Читаем Бог тревоги полностью

Из-за работы я позабыл, что Лидины дети возвращались уже завтра. Она предупредила, что знакомиться необязательно, мы ведь еще мало вместе. Да и для детей это тоже стресс, хотя, конечно, так называемая мужская рука им бы не помешала, а то они в последнее время как-то совсем… Нет-нет, конечно, я с радостью познакомлюсь с этими сорванцами, вообще-то я обожаю детей, да и тебе нужна будет серьезная помощь, поддержка (на что она сказала с улыбкой, что приезд детей — это не трагедия и не стихийное бедствие, хотя, конечно, временами и правда кажется, что это что-нибудь вроде бедствия). Ну, значит договорились! Они любят конфеты, мороженое? Они обожают еду из «Макдоналдса». Ну и отлично, возьму хэппи-мил, если мне память не изменяет, в комплект там входит игрушка, ну и так далее и тому подобное. А теперь я писал ей с униженно-жалобной интонацией, что заболел: удивительное совпадение — не болел в такой холод, в разгар эпидемии гриппа, а сегодня вот заболел, да так, что не мог даже встать с кровати.

Ситуация и правда сложилась глупая, ведь против знакомства я ничего не имел. Но стоит ли лишний раз рассуждать о том, как часто чистая правда бывает похожа на самую примитивную, наскоро слепленную и оттого непоследовательную ложь.

Судя по Лидиному ответу, она ни капли мне не поверила, хотя, возможно, была права. Болезнь могла быть реакцией на двойной стресс: домогательства старого режиссера и трепет перед знакомством с детьми. Организм подавал знак — вот куда тебя завела твоя суета, твоя потребность в новых эмоциях. Раньше была скучная и бесполезная, но хотя бы спокойная жизнь. А теперь будет все то же самое, но с добавлением бессмысленной суеты и нервозности.

Я лежал на кровати, засасывавшей меня все глубже влажным безгубым ртом в свое чрево из сгнившего сена, и у меня даже не было сил разогреть чайник. Возможно, на эту кровать бросали свои крепкие обессилевшие тела рабочие завода «Арсенал» и тюремные надзиратели из «Крестов». На нее укладывал свое тряпичное тело городской псих Моисей. Может, и самой нашей хозяйке, «Тетеньке», доводилось класть круп в это ложе, и может, именно крупу «Тетеньки» оно и было обязано провалом в самой своей сердцевине. Но последние свои дни кровать, наверное, проведет подо мной — я слышал, как уже предсмертно трещат ее ножки.

Завибрировал телефон, шатая конторку. Я потянулся к нему, уверенный, что звонит Лида, но голос был не ее, а веселый, звенящий, старческий. Режиссер. Интересно, откуда он взял мой номер. Такая настойчивость даже немного льстила мне. Я прошептал ему:

— У меня ангина.

— Ангина! Вот как зовут эту проказницу! — взвыл в трубке порочный дед. Энергия, похоть рвали на части это старое существо из плюша. Я бросил трубку и какое-то время лежал, прислушиваясь к тому, как Марсель сосредоточенно обрывал остатки обоев, а Костя увещевал его из своей комнаты: «Марсель, приличные котики так себя не ведут».

Меня клонило в сон, но что-то мешало: затекала то одна, то другая конечность. Я крутился, пытаясь найти удобное положение, боролся с кроватью, а потом провалился в сон, как в самый глубокий колодец, но тут же вынырнул, понимая, что теперь уже не усну. Меня била крупная дрожь. Взяв со столика круглое зеркальце, я поглядел на себя. Глубокие черные синяки под глазами, салатовый оттенок лица. Теперь на неделю слягу. А лекарств нет, да и денег на них тоже не было.

Я вспомнил о сообщении Енотова, какая-то ссылка, сопровожденная комментарием: «Что это за хуйня?» Ссылка вела на «Википедию», и это была моя страница. Еще несколько дней назад такой страницы не существовало, я это твердо знал, потому что слишком уж часто для безвестного человека проверял свое имя в поисковиках. Информации было совсем мало, строчки три, зато указан список всех публикаций — в толстых журналах, на мелких литературных порталах. Маленькую неудачную фотографию взяли с празднования студенческого «экватора». Она была сделана через секунду после того, как я по ошибке хлебнул вместо воды водки.

Но что Михаил Енотов имел в виду, задаваясь вопросом: «Что это за хуйня?» Вряд ли у него вызвал такой вопрос сам факт существования моей страницы. Кто ты, мол, такой, чтоб тебе заводили страницы на «Википедии», в то время как я, Стас Михайлов, известный под сценическим псевдонимом Михаил Енотов, участник двух групп, по сути один из отцов-основателей жанра «унылый рэп» в русскоязычном сегменте, такой страницей не обладаю. Наверное, если бы его посетила подобная мысль, он бы нашел другие слова для ее выражения.

Я дважды перечитал информацию на своей странице и только тогда, с непростительной для редактора заторможенностью, обнаружил короткое сообщение, для которого и фраза наподобие «что это за хуйня» была слишком сдержанной.

Помимо места и даты рождения на странице были указаны две дополнительные и явно чрезмерные для любого живого героя «Википедии» графы — место и дата смерти. Петербург, 21 июня этого года.