Сэр Гилберт схватил юношу за подбородок. Вонь блевоты и затхлого сидра подтвердили то, что он и так уже знал. Один из хобиларов, подняв глиняную бутыль, перевернул ее кверху дном. Изнутри не выкатилось ни капли.

– Дайте ему воды! – распорядился сэр Гилберт и повернулся к выжившим. – Этого человека поставили часовым?

Все, кроме брата Блэкстоуна, не способного услышать вопроса, отвели глаза.

Сэра Гилберта такой ответ не устроил.

– Брей выставил этого человека? – сграбастав Уилла Лонгдона за грудки, настоятельно вопросил он. Выбора у Лонгдона не было. Он кивнул.

Оттолкнув его, сэр Гилберт обернулся к Найтингейлу, отчаянно хлебавшему воду из бурдюка. Сэр Гилберт выхватил его.

– Где твой лук и колчан? Где твой окаянный меч, говно свинячье? И твой нож? – От грозного тона рыцаря кровь стыла в жилах. Блэкстоун чувствовал, что вот-вот случится что-то ужасное, наверно, даже ужаснее, чем уничтожение амбара.

– Найди веревку, – приказал Томас одному из своих людей. Сердце Блэкстоуна грохотало от собственного бессилия.

Найтингейл замямлил. Его одурманенный мозг до сих пор не мог постичь случившегося.

– Сэр Гилберт, не знаю. Я отошел поссать. Виноват, – пролепетал Найтингейл.

– Четырнадцать лучников мертвы, и господин Брей в их числе. Король ценит своих стрелков. Они – золото его короны. И они погибли, потому что ты никак не мог насосаться, будто подсосный поросенок у маткиной титьки. Люди пришли и забрали твое оружие. Люди пришли и перебили моих лучников! Из-за твоего небрежения!

Один из хобиларов завязал веревку и перекинул ее через толстый сук каштана. Двое других поволокли Найтингейла к ней. Юноша отбивался.

– Сэр Гилберт! Я вас молю! – Он почти вырвался. Страх протрезвил его рассудок, умножив силу его мышц лучника. Один из хобиларов двинул его по затылку, и так же внезапно, как начал отбиваться, он смирился с неизбежным.

– Я сожалею, – крикнул он пятерым лучникам, не тронувшимся с места. – Я сожалею, парни. Простите меня.

Ему быстро связали руки. Не было никакой церемонии. Просто двое хобиларов потянули за веревку, вздернув лягающегося, задыхающегося юношу в воздух.

Сэр Гилберт отвернулся.

– Ведите лошадей!

Блэкстоун не мог отвести взгляда от распухающего лица. Вздувшийся язык Найтингейла побагровел до синевы, из глаз потекла кровь, ноги отчаянно лягались, хоть и не так сильно, как мгновения назад.

Когда кавалькада проехала мимо него через пару минут, первая ворона уже села.

* * *

Никаких молитв по усопшим не произносили, да они и не требовались. За ушедших могут помолиться армейские священники, для того их и держат. Профессиональные солдаты лишь сплюнут, проклиная дьявола, поклянутся отомстить врагу и вознесут собственные молитвы благодарности, что еще живы, – а после поделят добычу погибшего товарища между собой. Чтобы выследить селян, ушло все утро. Те бежали на фоне горизонта по гребню, соединяющему два угла леса, и их силуэты видны были на целые мили.

Всадники, пустившиеся в погоню, окружили их. Крестьянин, прихвативший лук и колчан Найтингейла, попытался выстрелить, но смог натянуть лук лишь до половины, и от полетевшей стрелы было нехитро увернуться. Крестьян охватили страх и паника. Они залепетали по-французски, залившись слезами. Сэр Гилберт и двое его латников, спешившись, извлекли мечи из ножен. Никто не проронил ни слова. Гнев и месть подняли их мечи, и Блэкстоун увидел, как рыцарь и его люди крошат тела французов своими боевыми мечами.

Остался один. Он в мольбе преклонил колени перед сэром Гилбертом. Блэкстоун увидел, как его командир указал герб на своей накидке, назвал крестьянину свое имя – и велел ему бежать. Поначалу тот замешкался, но стоило сэру Гилберту поднять меч, как он исполнил приказание.

Предостережение побежит, как пламя в амбаре.

Англичане идут, и кровопролитие возглавляет сэр Гилберт Киллбер.

4

Сэр Гилберт и его люди вернулись в авангард армии Эдуарда, неуклонно наступавшей по полуострову Котантен, оставляя за собой выжженную полосу шириной в семь миль. Блэкстоун смотрел, как лавина движется через холмы, будто прожорливая гусеница, поглощая все на своем пути.

Как только авангард встал лагерем на ночлег, сэр Гилберт доложился Готфриду д’Аркуру и сэру Реджинальду Кобэму. Старый рыцарь с коротко остриженными седыми волосами был солдатом, спавшим в доспехах и делившим лишения с простым людом. Когда грянет бой, Кобэм возглавит нападение, а маршал армии – драчливый Уильям де Богун, граф Нортгемптон – будет криками ободрять рыцаря, бившегося с ним бок о бок уже не один год. Как раз упоение схватки и поражения врага и двигало такими людьми, как они и сэр Гилберт Киллбер.

– Сопротивления не будет, – отрапортовал сэр Гилберт. – Мы не ждем ничего, кроме единичных атак вроде той засады.

– Мы уже покинули полуостров. Надо ударить на восток и атаковать Кан, – сказал сэр Реджинальд. – Сей град торчит, как чирей на заднице. Его нужно вскрыть.

Граф Нортгемптон процарапал кинжалом две черты на земле.