Корьтцннский, корон. канцлер, 132,133, 519, 541, 544.
Корыцкий, кн. 156, 544, 579.
Косинский, Криштоф 25, 26 убит, 34, 35, 42.
Коссаковский, брацлавск. подсудок п посол, 132, 383, 461, 463.
Коссов, Сильвестр киев. митрополит, 208, 337, 379,393,441,453,555, 556, 571,
573.
Костка, Александр Лев, Бзовский Симон тож, см. Напирский, 431,433.
Костки, польск. фамилия 431, 433.
Костин, пан 369.
Котаржный, коз. чиновник, 447.
Котецкий 304 убит.
Коховский, летописец, 348, 593, 631.
Кравченко, Васкб, чигир. полковой хорунжий, 369, 370.
Краковский, пан (см. Потоцкий, гетман).
Краков, гор. 28, 129, 249, 257, 263, 269, 297, 372, 380, 401, 430-434, 448, 452, 515,
592, 597, 599, 618, 635, 649.
Красвик, гор. 648.
Красно, гор. 50.
Красное, мест. 382, 390, 393.
Красностав, гор. 53, 177, 299, 395.
Красный, гор. 187.
Кременец, гор. 36, 53, 196, 231, 435, 437, 648, 649.
Кременчуг, гор. 87, 98.
Креыпекиии, коз. нолковн., 37,39избран гетманом.
Кречовский, переяславск. полковн., 136, 145, 146, 158, 328-330, 639.
Кривенко, сотник, 383.
Кривоносееко, сын Максима, 271.
Кривоног, Максим, предвод. козацких загонов 169, 171, 183, 187— 190, 192 —
195, 205 207, 210, 213, 223, 225, 235, 237, 239, 271, 640.
Кривошаика, предвод. коз., 187,198, 252.
Кривуля, асаул, 159.
Криница, гор. 648.
Кристианополь, мест. 590.
Кричев, гор. 439.
Кроликовцы, мест. 435.
Кропивянский полк 275, 347.
Крупицкий, увиат. еписк. 53.
Крутая Балка, урочище, 169.
Крылов, гор. 54, 80, 84, 85, 164.
Крым (Крымск. полуостров, царство) 17, 21, 42,47,50,55—59, 67, 96,122—
124, 132—135, 145, 149,151,173,174, 204, 210, 254, 255, 286,289—292, 314, 315, 318,
326, 366, 412, 421,448,489, 494, 496, 545—548, 575—580, 583, 591, 599, 604.
Крыса, белоцерковск. нолковн., 418— 424 передался полякам, 460.
Кубанского войска земля 13.
Кубань, р. 109.
Кудра, полковн. коз., 101.
Кудрннцьг, село 543.
Кузкевнч, Дорош, коз. посол, 66.
Кузя, сотник Чигиринский, 91.
Куйка, атаман, 352.
Кулаковский, эмиссар Хмельницкого, 434, 435.
Кулька, Андрей, козак, 457.
Куыейки, деревня, 13, 89—93, 97, 99, 102, 104, 215, 344.
Кунаков, Григорий, дьяк московск., 229, 250, 321, 322, 355, 356.
Кунцевич, униат. еииск, 53.
Купчпнцы, селение, 397, 400.
Куракин, кн. Феодор, царск. воевода в Киеве 571.
Кураково озеро 13,54,57 (договор Козаков с поляками 6 нояб. 1625 г.),
Кураковская коммиссия н договор 59,. 62, 63, 82, 83, 86.
Курило, сотник чигирнаск., 91.
Курская губ. 13, 107, 483.
Кусевич или Кушевнч, Самуил, 596 -599.
Кутнарский, поляк, 367, 490.
Кцелово, село 374.
Кесинцы, мест. 590.
Л.
Лабишин, гор. 403.
Лабунн, селение, 242, 243.
Лавришевич, Павел, 596.
Лагевннцкий, пан, убит козакаши в. Киеве 350.
Лагода, Андрей, кайенский полковн. 92.
Ладыжинский, стольник, царский гонец к Хмельницкому, 528, 529.
Ладыжпн, гор. 183,187, 491, 493, 586.
Лазарь, еврейский гаон, 641.
Ланцута, гор. 619.
Латош, Роман, козак, посл. Хыельн. к геты. Потоцкому, 457.
Лаш, владелец города Норола, убит козаками 647.
Лащ, Самуил, коронный стражник, предводитель польского отряда, 61, 89, 100,
106, 209, 224, 241.
Лебедин, гор. 483 его основание.
Левассер-де-Боплан,французск. офицер, описатель Украины, строитель
крепости Кодак на Днепре, 77 автор описания Украины.
Лев Данилович, князь галицкий, 237, 374.
725
Лев, комендант замка в м. Махновке, 192.
Леиипцпг, гор. 638.
Лентовскин, ксендз, 261.
Лентовский, Станислав солтыс, 431— 433, 434 четвертован.
Леопольд, король венгерск. и богемск. 616, 619.
Летичев, гор. 471.
Лех, родонач. поляков, 127.
Лещинский, бельзский воевода гюдскарбий, потом коронный подканцлер п
хелмпнский епископ, 70, 116, 127, 130-133, 399, 410.
Лещинский, Богуслав, 131.
Лещинский, посол иольск. короля к Леопольду, 619.
Лещыновка, селение, 590.
Ливония, страна, 611, 616.
Лиман, днепровский, 45, 46, 146 см. Днепров. Лиман.
Линцы, ыест. 511.
Липинский, шляхтич, 423.
Липовец, гор. 389, 511.
Липовое, селение, 486.
Лисеницьг, деревня, 233, 238.
Лиеенко-Вовгура, атаман загона вовгуревцев, 185, 210, 423 казнен.
Лисецкииг, ксендз, 310.
Лисовский, польсис. военачальник, 42.
Лисянка, мест. 61.
Лисянскин полк 275.
Литва (Литовское государство, Лптов. княжество) 15, 16, 21, 22, 37, 52, 66, 70,
113, 126, 177, 178, 252, 253, 261, 262, 265, 275, 325, 327, 336,354,355. 374, 378, 386,
398, 446, 465, 485, 490; 500, 522, 550, 566-569, 572, 593, 611. 616, 620, 631, 639, 645.
Лихарев, Яков, стольнпк, 514.
Лобода, Григорий, козац. гетман, 34— 39, 42 козаки отрубили голову.
Лобода, полковник переяславский,230.
Лоев, гор. 198, 328, 440, 529, 575.
Лозы, мест. 79.
Локсандра-Домна (см. Домна Розанда) 364.
Лопухин, думный дьяк, посол царя в Переяславль к Хмельн., 550, 555,
Лохвица, гор. 100, 188.
Луба, урочище, 87.
Лубенский, Матф, примас королевства иольск. архиеи. гвезнинский, историк, 26,
200.
Лубенский полк 275, 482, 585.
Лубяы, гор. 38, 94, 95, 99—101, 188— 190, 486, 640.
Лукомля, местечко, 100, 101.
Лупул, Василий, молдавский госнодарь, 256, 257, 364-368, 380, 391,448, 457,
487, 490, 491, 501, 502, предлагает дочь в замужество за сына Хмельн., 515, 516,
518-520, 524, 530, 531, 534,
536, заточен в Стамбуле п умер, 538 574.
Луцк, гор. 33, 35, 53. 112, 113, 195, 196, 231, 326, 482, 648.
Лыбедь, р. 454.
Лысая гора, возле г. Львова 237.
Львовский полк 305.
Львов, гор. 28, 53, 74, 125, 128, 129, 173, 187, 190, 197, 200, 20S, 209,227— 233,
осада коз., 241, 243, 263, 303, 322, 338, 398, 416, 417, 430, 438, 499, 525, 538, 544,
547, 594, 595, 598, 599, 602, 603, 606, 607, 618, 629, 649.
Лесницкий-Сахиович, Григорий (Грицько), миргородский иолковник, см.
Сахнович-Лесннцкий, 520, 553, 594, 596, 623, 656.
Любартово, мест. Любар тож 190, 438, 439, 450.
Любек, гор. 134
Любеч, гор. 190, 441, 465, 575.
Люб-иннская губерния 13.
Люблин, гор. 64, 177, 256, 263, 279, 297, 298, 392, 395, 547, 606, 607,618, 648.
Любовнцкш, Станислав, 135, 600 посланник кор. Яна Казимира к
Хмельницкому, 601—604, 611.
Любомирские, кн. 127.
Любомирский, кн. конюший коронный, 320, 434.
Любомирский, кн. Краковский воевода, 1L7, 128, 153, 155, 172, 305, 306.
Любомирский, кн. Юрии, великий коронный маршал и гетман нольный, 129,
402, 409, 526, 541, 542, 544, 546, 610, 616, 619, 634, 635.
Любомирский, кн. староста белоцерковскин, брат Юрия, 374.
Людовик ХИУ, французск. кор., 125.
Лютай, войсковый асаул, 92.
Лявдскоронский, воевода брацлавскин, потом воевода русский, 270—273, 279,
280, 288, 289, 374, 381,386,387; 389-391, 393, 402, 409,424,425,439, 488, 505, 544,
567, назначен польным гетманом, 584, 604, ездил к Хмельницкому в Члигнрпн, от
короля послом.
Ляндскоронекий, сын воеводы, 546.
Ляндскоронский, Предслав, староста Хмельницкий, один нз устроителей
козачества 17.
Ляпунов, предвод. московск. ополчения, 42.
Ляхпстан, страна, 150.
Ляховцы, мест. 324, 640.
Ляшко Петроний, монах, 179,206, посланец Киселя к козакам.
М.
Мазаринн. кардинал, 124.
Мазовия, страна, 592.
726
Макспмовка, слобода, 98, 197.
Малая Азия 44.
Малая Польша 616-
Малая Россия, Малая Русь, Малороссия, 341, 622, 637, 638.
Мамай, хан татарск., 606.
Маначнн, гор. 403.
Манделькерн, доктор, переводчик еврейск. книги о Богдане Хмельницком, соч.
Ганновера, 638.
Мария-Людовика, королева польская, 125, 603 послала перстень жене
Хмельницкого.
Марион, полковник, француз, начальник гарнизона въкр. Кодаке, 77.
Маркевич, старшина, козаии. посол па сейме с прошением, 374.
Марс, яз. бог 155, 407.
Мартин, см. Калиновский Мартин.
Маруша, чаровница 244, 245.
Маслов-Брод, урочище на р. Русаве, где собиралась „черная рада“ Козаков, 13,
447.
Маслов-Став, урочище, 107, 450.
Матвей, брат Нечая, убит 383.
Матфеи, валахсисий господарь 574.
Махержинский, начальн. охочих Козаков, 585.
Махмет-Гнрей, крымский хан, 579, 581.
Махмет-Гнрей, крымский хан, 15 воцарился, 604—606 свидание с Богд.
Хмельв., 607—609, 632 примирился с Хмельницким.
Махновка, имение Тышкевича, 173, 192.
Маховский, пан, коымиссар, 379, 458—461, 487, 521, 522, 531, уполномоченный
от иольск. короля, 533.
Машкевич, служебник Вишневецкого и составитель дневника, 188.
Мглин, гор. 252, 339, 486, 500.
Медведица, р. 485-
Медвежыи-Лозы, урочище, 57 договор поляков с коз., 58.
Межибожье, Межибож, гор. 195, 273, 327, 570, 582, 634, 635.
Межирич, гор. 195 взят козаками.
Мейер, гаов, ректор Львовской еврейск. академии 641.
Мекдшиев, гор. 50.
Мелек-Ахыет-паша, '.великий визирь, 385.
Мелецкий, полковник, в звании коммииссара над козаками 97.
Мелешко, пан (хоругвь польская его имени) 387.
Менглн-Гирей, сын кр. хана, 582, 587.
Меречь, поместье, где умер король Владислав ИУ, 174.
Метла, сотник 244.
Мнзевна, пристань у Константинополя, 46.
Мпзко, Мизко-Дубиня тож, наказной гетман, 586.
Микес-Мигали, седииградский военачальник, 530.
Микита, сотник, 524.
Микитин-Рог, урочище 20.
Микулин-Рогь, урочпще, 83,146, место нахождения Сичи.
Микулиицкий, начальник загона коз.г 252.
Микеша, Михаил, венгерский полковник, 537, 539.
Мнлоковский, нредв. польск.и отряда, 252.
Милоновичи, дереввя, 300.
Милославский, тесть царя Алексея Михайловича, 394.
Минор, ротмистр, королевский посланец к Хмельн. 324.
Минская губерния 13, 275.
Минск, гор. 568, 592.
Мпргордский полк 275, 348, 486.
Миргород, гор. 100, 366.
Миронич, посланец Вишневецкого к Хмельницкому 287.
Мирский, пан, 198, 328, начальник отряда литовского, 440, 568.
Михайловский монастырь в Киеве 34.
Михайлов, Василий, дьяк, 620.
Михаил,родственник валахского господаря, 574.
Михаил, сербский митрополит, 549.
Михаил Феодорович, царь, 354, 356. 483.
Михаловский, пан, 302.
Михненко, предводитель загона коз., 198, 252 убит.
Миус, р. 633.
Млиев, мест. 335.
Млоцкий, сенатор и посол короля, 566, 567.
Млынов, деревня, 301.
Мнишкн, польские ианы, 111.
Могаммед-ГнреГи(Мухамыед)крымск. хан, 50, 51, 149 лишен престола в 1644 г.
Мошла, Петр, сначала архимандрит, 60, 74, митрополит киевский, 75,145, 208.
Могилевская губ. 275.
Могилевский полк 275.
Могилев, гор. на Днепре, 35 там осажден Наливайко, 53, 66, 199, 439, 529, 568,
572, 592.
Могилев, гор. на Днестре, 583, 591.
Могпльннцкий, польский ротмистр, 535.
Модлишев, село, 618.
Мовыра, Лукьян, козап. старшина, 175, 440 начальник гарнизона в Киеве, 453,
454 предвод. корсув. Козаков; 486 начальник нежинского козацк. ополчения, лишен
корсунск. полка, 488 иовешеп.
Мозырь, гор. 252, 261, 338.
727
Моисей, пророк, 608, 645, 649.
Молдавия, страна, 17, 24, 36, 44, 46, 50, 75, 111, 254-257, 364-371, 488, 491, 492,
439, 501, 502. 515, 517, 519, 520, 523, 526-528,530, 534, 535, 539, 541, 615.
Монастыршце, местечко и замок, 512.
Монастырь, остров, 58.
Морозенко, предв. козац. загона, 185, 188, 210, 283 полковник.
Мосальскип, брестский кастелян, 69.
Москаленко, козацк. посол, 463.
Москва, гор. 55, 229, 230, 252, 273, 354—357,359, 361, 362, 364, 372, 373, 385,
394, 445, 446, 484, 508, 514, 528, приезд посольства Хмельнпдого, Земский Собор
для принятия Украины, 556, 566, 567, 572, 574, 575, 582, 594, 611, 614, 615, 620, 621,
625, 637.
Москва, как собирательное, 15, 21, 230, 354 — 356, 361, 362, 395, 446, 524, 570,
573, 575 — 581, 604, 607, 612, 614, 616, 621, 627, 631.
Московия, страна, см. Московщина.
Московское Государство (Земля, Царство), 15, 16, 18, 42—44, 48, 71, 75, 76, 98,
111, 120—123, 174, 177, 179, 206, 254, 257, 295, 316. 336, 354362, 365, 366, 372, 404,
438, 439, 447, 449, 472, 482, 483, 486, 514, 525, 549, 552, 566,
612, 619, 621, 625, 631, 633.
Московщина, страна, Московия тож, 42, 48, 75, 356, 529, 552.
Мошаы, мест. 88, 89, 91, 93, 178.
Мстпславль, гор. 53, 439, 567.
Мудреако, предводит. левенцев, 365.
Мужиловский, Силуан, носл. Хмельн. в Москву, 514.
Мурад IV, султан тур., 75, 76, 109.
Мурахва, ыест. 386.
Мурка, пачальн. шайки 87, русск. отряда 100.
Мусса-паша, визирь 255.
Мустафа-Ага, посол 360.
Мухамед (Мугамнед), пророк, 445, 459.
Мухаммед-Гирей 57, 58.
Мухаммед IV, восьмилетний султан турецкий, 255.
Мушировка, ыест. 571.
Мышковский, Владислав, старостагродецкий, 241, 242, 245.
Мястковский, Андрей, составитель дневника, 258, 259, 264, 265, 315, 318, 390.
Н.
Надворня, гор. 275.
Налпвайко Дамиан, брат атамана, см. Дамиан.
Налпвайко Сенерый, атаман коз.
ватагп, 34,35 осажден в Могилеве, 36, 40 выдан полякам и казиен в Варшаве, 41, 42.
Наиалпч, предв. ковац. вагона, 198.
Напнрский, иначе Напорскиии, шляхтич, предвод. восстания, назвавший себя
Костною, Александр. Львом, 430— 434 посажен на кол. См. Костка, Александр Лев
и Бзовскиии Симон, Костка-Нанирский тож.
Нароль, иначе Норол, гор. 241 вырезан козакамп.
Наесафр-иаша великий визирь, 45, 47 казиен.
Небаба, предвод. козац., 198 погиб в сече.
Небаба, вачальн. коз. отряда, 230,241, 242, 325, 395, черниговский полковник,
439, наказной гетман, 440 убит, 444.
Невель, гор. 567.
Неверовский, нач. польск. гусарск. отряда, 328.
Недобор, лес, 365.
Немиричи, фамилия, 229.
Неыирич, Юрий, пан, 229 соединился с Хмельн., по ошибке назван Ермоличем,
231, 617, 618, 634.
Немирович, Андрей, киевский воевода, 18, 19.
Немиров, гор. 185, 191, 192, 352, 570 вырезан козаками, 640, 642, 643, 649.
Неполоницы, мест. 129.
Непоренты, мест. 247.
Нестеренко, Максим, корсунекий полковник, 92, 124, 159.
Нестеров пли Нестервар, зймок иначе Тульчин, 185, 186.
Нечай, Данило, брацлавск. полковн., 230, 265, 345, 346, 369, 372, 381, 382, 383,
убит под Красным, 384, 385, 390, 393, 430.
Нечай, Иван, козацкий полковн., муж дочери Хмельницкого, Елены, 210. 215,
306, 621, 629.
Нечай, Матвей 383.
Низ (на Днепре) 18, 20, 22, 24, 14, 43, 86, 146, 153, 529.
Никита Михайлович, послан с гранатою к Хмельницкому от константной.
патриарха 395.
Николаевский (Никольский) киевский монастырь, 74, 79, 451, 571.
Николай, см. Потоцкий, Николай.
Николая-Доброго церковь в Киеве 454.
Ников, патриарх, 549, 566, 611, 624.
Интра, гор. 616.
Ничах или Нетычан-мурза, 400.
Новгород, ныне губ. гор. 14.
Новгородь-Северский, гор. 339.
Новодворский, иозпанек. епископ, 70.
Новый Выхов 568 см. Выхов.
Новый-Торг, гор. (Торжок) 431, 433.
728
ЬИолъд, предвод. немецк. пехоты, 329, 454
Носач, прилуцкий полковн., 210, 366, 518, 571, 596 генеральный обозпый.
Носко, начальник шайки коз. 87.
Нрредин салтав, брат крымск. хана, 190, 318. 367, 370, 448, 485, 489 491, 496.
Нежипский полк, 275, 348, 439, 535, 567.
Нежин, гор. 88 староство Стаи. Потоцкого, 94, 95, 98, 319, 339, 486, 554, 556,
593, 625, 626.
Неман, р. 14.
Немецкая земля 122.
О.
Ободное, ыест. 191.
Ободовка, мест. 587-
Обухович, польский коммиссар для переговоров с козаками, 205.
Обухович, Филипп, воевода смоленский, 567, 5*68,
Овидово озеро, 42.
Овручский полк, см. Полесянский.
Овруч, гор. 339.
Огинский, Богдан, предв. польск. отряда, 38.
Одргкивольский, польск.военачальник, 168.
Одынед, козадкий старшина, 463.
Ожга, писарь львовской земли, королевский посланец и военачальник, 324, 595.
Ока, р. 14.
Окольский, писатель, 92, 99, 101.
Окунь, шляхтич, 552.
Олекшич, Павел, польск. посланец, 570.
Олеско, коз. старшина, 159 убит.
Олесницкий, карднвал, 337.
Олесницкий, Станислав, польский дворянин, 546 заложник у крымск. хана.
Олыка, мест. Волынск. губ, имение Радзивииа, 196, 326-
Ольгерд, вел. кн. литовский, 188.
Ольшанский, польск. посланец, 324.
Ония, коз. сотник, 137.
Оиушкевич, Василий, 68, 79 писарь, 84—разстрелян.
Опалинский, Лука, коронный маршал, 126, 127.
Огиунцкое староство 433.
Орандаревко, Тпмоха, гетман, 62.
Орел, мест. в полугоре мили от Кременца 437.
Оренбургская губ. 13.
Орша, гор. 53, 66, 529, 567, 568.
Освецим, составитель дпевннка, 122, 124, 134, 400.
Осинский, пан, 193, 194, 224.
Оскол р. 483.
Осман-ага, чауш, посл. к Хм., 362, 379, 385.
Оссолинские, фам. 127, 334.
ОссолинскиВ, Валдуин, племянник канцлера, 225, 304 убит под Зборовом.
Оссолннский, Збигнев, отец канцлера, 127.
Оссолннский, корон. канцлер, 70, 121—123, 125, 127—133, 135, 141— 143,
153,155. 202—204, 241,247,248, 251, 266, 296-299, 302, 305—308, 314, 315, 332-336,
600.
Оссолннский, староста люблинский, 407 убит под Верестечком.
Остан (Павлюк) полковник коз. см. Павлюк, Остап 193, 238.
Остер, гор. 319, 339.
Остранин (Остраница), 13, предвод. коз. отряда, 88, 97 избран козаками
старшим, 98—101 бежал за Оулу, 102, 107 бежал в Московск. Госуд. (называется в
малорусск. летописях Стефаном).
Остранин, Яков, поселившийся в Чугуеве, и также называется гетманом, 107,
умерщвлен, 607.
Острая могила, курган 463.
Остров, гор. 115.
Острогожск, гор. 483 его основание,
Острог, гор., иринадлежав. князю Конст. Острожскоыу, 34, 196, 207, 208 занят
козаками, 231, 251, 271, 325, 644, 645, 648.
Острожские, кн. 26, 201.
Острожский, кн. Конст. Константинович, 26, 34—36.
Острожский кн. Япуш 26.
Острожский иолк 483.
Остроноль, гор. 36, 271, 644.
Остророг, Николай, нодчаший, знатный и ученый пан, староста дрогичиискии и
рогатпнскин, 132, 133, 155, 201, 210, 228, 270, 278-289.
Отвииовскин, посланец польского короля к хану 413.
Оттоманское Государство, империя, 289, 359, 515.
Оттоманская Порта, 24, 76, 364, 368, 373, 375, 385, 515, 517, 524, 540, 579.
Охматов, гор. 122, 588, 590.
Очаков, гор. 18, 46, 58. 76, 77, 109, 124, 579.
П.
Павел, грек, 385, 394.
Навел Петрович, посланец Хмельницкого в Константинополь, 380.
Навел У, папа, 78.
Павлович, вачальпнк польского отряда, 252, 328, 329.
Павлюк, иначе Карп Павловичъ
729
Гудзап, иначе Павлюк Баюн и Полурус, 80—83 провози, гетманом,84—89, 91—95,
казнен в Варшаве; упом. 97, 107, 206, 297, 344.
Павлюк, Остап, гиредв. козац. загона, полковник, 185—187, женился на кп.
Четвертпнскон, 238.
Паволоцкий полк 275.
Паволоч, мест. 88, 194, 319, 443— 445, 449-451, 458, 488, 500.
Паисий, иерусалимский патриарх, 252.
Пакоста, холмский униат. еишсисоп, 53.
Палей, прозвище, данное великоруссами кн. Иеремию Вишневецкому, 189, см.
Вишневецкий Иер.
Паневцы, крепость близ Каменца, взятая козаками, 897.
Нац, Ян, лптовск. посол п военач., 133, 252.
Пашкевич, Иосиф, козацк. посол на сейме, 96.
Пашковка; мест. 590.
Пашковский, Лаврентий, козацкий посол на сейме, 66.
Пенко, черкасский староста, 19.
Переволовочна, мест. 152.
Перемышль, гор. 53, 594, 602, 647.
Перемышльский полк 305, 395.
Перенятин, мест. 405.
ИИеретыыско, село, 374.
Переяславль, пли Переяслав, гор. 38, 46, 61, 62, 84, 85, 94, 100, 108, 187, 189,
215, 256, 259, приезд туда польсгс. коммиссаров к Хмельницкому, 267, 339, 346,
генеральная рада 349, 426, 447, 527, 550, прибытие московск. послов для принятия
Украины, 551 общая рада, 625, 626, 640.
Переславский полк 275, 347, 419, 491, 535.
Перикл, грек, 104.
Персия, страна, 123.
Петка йстван, седмиградекий военачальник, 530.
Петрашенко, коз. старшина и сотник Переясл. полка, 175, 419, 420.
Петрияшцкий, Иван, гетман, 66, 68.
Печерский монастырь в Киеве 37, 74, 454, отправлен туда митр. Исаия Ко
пинский Петром Могилою, 198.
Печоры, гор. на Буге, 520.
Пешта, Роман, коз. полковник, 101, 106, 107, 145-
Пива, Лпвы, слобода, 79, 98.
Пиков, мест. 36.
Пилява, мес.т., 225, 231, 232, 245. 256, 263, 296, 339, 416, 605.
Пилявка, р. 223.
Пиндар, улом. 229.
Пинск, гор. 53, 198, 338, 632, 646.
Ппн-ага, татарин, 239.
Пирятин, гор. 640.
Пляшовая, р. 406, 415, 423, козацкое отступление, 424.
Побужье, страна, 569, 585.
Иогар, гор. 339.
Погребыще, мест. 36, 190, 191, 319, 393, 511.
Подвысоцкий, атамап, 37, 38.
Подгаиицы, гор. 543.
Подгорье, страна, 619.
Подкамень, гор., 404.
Подкова, Ян, гетман, 24.
Подлинное, село, 500.
Поднеорие, край, 95.
Подобанло,Стецько,начад ьнпк козацк. отряда, 327—329, 535, 568 черниговский
полковник, убит.
Подол, часть Киева, 349, 442, 454.
Нодолия (Подоль), страна, 22, 24, 47, 55, 185, 187, 188, 197, 263, 265, 298. 345,
353, 381, 449, 471, 499, 520, 526, 538, 540, 570, 585, 594, 622, 635.
Подольская губерния, 13, 21, 275, 552.
Пожарский, предводитель московск. ополчения, 42.
Познань, страна, 434, 435, 592.
Покутье, страна, 540 — 543, 618, 622, 63и.
Полегевький, киевский мещанин, преднод. шайкп козацк. 276.
Полпцкий, пленный шляхтич, посланный с письмом Хмельн. к королю, 530.
Полкожуха, один из коз. старшин, 230.
Половец, Роыап, козац. посол па сейме, 96, 106.
Половья нт, предв. коз. загона, 185, 188 193 194.
Полоппое,’мест. 193, 326, 643, 645.
Полоцк, гор. 53, 568.
Полтава, гор. 88, 366.
Полтавская губ. 18, 21, 22, 188, 197, 275, 483.
Полтавский полк, 275, 348, 389, 395. 585.
Полтавщпна, край, 97, 482.
Польское государство, Царство, 13,141, 205, 315.
Польское королевство, Польская Корона,22,23,35. 67.159, 240, 256, 267, 276, 316,
338, 362, 385, 446, 523, 593, 602, 603, 614-618, 625, 628 — 631, 636, 646.
Польша, Польская Земля, 15, 21, 25, 27—33, 41, 44-50. 52, 58, 66, 75, 76, 80, 96,
108, 113, 115-117, 119-128. 130, 132, 134, 142, 144,146, 149-151, 156, 164, 172, 177,
178,181, 190, 197, 200—206, 210, 227, 229-233, 235, 248, 250, 251, 254 — 257, 260,
262, 265, 267 , 270, 273 — 276, 281, 288, 295— 298, 304, 305, 309, 314 — 318, 331—
338, 341, 346, 353 — 355, 359 — 368, 371, 372, 375, 376, 379, 380, 384, 385,
730
391-394, 398,404,410, 416, 427, 430, 432—438,446-448, 451, 458, 471, 472, 487, 488,
491, 497 — 500, 505 — 508, 514, 519—522, 524, 525, 528, 529, 534, 510, 541, 544, 550,
552, 566, 572-580, 591 — 593, 595, 597 — 600, 602, 605, 606, 610-621, 625, 629 — 633,
635— 637, 646, 649.
Полесье, страна, 13, 25, 190, 229, 231, 271, 398, 440, 622.
Полесянскии полк (Овручский тож) 275.
Поляновский договор 76.
Помораны, гор. 543.
Оонэнтовскип, посол на сейме, 133.
Понятовский, новгородсеверскиии полковник 178.
Попеико, сотник, предводитель козацк. отряда, 616.
Попова-Гора, замок, 252.
Потоцкие польск. паны, 111, 263.
Потоцкий, Андрей, сын гетм. Николая, начальн. гарнизона в Баре, 195 гилишннк
Хмельницкого, 265, 266, 270.
Потоцкий, другого герба, заложпнком у татар 324.
Потоцкий, Николай, польныи гетман, 88-92, 94, 95, 103, 125, 128, 129 Коронный
гетман, 145—149, 153— 155, 157, 160, 161, 163171, 172 под Корсупомъпл и.ншик
Хмельницкого, 173 отдан татарам, 185, 189, 197, 261 пан краковский, 349 воротился
из плена, 353, 362—372, 381, 384, 396, 397,402-409, 419,420,422, 424, 428, 436, 437,
439,442, 448-453. 455—459, 463 469, 471, 482, 497. 505, 508, 639 уноы. умерший.
Потоцкий, Павел, 594 схвачен в собств. чорстковсьом замке хлопами и
отправлен в Киев, потом в Москву.
ПОТОЦИИИЙ Петр, староста каменецкий, сын гетмана Николая, 37 начальн.
отряда, 38, 62, 486, 491, 516.
Потоцкий, Станислав, из Потока, воеводич брацлавский, полковник, 82 послан
коммиссаром к Козакам, 91, 93, 94, 98—102 воевода подольский, 513 стал гетманом,
516, 523, 567 коронным великим гетманом, 575, 583, 587,589, 593—695, 604, 634.
Потоцкий, Сгефаа, своевольный магнат, вторгнулся в Молдавию, 44, 505.
Потоцкий, Стефан, сын гетмана Николая, 61, 156, 163 взят в плен на Жовтых
Водах и умер, 164, 166.
Потоцкий, сын воеводы подольского Станислава,597 пленник Хмельницкого.
Почаевский, униат, 53.
Почаев (монастырь) 403
Пражмовский. Альберт, посол кор. в Москву, 361.
Лралич Федор, посол козацкий на сейме, 68.
Преображенский монастырь в Казани 553.
Прнлукицнивемест.Бердпчевск. уезда, 319, 390, 450, 511.
Прилуки, иывеуездп. гор. Полтавск. губ. 173, 188, 500.
Прилуцкип полк 275, 347, 482.
Припеть р. 37, 198,265, 327-330, 439, 547, 631.
Прозоровский кн., Семен Вас. боярин и Путивльскин воевода, 366, 446.
Прокопий, 13.
Пропойск, гор. 568.
Прохор, архимандр. Казан. Преображ. мон: 553.
Прудки, мест. 439.
Пруссия, госуд., 95, 491, 505, 610, 616.
Прут, р. 184.
Пршиемский плиИИржиемский, инженер, 124, 280, 283, 409, 452, 492 — 495,
505 начальник артиллерии ПОЛЬСКОЙ.
Псел, р. 98, 100.
ПзовскиЙ, поляк, 306.
Пулович, Давило, один из козацк. иослов на сейм, 96. .
Путпвлец, начальник козац. отряда, 99, 100.
Путивль, гор. 446, 483, 484.
Пух,Федор, один из козацк. послов на сейм, 66.
Пушкаренко, Мартын, иначе Пушкарь, полтавский полковник, 366, 439, 444,
518, 588, 622.
Пушкин, Григорий, боярин п посол, 356, 357.
Пцима, село, 431.
Пяеецкий, историк, 113.
Пя сочинский, Песочинский,посолъРечиПосп.,42,62,382, 383,522 нач. польск.
отряда.
Пяток, гор. (Патку) 26-
Р.
Рабпшимон, еврей, 647.
Рагуза, гор. 611.
Радзивиллова, княг. 490.
Радзивилл, кн.Александ рЛю до вик, 69.
Радзивилл, кн. Альбрехт Владислав, кастеляв Троцкий 69, 70.
Радзивилл, кн. Альбрехт Станислав, вел. литовский канцлер, составитель
записок, 72, 78, 112, 113, 115, 124, 126 128, 135, 326, 357— 359.
Радзивилл, кн. Криштоф, литовский
731
гетман, 35, 67 маршал польского кола, 70.
Радзпвилл, кн. Япуш, польвый литовский гетман, 112, 198, 252, 257, женат на
дочери Лупула, молдав. господаря, 261, 327—330, 364, 428, 439-442, 444, 451 455,
457, 463— 465, 467 , 470, 471, 520-522, 524, 567, назначен великим литовск.
гетманом, 568, 575, 593, поддался шведск. королю, 611, 646.
Радзнвиллы, кн, 112, 127.
Радзивилов, гор. 405.
Радзеевскин, польск. эмигрант, 121.
Радзеевский, Радзеиовскин, подканцлер коронный, 397, 422, 437, 591, 592.
Радкевпч, Федор, священник посланец Хмельн. во Львов, 233.
Радодкий, Мартпн, учитель, 431—434 казнен.
Райгород, см. Брацлавль гор.
Райский, Яцко, 160, 161.
Райтаровский, поляк, посл. Хм. в польский лагерь, 465.
Ракочи, Сипшцнд, брат господаря седыпгр. Юрия, 515 был искателем руки
дочери молдавск. господаря Лупула.
Ракочи, Стефан, седмиградский кн., отец Юрия, господаря седмигр. 247, 257
умер.
Ракочи, пначе Ракочий, Ракоца, Юрий (Георгий), сын седмиград. князя Стефана,
247, 257, сделался каязем седмпградскпм, 258, 262, 269, 270, 276, 296, 372, 380,
394,401, 430,437, 448, 485, 515, 517. 519, 522, 523, 527, 530, 531, 536-
540,574,575,615, 618 разоряет г. Люблин 619, 620, 625 -637.
Ралевский, Станислав, белоцерковскин полковник 107.
Рашевка, мест. 197.
Рашково, Рашков тож, мест. 516, 530, 591.
Реджид-паша, начальник турецк, морск. сил, 51.
Рей, Мартин, член рыцарск. кола, 70.
Ректаш-ага, турецкий вельможа, 385.
Рената, королева польск. 431.
Расевуский, польск. военачальник, 595.
Ржемык-Вольский, поляк, 213.
Ржечицкин, ученый, 304 убит под Зборовом.
Ржешов, зймок кн. Дом. Заславского, 227.
Ржнщевт, гор. 100.
Римская империя 362.
Рим, гор. 35, 64, 337, 363, 377, 393, 507.
Рипка, начальн. русск. отряда, 100.
Рио-Жанейро, гор. упом. 228.
Ровно, гор. 53, 196.
Рогальский, хорунжий, 388.
Роговский, Якуб, предв. иольск. отряда, 251.
Родос, остр. в Греции, 149.
Рожанский, пан, 115.
Рожинские, кн. (Ружинские), 20, 42.
Рожинский, кп„ начальник отряда польск. 36—38.
Рокитна, Рокитная, Рокитвя тож, мест. 173, 458, 459.
Роман, кн. галпцис., 15.
Роман, посол Хмельницкого в Турцию, 607.
Ромашкевич, поляк, прибывший в польский обоз с известием о закл. мира, 323.
Ромашкевич, поляк, татарск. пленник, 582.
Роменгцнна, страна, 100.
Ромен, Ромиы тож, гор. 112, 188, 319.
Ромодановский, стольник, 594, 597.
Ронкали, итальянец секретарь иольск. королевы Марии-Людовики, 125.
Рославль гор., 439, 567, 631.
Россия, Российское государство, Российская Империя, 13, 14, 16 (Великая), 276,
357, 358, 566, 620, 626, 638, 649.
Россоловец, мест. на р. Случи, 194.
Рось, р. 89, 167, 185, 210, 458.
Рощиц, предвод. польск. отр., 588.
Рудольф, император, 35.
Румелия, страна, 21, 58.
Русава, р. 79, 84, 85, 447.
Русская держава 579.
Русская земля, 75, 142, 143, 165, 174, 178, 184, 379, 411, 430, 499,512,597, 599.
Русь Белая, см. Белоруссия, Белая Русь, 44, 55, 598.
Русь восточная 549.
Русь, как собирательное, 262—264.
Русь Малая, см. Малая Русь, Малая Россия, 141, 142, 165, 169, 174, 181, 446,
447, 552, 554.
Русь, страна, 15, 16, 27, 31, 46,48,52, 195, 197, 230—232, 251, 297, ЗОИ, 328,
339,358, 368,374-^376, 384,415, 451, 551 (Великая), 552, 570, 583, 602, 604, 606, 611,
621, 627, 637.
Русь Червовая, см. Червопая Русь.
Русь южная, см. Южная Русь.
Рутений, ксендз, митрополит, 53.
Рыльск, гор. 483.
Репки, мест. 440.
Репнив, Оболенский, кн. Борис Александрович, боярин, 524, посол царя Алексея
Мих., 529.
Речица, гор. 36, 327, 328, 338, 440, 567.
Речь-Посполптая, 13, 24, 26 — 29, 32. 36, 41—47, 50, 54—56, 60—63, 65,
732
67-72,80, 82, S5—90, 92—96, 103— 109, 114, 115, 118—120, 127—134, 140-142, 148
—151, 155, 169, 172, 173, 179, 180, 190, 200, 203-208, 212—215, 227, 230-233, 242, 243,
246, 247, 250, 251, 258-261, 280, 288, 297, 302, 304, 307, 313-319, 321, 326, 332-337, 340,
342, 344, 346, 348, 351, 355, 357—360, 362364, 369—371, 373-378, 384, 392, 397, 405,
414, 420—422, 430—432, 501, 504, 508, 519, 523-525, 533— 535, 545, 549, 550, 555, 567-
570, 573, 578-583, 587, 591, 592, 596, 602—604, 611, 613, 616, 621, 630, 632.
Рябуха, селение, 486.
С.
Сабилепкий, Захария, еврей, 638.
Сабилепкий, Яков, еврей, 639.
Сава, козац. чиновник, 467.
Савва, киевлянин, предвод. козацк. отряда, 105 взят в плен.
Савич, нач. коз. отряда, полковник, 396.
Савич, Семен, коз. полковник, 442 посланец Хм. к хану, 577.
Саврапь, р. 263, 270.
Савула, предвод. коз. ватага, 37 выдан полякам.
Сагайдачиый, см. Конашевпч СагаВдачпыи.
Сапп-Гирей, крымский хан, 17.
Сакун, Василь, козацк. полковник, 106.
Самара, гор. 77.
Самара, р. 147, 210.
Самарская губ. 13.
Самовидец, летописец, 135, 136,637.
Самогородок, мест. 511.
Сампсон, евренск. ученый богослов, 644.
Самуил, см. Калиновский Самуил.
Саидомир (Сендомир), гор. 604.
Санок, гор. 177.
Сан, р. 386.,
Сапега, Лев, подканцлерь литовский, воевода виленский, 69, 112, 116, 297, 321,
402, 505 нолк его имени.
Сапега, начальник артиллерии, 505.
Сапега, вачальиик литовского отряда, 634 преследует Ракочия.
Сапега, Николай, литовский хорунжий, 69.
Сапега, пленник Хмельницкого, 163 отправлен в Чигирин, 166.
Сапега, предвод. коз. шайки в „Смутное время Моск. Государства", 42.
Сапега, Ян, писарь коронный, 548 взят в неволю татарами.
Санеги, паны 42, 157.
Саратовская губ. 13.
Сатанои, гор. 649.
Сахнович-Леоницкий, см. Леспицкий Сах.
Свентольдпчп, фам. 214.
СвятскиЛ, пристав, 355 (Свяцкии тож).
Сегин-мурза, коммиссар, 544.
Седмиградская земля, — княжество, — Седмиградье тож, 35, 516, 517, 615, 619,
635.
Сельский, польский коммиссар для переговоров с козакамп, 205.
Сенковский, нпсатель, 50.
Серебряный, кн„ предвод. московск. отряда, 567.
Серет, р. 397, 530, 531, 594.
Серпейск, гор. 567.
Сигизмунд-Август, польский король, 15, 16, 18, 20-23, 27.
Сигизмунд I, велик. кн. литовский и лольск. король, отец СигпзмундаАнгуста,
15, 16.
Сигизмунд Ш, польский кор. из фамилии Ваз, 24, 27, 42, 43, 47—49, 127, 247,
270, 410, его универсал, 63, умер 1632 г., 340, 605.
Снзеболи, гор. 58.
Сикиржинский, Станислав, переяславский полковник, 107.
Сиигарявый, иредв. козацк. отряда, 99, 101 взят в плен.
Силезия, страна, 592, 603.
Силич Никодим, печерск. монах, 74.
Сильвестр, киевск. мптр. см. Боссов Сильвестр.
Сильвестр, Крутицкий митроп. 549.
Синия Воды, р. 36, 370, 445.
Синоп, гор. 44, 45, 51, 283.
Сирко, атаман коз., впоследствии кошевой, 50, 58, 569.
Спцпнский, литовский посол, 489.
Сича, Сич, см. Запорожская Сича.
Скарга, иезуит, 29, 115.
Скидан, Карп, чигпрпнский полковн., 84, 87-89, 91—93, 97—102.
Скиндер-паша, турецкий военачальник, 47.
Слободская Украина, 483 её возникновение.
Слошигродек, пначе Градек, Гродек, см. Гродек 594.
Слоньонская пани, 228.
Служка, польск. военачальник, Троцкий воевода, 439.
Слуцкий монастырь 572.
Слуцк, гор. 35, 210, 646.
Случ, р., 184, 194, 208, 227, 258, 512, 632.
Слепород, р. 100, 101.
Смоленск, гор. 42, 43, 144, 178, 206, 338, 357-359, 422, 439, 567-569, 575—577.
733
Смольчуга, козак, 85, 86.
Смелое, мест. 167.
Смяровекий, Яков, шляхтпч, посланвик кор. Ява Каз. в коз. табор, 249, 272, 273
утоплен козакамн за шпиовство.
Свирский, старшой коз., 91.
Соболь, слга Б. Хмельн., 596.
Собь, р. 36. 185, 210.
Собеский, Марк (Марко), брат бывш. впоследствии польским королем Яна
Собескато, 407, 409, 467, 496 убнт под Батогом.
Собеский, пан, в плену у Хмельп.
202.
Собеский, Яков, писатель, брат бывш. ВИИОСЛ. королем Яна Собеского, 52, 128
умер.
Собеский, Ян, бывший впоследствии польск. королем, 305, 407 староста
яворовскип 409, 496, 544, 578— посол Речи Гиосполитой.
Содом, гор. 454.
Сожь, р. 198, 328, 631.
Сокал (Сокаль), гор. 53, 241, 299, 326, 396—402.
Сокол, ротмистр, 85 начальп. польск. отряда, 207.
Сокольницкий, иослапед Б. Хмельн. в Варшаву, 246.
Солома, пач. коз. отряда 99.
Соломон, евр. гаон, 641.
Солонина,урочище козле г.Дубны, 38.
Солбха, чаровница 272.
Соыкб, нрилуцкин полковник, 500.
Сорока (Сорокп) гор., 366 сожжен козаками, 502, 530, 591-
Сосна, р. 483.
Оосновский, староста Копотопский, 500.
София св. (Софийский двор), кафедральный собор в Киеве, 33, 65, 70, 75, 555,
571—573.
Сочава, гор. с креп., 519, 530—534 осада, 535—537.
Спасовский, фантаст. лицо, 493.
Спаар, валах. бояриш, 516.
Средиземное море 58, 122—124.
Ставшце, мест. 379, 588, 611.
Стайки, гор. 100.
Стамбул, часть Константинополя, 57, 385.
Станиславово (Станиславов), гор. 359, 382.
Станиславский, посланец Юрия Любомирского к Гакочию, 619.
Станислав из Потока, Потоцкий, брацлавский воев. см. Потоцкий, Станпсл.
Станислав ва Конецполе Ковецпольскип, краковск. каштелян п вел. корон.
гетман, см. Конецпольский Станислав.
Станкевич, маршал сейма польск. 132.
Старица, р. 13 битва, 102, 106, 215.
Старлок, гор. при Днестре, 516 битва Дунула, молд. госп. с Кемени.
Старовольскииг, ппсатель, 29—32, 117, 119.
Стародубский полк 567.
Стародуб, гор. 198, 252, 275, 338, 339, 486, 500, 645.
Старое Городшце, урочнице 54.
Староконстантннов пли Старый Константинов, гор. 193, 437, 443, 645.
Старый Быхов, гор. 593, 631.
Старый Город, часть Киева, 454.
Старый Дуиаец, гор. 431.
Старый Збараж, гор. 293.
Стасенко, вазывавший себя полковником Хмельницкого, 430,. 435.
Статкевнч, Богдан, тесть писаря Ив. Выговского, 628.
Стеблов, мест. 167, 169.
Стенко, сотник, 383.
Стефан Баторий, кор. польск., 23, 24, 247.
Стефан, молдавский господарь, см. Гергнца, Стефан.
Стокгольм, гор. 372, 591, 592.
Стомпковский, шляхтпч, 295, 299.
Страус, полковник, начальник польск. отряда, 452 зарезан под Трилисами.
Стрет Оолтович, дворянин, 21.
Стрина, р. 301.
Струмвльце, мест. 403.
Струсь, староста брацлавский, 36, 38, 39.
Стдзпнский, придворный кор. польск. Яна Казимира, 598.
Стырь, р. 401-406, 408, 409, 428, 437.
Стена (Стина, Сцяны тож), мест. 386.
Субан-Газы, перекопский бей, 385.
Субннги8ии-ага, 448.
Суботово (Суботов), поместье Б. Хнельницкого, 136—139, 528, 629, 637.
Сула, р. 13, 38, 99-101.
Сулейман-Ага, 314, 318.
Сулима, предвод. экспедиции козацк. иа Первом море, 75,77, 78, казнеп, 81.
Султания, замок на Дарданельском проливе, 149.
Султан-Гирей, наследники Ислама Гнрея, кр. хана 314.
Сумы, гор. 483 упом. его основание.
Сутиск, гор. 387.
Суходольский, полковник, начальник польск. отряда, 583.
Северское княжество 357.
Северщона, страна (северская земля тож) 87, 197, 486, 500, 501.
Севявский, нач. польск. отряда, 156, 173, 174, 195, 239, 288.
Сера конский, пан, 281.
734
T.
Таборовка, деревня, 450.
Тайкуры, мест., маетность Киселя Адам. на Волыни, 196, 272, 548.
Тамерлан, хан, 207, 276, 282.
Тарасенко, начальн. коз. отряда, 439.
Тарас, избранный козаками выпнсчиками в гетманы после Дорошенка, 13, 59—
62, казнен, 63.
Тарквиний 343.
Тарло, перемышльский каштелян, 130.
Тарковский, пан знатной фамилии, 118.
Тарнополь, гор. 396,398, 523, 528. 582.
Тафляры, Ив., грек, 573.
Тацит 332.
Ташлык, р. 210.
Твардовский, великоииольский посол, 132.
Твардовский, сочинитель, 359.
Тележнн, р. 518.
Тендра, остров, 109.
Терговшпт, гор. 518.
Терешко, яблоновский полковншс, 92.
Терлецкий Кирилл, епископ 35.
Терлецкий, Ярош, пан, 36.
Тетеря, Павел, переяславский полковник, 503, 551, 553, 656, 596, 599, 622, 625,
626.
Тетишевскии, ксендз, духовник польск. кор. Яна Казимира, 309.
Тизевгаузеп, нредвод. вемец. иехоты, 329.
Тнмавовка, мест. 585.
Тимофей (Тимош), сын Богд. Хмельницкого, см. Хмельницкий Тимофей.
Тихая Сосна, р. 483.
Тома, великий дворник волоского господаря, 502.
Томаковка, остров иначе Томаковский остров или Буцкий, 18, 20,149.
Тоыашевич-Гувя, Дмитро, 91, 101 избран старшим, см. Гуня.
Томашевка, мест, Томашев, гор. тож, 241, 648.
Томашенко Василь, гетман, 79—84 низложен, 85, 91, 93, 95.
Томнра, уиом. 396.
Топоров, гор. 295, 299, 326.
Топош, уполномоченный Ракочия, 616.
Торпоград, гор. 648.
Торунь, гор. 120.
Тохтомыш-ага, 581.
Трансильвания, страна, 295, 520, 615, 634.
Трапезоит (Траиезунт), гор. 47, 51.
Трехтемировский монастырь 85.
Трехтемнров, гор. 23, 41, 46, 97,100, 107.
Трех Святителей церковь в Киеве 457.
Тржебипский, посол польский в Турцию, 75.
Тржидатковский, поляк, 397.
Тризна, защитник упитов, 69.
Тризна, Иосиф, архим. печерск. мо-
ИЯР.Т Л-41
Трилисы, мест. 450—452, 454, 497.
Триполье, гор. 36—38, 100.
Троицы св. церковь в Киеве, 454 сгорела.
Тростянец, мест. 586.
Трофимович Исаия, ректор киевских школ, 74.
Троя, древи. гор. 367.
Трубецкой,кн. Алексей Никитич, боярин, 568, военачальник, 582.
Труиет, ханский богатырь, 282.
Тугай-Бей, перекопский мурза, союзник Богдана Хмельницкого, 151, 152, 157 —
163, 168, 169, 173, 234, под Львовом, 239, 257, 263, 270, 407, убит йод Берестечком,
448, 605.
Тульчии, гор. 185, 187, 640, 643.
Турбин, гор. 648.
Турецкая Земля, Империя, Турецкое Государство, 58, 123, 128, 144, 289,
527,
574.
Туров, гор. 261 истреблен литовским войском.
Турция, страна, 18, 21, 32, 44, 45,47— 49, 55-58, 75, 76, 85, 96, 120—123, 125,
126, 129-135, 154, 255, 256, 276, 333, 354, 362—364, 368, 370, 394, 449, 472, 508, 515,
518, 527,
528,
537, 540, 574, 579, 580, 607, 614, 620.
Тучин, мест. 195, 326.
Тхоржевские, насмешливое изменение фамилий польских военачальников, 263.
Тыкоцинский, товарищ польск. посла Тышкевича, 356, 357.
Тыша, Адам, 119.
Тыша, Иеремия, пан, 119 убит Александром Замойским.
Тыша, козацкий полковник, предводитель загона, 203 разорял окрестности
Варшавы, 210, 230, 259.
Тышкевич, внленский воевода, 111, 112.
Тышкевич, жмудский епископ, 131.
Тышкевич, пан, дивизия его имени 224.
Тышкенич, посол королевский, 356.
Тышкевич, сын Яна, 505 черниговский воевода.
Тышкевич, Фелнциан, 304 убит под Зборовом.
Тышкевич, Ян, киевский воевода, владелец Махновки 190, 192, 209, 211, 272
умер.
Тышко, сотвик брацлавского полка, 383.
Тьеполо, венецианский посол в Польше, 121—123, 125, 126, 128, 129,135.
Тясмин, р. 155, 157, 167.
735
У.
Убальд или Гавальд, начальник польской пехоты, 298, 305.
Уды, р. 483.
Украина, 15, 17, 19, 21—27, 35, 37, 41—45, 47, 49, 53, 57-60, 77, 78, 83—88, 94—
99, 103, 108, 135, 137, 141-143, 146-149, 153-156, 158— 160, 163, 165, 169, 173,
174,176,177, 180, 184, 185, 188, 190, 192, 197, 202, 207, 208, 213, 229-232, 238, 245,
249, 254—261, 263-265, 269, 271-276, 279, 235,286, 296, 317,318-320, границы её н
права по Зборовскому договору, 325, 327, 328,333,335,336, 338-342, 346, 349, 350,
352-355, 361—363, 365, 368-372, 375, 378381, 385, 388, 394,395,400-404,410, 422,
426, 428, 435,437,439,440-445, 447, 448, 450, 452,453,461,463-470, границы её и
права по Белоцерковскому договору, 471, 481, 483—489, 499, 500, 502,
504,505,508,510-514, 517, 520, 522, 523,526-528,530,533, 535—538, 547, 548, 550—
554, присоединяется к Московскому Государству, 556, 569, 570, 573—577, 579, 581,
582, 587-592, 596-600, 603, 605, 606, 610-616, 620, 623, 625, 631, границы её в 1657
г., 632—637, 640.
Уласенко, козак, 523.
Умань, гор. 532, 571, 586—589.
Уманьский полк 346, 410, 453.
Унишевский, военачальник, 595.
Унковский, Василий, посланец царя Алексея Мпх. к Хмельницкому, 257, 354,
485.
Урбан VIII, папа, 49.
Урсула, дочь канцлера Оссолинского, 127.
Устье, мест. 590.
Уши, р., иначе Днепръ—сн. Днепр.
Фантони, итальянец, музыкант при дворе польск. кор. Владислава, 125.
Фараон, 'упом. 108.
Фердинанд III, император римский и австрийский, 377, 516, 614, 616.
Ференц Веселени, венгерский палатин, 516.
Фетак, слуга визиря, 542.
Филарет Нпкитич (Романов), патриарх, 558.
Фшшпшиха, козачка, 447 польское наименование жены Б. Хмельн. Анны, см.
Хм. Анна.
Филиппово, село, 190.
Фплоневко (Хвилонепко), полковн.начальн. козацк. отряда, 91, 104—106.
Финта, деревня, 518.
Фирлей, каштелян бельзский, в должности главнокомандующего польск. войска,
пазн. Л ном Казимиром, 270, 272, 278-281, 283, 286, 287 в осаде под Збаражеы, 289,
640.
Франция, страна, 28, 29, 121, 124, 492, 567.
Фроловский женск. мон. в Киеве 454.
Фустов, посольский дворянин, 359.
X.
Хаим, еврейск. гаон, 641.
Хаыамбет, знатный мурза, 544 заложником от татар у поляков, 587, 588,
двигается в г. Умани на челе орды, 590.
Хан-Мамбет, мурза начальн. передовой части татар. орды, отпр. в номощь Хм.
400.
Харченко Гайчура, предв. коз. шайки, называв. гайчуровдаыи, 185.
Харьковская губ. 13, 107.
Харьков гор. 483 упом. его основание.
Харьков, р. 483.
Хвастов, мест., 450, 453, 458.
Хвесько, нредн. козацк. загона, 198.
Хвплоненко, полковник, см. ФИИЛОненко.
Херсонская губ. 13.
Хмелецкие, упом. как храбрые вопны, 263.
Хмелецкий, Иван, ротмиист. посланец в Запорожье к Хмельн. от поляков, 148,
149, 153.
Хмелецкий, гонец Речи Посполнтон, 109.
Хмелецкий, прежде дворянин, потом козацк. старшина, 59,444,486, соперник В.
Хмельн., 488 казнен.
Хмелецкий, Стефан, киевский воевода, 57 разбил татар в 1626 г.
Хмель, бранное прозвище Б. Хмельницкого, 638, 639, 642, 646, 647.
Хмельницкая, Анна Сомковна, первая жена Богдана Хмельн. 137.
Хмельницкая (бывшая Чаплинская), вдова шляхтича, затем вторая жена Богд.
Хы., 200 брак её с Богд. Хмельницким, 398, 399 казнена.
Хмельницкая, Анна, урожденная Золотаренко, третья жена Богд. Хмельн.
(именуемая поляками козачкой Филшшпхой) 447, 603.
Хмельницкая, Розанда (см. Домна Розанда—Локсандра, дочь молдав. господаря
Лупула), жена Тимофея, сына Богд. Хм., 536 в Чнгприне встречала останки убитого
мужа.
736
Хмельницкий, Богдан Зиновии, 13, 24, 48, 49 взят в плен турками под Цецорою,
50, 75 в звании Чигиринского сотника посланником от Козаков к иольск. королю 79
отправлен на сейм с просьбою, 81, 92 в звании войскового писаря, 94, 106—108
снова сотнпк чигир. полка, 109, 121, 124 снова войсковой писарь, был во Франции и
возвращается, 135 назначен коз. предводителем для похода в Турцию, 136, 137
отнял у Барабаша привилегию королевскую, 138 вражда с Чаплинским, —
покушение на жпзнь Хмельницкого, 139, 140 лишается имения Суботова и жены,
отнятых Чаплинским, 141—144 избран гетманом, 145, 146 бежал в Опт, 147—149
бежал в Крым, 150— 155, 157 при Жовтых Водах, 158, 159—162, 164 —169, 171,
172 поражает поляков в соединении с Тугаи-беем под Корсупом, 173, 174 заложил
стан под Белою Церковью, 175, 177 отправляет посланцев к королю, 178, 179
сношение с моск. гос. и созвал раду, 180, 181, 184, 185, 189 — 192, 194 — 198, 200-
203, 205—213, 215, 223— 226 поражение поляков под Пнлявою и д. 229—234, 238
—240 йод Львовом, 241—245 подъЗаыостьеыт, 246—250, 251 прибывает в Киев,
252, 255—267 принимает разных послов и польских коммнссаров, 269 — 273, 274
устраивает полки 276, 278—280,282 осаждает вместе с ханом поляков под
Збаражен, 283—285, 287 —293, 296, 299, 300, 301, 303—307, 310, 311
останавливает битву под Зборовом, 313, 314, 316—319 мирный договор с поляками,
320 является к Яну Казимиру, 321-328,331 -342, 344—346, 348—356, 359, 361, 362
принимает турецкого посла, 363—366 посылает Козаков в Молдавию, 367 — 379
объявляет войну против поляков, 380, 381, 384, 385, 387, 389 — 391, 393—398, 399
казнит жену свою, 400—405, 407, 408, 410, 41И, 413415 битва нод Берестечком, 417
бегство с ханом, 419 — 423, 426, 427, 430 — 435, 439, 442, 443 пленник хана, 443,
освобождается от хана, 445, 446, 447 вступает третий раз в брак, 448—451, 453, 455
— 461 принимает польских коымнссаров в Белой Церкви, 462—467 является в
польский лагерь, 468 подписал белоцерковский трактат, 469—472, 481—483, 484
посольство от Хм. в Москву, 486—493,496—
499,501,502 отправляет сына своего Тимофея жениться в Молдавии, 504, 505
посылает оправдательное письмо к полякам, 506, 508, 511— 515, 517, 519—534 поход к
Молдавии, 535,536 встречает тело убитого сына Тимофея, 537—547 оставлен свопмн
союзниками татарами под Жванцем, 549, 550, 552 принимает московских послов в
Переяславле, 552, 553 заключает договор с шосковск. государетв., 554 присягнул на
подданство ыосковск. царю, 555, 556, 566— 571, 573—585, 588, 589 сражается с
поляками нод Охматовым, 591—594 поражает поляков йод Гродеком, 595 осаждает
Львов, 596, 597—601, 603 принимает посольство от короля под Львовом 604, отступает
от Львова, 605, 606 свидание с ханом Махмет-Гпреем, 607, 609—611 принимает
Ляндскоронсисого от короля, 612 — 616 заключает договор с Ракочием, 619, 620
нрнпимает польского посла Беиньовского. 621, 622 назначает сына своего Юрия
преемником, 623—625, 628, 629 принимает в последний раз московских послов, 630 —
632 вторично принимает Бевьовского и послов крымского хана, 633 — 635, 637 умер п
погребен в Суботове, 638, 639,647, 648.
Хмельницкий, Захарий, двоюродн. брат гетм. Богд. Хмельн. 240.
Хмельницкий, Михаил, сотник Чигиринский, отец гетм. Богд. Хмельн. 48 убпт
под Цецорою.
Хмельницкий,Тимофей,сын гетм. Богд. Хмельн., иначе Тимош, 146,149,151
оставлен заложником в Крыму, 210, 257, 320, 348, 364, 366 повел Козаков в
Молдавию, 367,386, 395 идет с войском в Молдавию свататься на дочери господаря
Лупула, 398, 399, 421, 470, 490, 492, 494 отправляется для бракосочетания с
дочерью господаря молдав. Домной Розаидон, 494 истребил польское войско под
начальств. Калиновского, 499, 501 — 503 брачное торжество, 504, 507, 514, 516 в
Рашкове защищает своего тестя Лунула, 517 в Молдавии с козацк. отрядом, 518 —
520, 523, 526, 528, 530, 531 под Сочавою, 532, умер, 533, 534, 535 привезены его
останки в Чигирнн, 536, 574.
Хмельницкий, Юрий, младш. сын гетм. Богд. Хмельн., 622, 623 избран в
гетманы после отца, 623 назначен отцом в преемники но себе, 627,
737
633, 635 наказной гетман вместо отца.
Хыельнищпна, 398.
Хованский, князь, один из предвод. ыоековск. войска, 567.
Ходкевпчп, уном. как доблестная фамилия, 263.
Ходкевич, Гиероним, владелец гор. Слуцка, 35.
Ходкевич, Карл, впоследствии гетман, 37 предводнт. литовского отряда.
Ходоровский, начальник польек. конного отряда, 328.
Ходыка, Федор, войт игиевский, 53 убит козаками.
Холм, гор., 263.
ХомпнскиГг, синдик гор. Львова, 596.
Хомовпч, Григорий, Чигиринский полковник, 92.
Хорват, Стефан, уполномоченный Ракочия, 616.
Хороль, р. 98, 100.
Хортица, остров, 17, 20.
Хотин, гор. 49, 76, 470, 537, 539.
Хржонстовский, посол, 132.
Христина, королева шведск., 120, 247, 591, 592.
Хустский монастырь, 179.
ц.
Царство Дольское, см. Польское государство, царство.
Царыва, нредводитель польек. отряда, 450, 451.
Царьград, столица Турецкой империи, 17, 45, 58, 188, 283, 366, 368, 578.
Цезарь, пып. рпмек. 517.
Целларий, полковник польек. войска, 233, 584.
Цехлпнский, Добеслав, каштелян чеховский, 214.
Цецора, гор. 48 упоминается бптва поляков с турками.
Цикала, наша, 47.
Цихоцкий, ротмистр, 229.
Цореф, Моисей, еврей, 644.
Цыиилово, село близ гор. Сороки, 530.
Цешанов, мест. 430.
Чаплинская, вдова шляхтича, впоследствии вторая жена гетм. Богд.
Хмельницкого (см. Хмельницкая, бывшая Чаплинская).
Чаплинский, подстароста или дозорца Конецпольского, враг Богд.
Хмельницкого, 137—139 отнимает у Хмельницкого жену п имение Суботово,
Н. КОСТОМАРОВ, КНИГА IV.
140, 141, 148, 157 Хмельницкий отнял жену и женплся на ней, 200— 262. 316, 351,
371, 638.
Чарнецкие, фам. 304.
Чарвецкий, Стефан, виосл. гетман, 157 отправляется с войском в Сич, 160, 162,
163, 166 пленник Хмельницкого, 404 предвод. отряда, 464, 505 назначен корон.
обозным, 5Ю—512 предвод. польского войска, опустошает Украйну и ранен, 583
штурмует м. Бушу, 584 — 585 в Брацлавщине, 586 в Ладыжпне, 587 близь Умани,
592 защищает Краков, 633, 634 преследует Ракочия, 637 захватил Суботово и
выбросил на поругание прах Богд, Хмельницкого.
Чартория, приток Днепра 100.
Чарторижский, кн., епископ позпанский, 435.
Чевстохово, гор. 30.
Чепстоховский монастырь, 610, 619.
Чепец, начальнпк ватаги 433, 434 четвертован.
Червоная Русь, ныне Галпция, 15, 25, 33. 44, 188, 197, 275, 278, 29S. 326, 345,
396, 430, 538, 591, 594, 599,610, 616.
Черепов, гор. 439.
Черкасский, Дмитро, один из посланцев Богд. Хмельнпцкого в Варшаву, 246.
Черкасский полк 275, 347, 491.
Черкасы, гор. 17, 19, 21, 26, 53, 54, 80, 83, 136, 147, 153. 164, 167, 178, 339, 441,
468.
Черниевцы, Чернеиовцы тож, мест. 386, 582.
Черниговская губ. 13, 14, 275.
Черниговский полк, 275, 348, 395, 439, 535, 567.
Черниговское княжество, 357.
Чернигов, гор. 99, 319, 338, 339, 357, 440, 441, 535, 554. 556, 625, 626, 646.
Чернобыль, гор. 440.
Черное море, 42, 44, 47, 49, 50, 57, 58, 75, 76, 80, 86, 96, 122, 123, 230, 256, 283,
289, 318, 362, 580, 631, 633.
Черноморское побережье, 146.
Чертомлык, р. 20.
Четвертинский, кн., Захария, один из комыиссаров, наряжен. королем для
заключения трактатов с козаками, 258, 262, 304 убпт под Зборовом.
Четвертинский, кн., Януш, владелец ЬИестервара (иначе Нестеров и Тульчин),
185,187 козаки отрубили ему голову, 641.
Чехия, страна, 337.
Чечель, поляк, 157.
Чечельник, селение, 270.
Чечерск, гор. 439.
47
738
Чечуга, козадк. полковник, 91, 97.
Чигиринский полк 137, 274, 335, 347,
491.
Чигорин, гор. 102, 137—139, 157, 163 сдался Хмельн., 164, 173, 197, 273 столица
гетмапа, 276, 319, 335, 338, 350, 362-365, 374, 379, 3S5, 395, 443,
492,
497, 502, 507, 527, 536, 550 привезено тело Тим. Хмельн., 551, 574, 610-
615, 620, 623, 630, 636—639.
Чиж, Кирнлло, корсунскиии полковник, 107.
Чириков, гор. 199.
Чиугул, боярин молдавский, 516.
Чолганскип Камень, гор. 211, 279.
Чорная Диброва, слобода возле гор.
. Кременчуга, 98.
Чорнота, Иван, козацкий обозный, 224, 225 командует отрядом, 230 один из
главных предводителей козачества на раде, собраи. Хмельницким, 231, 240, 243, 244
ранен, 266, 322.
Чорный Грицько, предиод. части реестровых Козаков, 59 казнен Тарасом, 60.
Чорный, один из коммиссаров от сейма к козакаы, 507, 508.
Чорнын Остров, мест. 523.
Чорный Шлях, урочище, где крымск. хан соединился с Хмельн., 276.
Чорстын, крепость на р. Дунайце, 432, 433-
Чугай, предводитель подольских мятежников, 449.
Чугуев, гор. 107.
III.
ПИагннь-ага, 76 послан падишахом в Польшу, 608 посол тур. к Б.
Хмельницкому с гранатою о нринятин Козаков в подданство султана.
Шакшак-Ибрагнм-паша, 45.
Шаргород или Шарогради, гор. 272, 386 ограблен жолнерами, 390, 539, 540.
Шахнов мост на р. Роси, 89.
Шаховский, пинский униаг. еписк., 53.
Шах, гетман, 24.
Шваржевский,слуга Вишневецкого, 373.
Швеция, страва, 41, 120, 127, 295, 296, 372, 373, 472, 492, 514, 567, 591, 592, 599,
612—615, 620, 633.
Шегин-Гирей, брат крымского хана Могамед-Гирей, 50 впоследствии хан, 55.
Шелепчени, иначе Шелепчент, Юрий, архиепископ Нитры, 616.
Шемберг или Шемберк, козацкий коммиссар, 137, 145 отдал арестованного
Хмельницкого под надзоръ
Кречовскому, 147,157 назначен наблюдать за ходом экспедиции против Хмельн., 163
пленник Хмельн., 166 предвод. подьск. отряда, 540, 588 под Охматовым, 639.
Шереметев, Василий Борисович, боярин, 582, 588 предводнт. носковск. войска в
соединении с Хмельницким.
Шеффер-Казп, ханский визирь, 287, 289, 290, 313,314,318,448, 542-514
коммиссар, 545, 546.
Шнмковшш, селение 279.
Шкловь, гор., 567, 569.
Шолдрский, епископ иозпаиский, 131.
Шолудивыи-Вуняк, нач. загона, назывался этим именем древнего иоловецкого
хана, 196, 197.
Шиаченко, иначе Шпак, сотшик, 382, 386.
Штернберг, гор. 431.
Шумейко, начальник нежинск. ополчения, 197.
щ-
Щавивский, брестокуявским воевода, 131, 134 полк его имени, 402.
Щебрешии, гор. 648.
Ю.
Югурта, царь нумедийский, 416. Южная Америка, 228..
Южная Русь (Юго-Западная), 13, 14, 15, 20, 21-24, 28, 183, 257, 335,345, 381,
411, 552, 555, 597, 605, 610, 612, 614, 621.
Юрий, сын Богд. Хмельницкого, см.
Хмельницкий, Юрий.
Юрия св. загородная церковь во Льгове, 234 козакп ободрали икону св. Юрия.
595.
Юркевцч, сотник коз., 586.
Я.
Яблонная, село при р. Висле, 247. Яблоново, мест. 100.
Яблоновский, пан, 115, 132.
Яворово, мест. 595.
Ягелло, Владислав, польск. король, 337, 410.
Ягеллоны, великокняжеск. род, 592. Ягельницы, гор. 594.
Ягубед, гор. 511, 570.
Язловецкий, корон. гетман, 22. Яковенко, сотник коз., 586Яков, упомин. об
Остранпне, см. Остранннт, Яков.
739
Яловец, р. 518.
Ямиюль, гор. 319, 327, 357, 368, 386, 389, 404, 442, 502.
Явенко, Завел, киевский наказной полковник, 572, 573.
Явнцкий, июльек. посланный к Крымскому хану, 288—290.
ЯпчинскиР,описатель казни Налнвагика, 40.
Яи Казимир, королевич, впоследствии польск. король, 229, 241, 242, 246, 248
избрание его, 249, 250, 255, 257,269,295 под Збаражеми, 306— 309 предлагает
крым. хану союзи, 312, 314 мирные переговоры сь татарами, 316 принимает послов
Хмельницкого съмирнымп предложениями, 317, 321 принимает Хмельницкого,
принимал крымск. хана, S38, 350, 371, 372, 393 принимает папского легата, 397 вь
Сокале, 416, 422 но и Береетечком, 426, 427, 431, 432, 437, 438 уехал в Варшаву,
472, 513, 519, 520, 523, 526, 541, 550, 559, 514, 592 бежал в Силезию, 596 — 600,
603 посольство от него к Хмельницкому, 604, 607, 610, 611, 613, 614, 617 — 619, 620
доносил царю на Хмельницкого, 629, 631, 633, 635, 637 посолъ
его, прибывший для мнриыхь переговоров с Хчельн., попал на погребение
последнего.
Ян, св. из Дуги и, 234.
Ярослав, кн. 430.
Ярославль, Ярослав тож, гор. в Галиции, 28, 48, 50, 53, 129, 602.
Яроцкил, шляхтич, 433.
ЯСИНСКИЙ, посол Радзеевского к Хмельницкому, 591.
Яскульскип (ЯскольскиЙ), 520 посол польский К седм и градскому кпязю, 575,
577, 579 — 582 посол "к хацу крымскому, 583, 619 посол в Турцию.
Ясловица, гор. 617.
Яспогурский, Ясько, козак, 539, 542.
Яссы, гор. 364, 366, 367, 501, 502, 516, 517, 519.
Ячына, белоцерковский полковник,92.
Ф.
Федореыко, Николай, Кальиицкий полковник, 530, 532—534.
Феодосий преподобный 555.
Феофап, иерусалимский патриарх, 49.
Фомин, Иван, царский говец к Хмельницкому, 528, 529.
.
ОГЛАВЛЕНИЕ
ОДИННАДЦАТОГО ТОМА.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.
CTPAH.
Безсилие бедоцерковского трактата. — Положение Украины. — Переселения в
Московское Государство. — Посольство от Хмельницкого в Москву. — Возмущения в
Украине.—Судная коммиссия над возмутителями. •—Казни Мозыры, Гладкого,
Хмелецкого, Турского. — Сватовство. — Письмо Хмельницкого к молдавскому
господарю. — Письмо Лупула к польскому королю. — Польское войско под Батогом.—
Предзнаменования....................................................................481
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Батогская битва. — Истребление поляков. — Хмельницкий прибывает на поле
битвы. — Письмо Хмельницкого в Польшу. — Осада Каменца. — Тимофей
отправляется в Молдавию. — Изгнание жолнеров из Украины. — Свирепства народа.
—-Сосновские.—Универсал Хмельницкого.—Прибытие Тимофея в Яссы. Свадьба
Тимофея.—Возобновление осады Каменца.—Сейм в Польше,—Козацкие послы на
сейме.—Польские коммиссары в Чигирине.—Народные бедствия . . 494
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.
Набег Чарнецкого на Украину. — Разорения. — Битва под Монастыри щем. — Сейм
в Бресте-Литовском. — Письмо Хмельницкого к полякам. — Молдавские дела.—
Изгнание Лупула.— Водворение Лупула Тимофеем Хмельниц ким. — Поход Тимофея
в Валахию. — Битва.—Вторичное изгнание Лупула. —
Союз поляков с Ракочим. — Поход Хмельницкого. — Рада под Тарнополем.—
Посольство Ждановича.—Московское посольство.— Универсал Хмельницкого.—
Сношения с Турциею, Крымом и Московиею — Сочавская осада.—Смерть Тимофея
Хмельницкого. — Сдача Сочавы.— Поход Хмельницкого к границам Молдавии. —
Встреча с телом Тимофея. — Польский лагерь под Жванцем. — Положение польского
войска.— Советы послов.— Мнение Любоыирского.— Переговоры с ханом. —
Жванецкий договор. — Опустошение Руси татарами .
. 510
742
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.
СТРАН.
Земская Дума в Москве. — Прибытие московских послов в Перея
славль. — Переяславская рада 8-го января 1654 года. — Присяга. — Московские
послы в Киеве. — Утверждение переяславского договора.......549
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
Неудачный сейм в Польше.— Объявление войны Алексеем Михайловичем.—
Второй сейм. — Завоевание русскими Литвы. — Поражение литовцев под Шкловом. —
Взятие Смоленска. — Неудовольствия в Украине. — Универсал короля.—Хитрость
Богдана,—Союз Польши с Крымом.—Вступление польских войск в Украину. — Взятие
Буши................................................................................................566
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.
Самоотвержение русских. — Истребление украинских местечек и селений.—Битва
под Охматовом.— Сношение Хмельницкого с Швециею. — Война Швеции с Польшею.
— Успехи шведов. — Бегство польского короля. — Поход Козаков и москвитян в
Червоную Русь. Битва под Гродеком. — Осада Львова. — Беседа Хмельницкого с
Любовицким. — Свидание Хмельницкого с ханом. — Взятие Люблина. — Сношения с
Турциею..........................................................................................585
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.
Посольство в Москву. — Высокомерие шведов. — Польское посольство к
Хмельницкому. — Польское посольство к московскому царю. — Виленский договор.—
Неудовольствие Хмельницкого;—Угрозы Австрии.— Договор с Швециею и Ракочи о
разделе Польши. — Вторжение Ракочи в Польшу. — Веньйовский у Хмельницкого. —
Болезнь Хмельницкого. — Подозрение в отраве. — Избрание Юрия Хмельницкого
преемником Богдана.—Последнее московское посольство у Хмельницкого. Изгнание
Ракочи из Польши. — Примирение с Польшею.— Границы Украины. Царский гонец
Желябужский. — Кончина Богдана Хмель
ницкого. — Погребение его тела............................................610
НАРОДНЫЕ ПЕСНИ.......................................................... .
653
АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ................................................715
Все двадцать один том исторических монографий и исследований Н. И.
Костомарова в предлагаемом издании размещаются в восьми книгах следующим
образом:
В ПЕРВУЮ КНИГУ вошли томы I й, ИИ-й и ИИИ-й, содержащие в себе:
Мысли о федеративном начале в древней Руси.—Две русские народности.—Черты
народной южнорусской истории.—Мистическая повесть о Нифонте.— Легенда, о
кровосмесителе,—О значении Великого Новгорода.—Должно ли считать Бориса
Годунова основателем крепостного права? — Великорусские религиозные
вольнодумцы в XVI веке: Матвей Башкин и его соучастники. Феодосий Косой. — Иван
Сусанин.
Гетманство Выговского.—Бунт Стеньки Разина.—По поводу мыслей светского
человека о книге «Сельское духовенство».
война,—Южная Русь в конце XVI века. (Подготовка церковной унии.—Бунт
Косинского и Наливайте—Уния).—Литовская народная поэзия,—Об отношении
русской истории к географии и этнографии.
ВО ВТОРУЮ КНИГУ ВОШЛИ ТОМЫ И-й, -й и И
-й, составляющие
монографию «Смутное Время Московского Государства в начале XVII столетия».,
Б ТРЕТЬЮ КНИГУ вошли томы YII-й и VIII-й, составляющие монографию
«Северно-русские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. (История
Новгорода, Пскова и Вятки).
В ЧЕТВЕРТУЮ КНИГУ воииили томы ИХ-й, Х-й и ХИ-й, составляющие
монографию «Богдан Хмельницкий»:
В ПЯТУЮ КНИГУ войдут томы ХИИ-й, ХИИИ-й и ХИ-й, содержащие в себе:
—Церковно-историческая, критика в XVII веке.—История раскола у раскольников.—
Воспоминание о молоканах.
в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях,—
Личность царя Ивана Васильевича Грозного.— О следственном деле по поводу
убиения царевича Димитрия,—Личности Смутного Времени.—Кто виноват в Смутном
Времени?—Великорусская народная песенная поэзия.
Филиппович.—Петр Могила перед судом исследователей нашего времени.—Богдан
Хмельницкий—данник Оттоманской Порты.—0 козаках,—Царевич Алексей Петрович.
—Павел Подуботок.—Екатерина Алексеевна, первая русская императрица.—
Самодержавный отрок.
В ШЕСТУЮ КНИГУ войдут томы Х-й и XYI-й, содержащие в себе:
«Руина». Историческая монография. 1663-г-1687 гг. (Гетманство Бруховецкого,
Многогрешного и Самойловпча).
В СЕДЬМУЮ КНИГУ войдут томы Х И
И-й и ХГИИ-й, составляющие
монографию под заглавием «Последние годы Речи-Посполитой» и
В ВОСЬМУЮ КНИГУ войдут томы ХИХ-й, ХХ-й и XXI-й, содержащие в себе:
столетиях. — Старинные Земские Соборы.
Государства в XVI и XVII столетиях.
южнорусского народного песенного творчества.
ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА.
Гаршин, Всев. рассказы. 9-е издание. Цена 2 р.
Н'адсон. Стихотворения. 20-е издание. Цена 2 р.
Его-же. Недонетые песни. Цена 1 р.
Джаншиев. Эпоха, великих реформ. 8-е издание* Цена 2 р. 50 к.
Белоголовый. Воспоминания и другие статьи. 4-е издание, N* Цена 1р. 50 к.
Ефименко. исследования народной жизни. Цена 2 р>
Все двадцать один том исторических монографий и исследований Н. И. Костомарова в предлагаемом издании размещаются в восьми книгах следующим образом:
Похожие книги
- Попаданцы
- Юмористическая фантастика
- Социально-философская фантастика
- Фэнтези
- Космическая фантастика
- Городское фэнтези
- Боевая фантастика
- ЛитРПГ
- Фантастика
- Современная сказка
- Социально-психологическая фантастика
- Хроноопера
- Ужасы
- Мифологическое фэнтези
- Фантастика: прочее
- РеалРПГ
- Славянское фэнтези
- Бояръ-Аниме
- Мистика
- Историческое фэнтези
- Ироническая фантастика
- Альтернативная история
- Технофэнтези
- Постапокалипсис
- Киберпанк
- Детективная фантастика
- Стимпанк
- Героическая фантастика
- Научная Фантастика
- Эпическая фантастика
- Ненаучная фантастика
- Сказочная фантастика
- Космоопера
- Юмористическое фэнтези
- Ироническое фэнтези
- Ужасы и мистика
- Политические детективы
- Триллер
- Иронический детектив, дамский детективный роман
- Советский детектив
- Классический детектив
- Политический детектив
- Боевик
- Про маньяков
- Детективы
- Медицинский триллер
- Дамский детективный роман
- Техно триллер
- Юридический триллер
- Боевики
- Исторические детективы
- Шпионский детектив
- Прочие Детективы
- Маньяки
- Полицейские детективы
- Исторический детектив
- Шпионские детективы
- Классические детективы
- Триллеры
- Криминальные детективы
- Иронические детективы
- Криминальный детектив
- Крутой детектив
- Визуальная поэзия
- Песенная поэзия
- Лирика
- Визуальная и экспериментальная поэзия, верлибры, палиндромы
- Поэма, эпическая поэзия
- Классическая зарубежная поэзия
- Классическая русская поэзия
- Поэзия Востока
- Современная поэзия
- Классическая поэзия
- Современная зарубежная поэзия
- Современная русская поэзия
- Юмористические стихи, басни
- Верлибры
- Палиндромы
- Экспериментальная поэзия
- Поэзия
- в стихах
- Эпическая поэзия
- Басни
- Религия и духовная литература
- Книги по психологии
- Книги о путешествиях
- Популярно об истории
- Книги о войне
- Юриспруденция
- Военная история
- Альтернативная медицина
- Философия
- Медицина
- Зоология
- Физика
- Литературоведение
- Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
- Языкознание, иностранные языки
- Биология, биофизика, биохимия
- Обществознание, социология
- Психология и психотерапия
- Востоковедение
- Химия
- История
- Ботаника
- Экономика
- Альтернативные науки и научные теории
- Научная литература
- Рефераты
- Секс и семейная психология
- Историческая фантастика
- Историческая литература
- Политика
- Геология и география
- Ветеринария
- Экология
- Государство и право
- Астрономия и Космос
- Математика
- Шпаргалки
- Биохимия
- Обществознание
- Педагогика
- Психология
- Учебники
- Иностранные языки
- Детская психология
- Биофизика
- Прочая научная литература
- Языкознание
- Биология
- Психотерапия и консультирование
- Зарубежные детские книги
- Детские детективы
- Школьные учебники
- Учебная литература
- Книги для подростков
- Буквари
- Фантастика для детей
- Детская литература
- Проза для детей
- Классическая детская литература
- Стихи для детей
- Русские сказки
- Зарубежная литература для детей
- Сказки народов мира
- Внеклассное чтение
- Игры, упражнения для детей
- Сказки
- Детская познавательная и развивающая литература
- Детская образовательная литература
- Книги для дошкольников
- Прочая детская литература
- Детские приключения
- Детская проза
- Детские стихи
- Детские остросюжетные
- Детская фантастика
- Книга-игра
- Деловая литература
- Зарубежная деловая литература
- Управление, подбор персонала
- Личная эффективность
- О бизнесе популярно
- Интернет-бизнес
- Банковское дело
- Менеджмент
- Менеджмент и кадры
- Тайм-менеджмент
- Ценные бумаги, инвестиции
- Кадровый менеджмент
- Политическое управление
- Краткое содержание
- Ораторское искусство / риторика
- Работа с клиентами
- Стартапы и создание бизнеса
- Маркетинг, PR, реклама
- Маркетинг, PR
- Финансы
- Карьера, кадры
- Экономика
- Поиск работы, карьера
- Отраслевые издания
- Недвижимость
- Корпоративная культура
- Делопроизводство
- Внешнеэкономическая деятельность
- Бухучет и аудит
- Торговля
- Малый бизнес
- Личные финансы
- Государственное и муниципальное управление
- Прикладная литература
- Спорт / фитнес
- Рукоделие и ремесла
- Изобразительное искусство
- Йога
- Секс / секс-руководства
- Красота
- Мода и стиль
- Эротика и секс
- Домашнее хозяйство
- Интерьеры
- Хобби / увлечения
- Домашние животные
- Коллекционирование
- Хобби и ремесла
- Боевые искусства, спорт
- Домоводство
- Здоровье
- Кулинария
- Развлечения
- Сад и огород
- Педагогика, воспитание детей, литература для родителей
- Медицина и здоровье
- Семейные отношения, секс
- Семейные отношения
- Рыбалка
- Отдых / туризм
- Автомобили и ПДД
- Сделай сам
- Прочее домоводство
- Спорт
- Здоровье и красота
- Охота
- Цифровая обработка сигналов
- Учебные пособия, самоучители
- ОС и Сети, интернет
- Программирование, программы, базы данных
- Компьютерное 'железо' (аппаратное обеспечение), цифровая обработка сигналов
- Зарубежная компьютерная, околокомпьютерная литература
- Компьютерное «железо»
- Базы данных
- ОС и Сети
- Интернет
- Программное обеспечение
- Программирование
- Прочая компьютерная литература
- Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия
- Историческая проза
- Контркультура
- Эпистолярная проза
- Русская классическая проза
- Советская классическая проза
- Магический реализм
- Проза
- Зарубежная классическая проза
- Классическая проза ХX века
- Классическая проза ХIX века
- Роман, повесть
- Фантасмагория, абсурдистская проза
- Афоризмы, цитаты
- Экспериментальная, неформатная проза
- Проза о войне
- Современная русская и зарубежная проза
- Классическая проза XVII-XVIII веков
- Афоризмы
- Эпопея
- Феерия
- Семейный роман/Семейная сага
- Эссе, очерк, этюд, набросок
- Средневековая классическая проза
- Современная проза
- Классическая проза
- Готический роман
- Антисоветская литература
- Военная проза
- Проза прочее
- Роман
- Повесть
- Новелла
- Сентиментальная проза
- Рассказ
- Зарубежная справочная литература
- Зарубежные детективы
- Зарубежная прикладная литература
- Зарубежное фэнтези
- Зарубежная религиозная литература
- Зарубежная образовательная литература
- Зарубежная публицистика
- Зарубежная психология
- Зарубежные любовные романы
- Зарубежная поэзия
- Зарубежная классика
- Зарубежная старинная литература
- Зарубежная компьютерная литература
- Зарубежная литература о культуре и искусстве
- Зарубежные приключения
- Современная зарубежная литература
- Зарубежная драматургия
- Зарубежная фантастика
- Зарубежный юмор