Читаем Бог войны полностью

По рядам англичан прокатился рокот удовольствия.

– Бедные ублюдки, – проворчал Уилл Лонгдон. – Неужто не могут получше?

И тут послышались команды сотников с правого и левого флангов:

– Наложи! Натяни! Пускай!

Блэкстоун и остальные вытянули шеи, наблюдая, как густая туча стрел трепещет в воздухе. А потом громовые раскаты рибальд – привязанных к тележкам четырехдюймовых пушчонок, изрыгавших дым и куски металла, – умножили их огневую мощь. Эдуард поставил их по обе стороны от флангов лучников. Они убивали не так результативно, как стрелки, зато их грохот и клубы дыма вселяли страх и замешательство, кончавшиеся смертью, когда стрелы падали. Это была сущая бойня. Англичане давали залп за залпом, и стрелы с железными наконечниками впивались в плоть и кость. Покинув строй, генуэзцы бросились бежать.

– Полюбуйтесь-ка! – воскликнул Блэкстоун, увидев, как сотни французских рыцарей едут вперед, топча генуэзцев и убивая всех уцелевших, до которых могли дотянуться мечом и копьем. Сэр Гилберт повернулся на своем месте в передней шеренге, подняв щит и оставив меч в петле на поясе, потому что каждый латник и рыцарь держал копье, чтобы вонзать его в мышцы французских жеребцов, сумевших не покалечиться в ямах, когда те доберутся до боевого построения англичан.

– Так, ребята, это брат французского короля. Граф Алансонский – нетерпеливый ублюдок и хочет добраться до нас. А сперва должен устранить с пути кое-какие помехи. Коли они набросятся на нас, призывайте святого Георгия. Кричите громко. Не у всякого есть сюрко либо щит, чтобы его признали свои. Идут. Лучники!

По трупам генуэзцев загрохотали копыта атакующей лавины – когорты рыцарей столь широкой и глубокой, что Блэкстоун даже не видел, где кончается одно подразделение и начинается другое. Боевые кони, фыркая кроваво-красными ноздрями, несли вперед людей в доспехах на полном скаку. Дестриэ в бардах – пластинчатых доспехах, защищающих голову и грудь, отражая стрелы, – скакали галопом плечом к плечу, выученные боями превращаться в безжалостную, сокрушительную массу неудержимой мощи.

– Широкими! – крикнул Блэкстоун, и лучники наложили на луки зазубренные охотничьи стрелы. Треугольные шипастые наконечники будут раздирать мышцы и жизненно важные органы. Лучники на флангах выпустили очередную тучу стрел, и за мгновение до того, как они перевалили через верхнюю точку, чтобы обрушиться с небес, Блэкстоун прицелился в ноги коней, расталкивающие длинные матерчатые балахоны; попоны пышных расцветок шелестели, как рыцарские знамена.

– Натяни! – Его левая нога сама собой выдвинулась на шаг вперед, лук поднялся, рука оттянула грубую пеньковую тетиву до самого уха. Его целью было великолепное животное, с которым едва мог совладать сидящий у него на спине рыцарь. – Пускай!

Смертоносный рушащийся град ударил по французам сверху в тот самый миг, когда лошади завизжали в му́ке от низко летящих снарядов стрелков Блэкстоуна. Кувыркающаяся изломанная масса оскальзывалась на залитой кровью траве, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

– Христос всеблагий, – изрыгнул богохульство валлиец неслышно для лучников, уже выпустивших еще по три стрелы в массу размахивающих копыт и покалеченных рыцарей. Стрелы пронзали груди и бока перепуганных лошадей, оставляя глубокие раны, источавшие из них силы и жизнь, причиняя больше боли, чем в силах снести любое животное. Под хруст ног они валились под весом своих седоков и конников, напиравших сзади. Забрызганные грязью рыцари вонзали шпоры в бока своих жеребцов, коленями направляя вокруг покалеченных обезумевших лошадей.

– Ровно держать! – крикнул Блэкстоун, наклоняясь и стреляя, выработав неустанный смертоносный ритм. – Не тратить стрел попусту! Целься и стреляй. Целься и стреляй!

Французы все шли и шли.

И гибли.

Гулкое сердцебиение французских литавр стало громче, толкая рыцарей вперед. Трубы завывали с переливами, словно могли опрокинуть англичан собственными силами. Тесно сбитый строй сгрудился еще более, опустив копья и подняв щиты. Некоторые получили ранения, но продолжали атаковать, и те, кому богатство позволяло обзавестись качественными доспехами, отражавшими попытки лучников убить их, кричали «Montjoie!»[19] и обрушивались на англичан во всей своей славе и свирепости. Кони совершали кульбиты в ловчих ямах, другие получали ужасающие ранения, но их отважные сердца гнали кровь к мышцам и жилам, поддерживая разбег, понукаемый жестокими шпорами, теперь нимало не заботившихся о животных, которых так недавно лелеяли.