— Мне все известно. Я знаю, какой гнусный торг ты предложил несчастной матери, просившей тебя вылечить ее дитя. Знаю, что ты, презренный, нашел средство замарать женщину, воспользовавшись для этой цели ее же чистотой, ее материнскую любовь ты превратил в источник вечных угрызений!

— Кто тебе все это наплел?

— Человек, чьего свидетельства ты не посмеешь опровергать. Христиана.

— Так Христиана жива! — закричал Самуил, подскочив от неожиданности.

— Это Олимпия.

— И я ее не узнал! Ах, Юлиус, ты прекрасно поступаешь, убивая меня: я не смог бы жить с сознанием подобной оплошности.

— Да, Христиана жива, и она мне все рассказала. Теперь ты понимаешь: мне было за что мстить. Моя жена истерзана, доведена до отчаяния, до самоубийства, а после того как чудом спаслась, вынуждена таить свой позор, избегать встречи со мной, влачить свою жизнь в слезах и одиночестве; мой дом безотраден и пуст; все мое существование разбито, рухнуло, погибло. Вот за что я караю тебя, вот долг, который ты сейчас мне платишь. Двадцать лет траура и безутешного горя — признайся, что шестьдесят минут, которые ты потратишь на то, чтобы умереть, не могут искупить этого!

— Даже не шестьдесят, — прервал его Самуил. — С прискорбием сообщаю тебе, что пока мы предаемся этой братской беседе, время идет, и для того, чтобы выплатить тебе долг, я располагаю не более чем сорока минутами.

Однако, — снова заговорил он, — ты сказал, что убиваешь меня не только из мести, но и в качестве меры предосторожности. Ты уже объяснил, за кого мстишь, так скажи теперь, кого оберегаешь.

— Кого я оберегаю? Фредерику и Лотарио.

— Лотарио тоже жив! — взревел Самуил, не в силах сдержать столь сильной дрожи, что и кресло под ним содрогнулось.

LXV

ДВЕ СМЕРТИ

Самуил Гельб был сражен. Он не находил иных слов, только все повторял: «Лотарио жив! Лотарио жив!»

— Да, — сказал Юлиус. — И он женится на Фредерике. Вот для чего я умираю вместе с тобой. Чтобы Фредерика могла выйти замуж за Лотарио, мне надо умереть; а тебе надо умереть, чтобы ты не мог отнять ее у него.

— Лотарио жив! — еще раз пробормотал Самуил, не в силах прийти в себя от изумления. — И Фредерика достанется ему! Ах ты черт, значит, все, за что бы я ни попробовал взяться, ушло из моих рук! Я не сумел управиться не только с императором Наполеоном, но и с этим младенцем! Он женится на Фредерике! О, какой же я презренный, немощный неудачник! Как?! Я, Самуил Гельб, пускаю в ход все силы своего разума, расставляю ловушку, на обдумывание которой трачу целый месяц, заманиваю в нее этого доверчивого юного простофилю, и…

— И сам же в нее попадаешь, — закончил Юлиус. — Нет, Самуил, немощен не ты один, таков удел человека. Ты даже Бога хотел превозмочь. Само Провидение ты возжелал подменить всего лишь волей простого смертного. Ты не верил ни во что, кроме собственной гордыни. Вот Господь и сделал так, что все твои замыслы обернулись против тебя. Где виделась гавань, он воздвиг рифы. Я, которого ты презирал, потому что у меня не было претензии подменить промысел небесный прихотью своего желания, почитал ничтожеством из-за того, что я предоставлял Господу вершить волю его, — так вот: я обрел все, чего ты искал. И даже в этот час, когда мы здесь один на один, ты — такой сильный и я — такой слабый, кто держит в руках другого, кто властвует, скажи? Веришь ли ты и теперь во всесильного человека, единственного хозяина земли и неба? Посмотри, к чему ты пришел после стольких небывалых, упорнейших усилий: революция против Карла Десятого принесла корону Луи Филиппу, твоя измена вождям Тугендбунда отдала в их руки твою жизнь, козни против Лотарио стали залогом его обладания Фредерикой!

— Не говори об этом! — в ярости завопил Самуил. — Не произноси этих двух имен, Фредерики и Лотарио. О чем хочешь говори, только не об этом.

— А, так ты ревнив?

— Лотарио женится на Фредерике! Нет, скажи, что это неправда, что он мертв, что ты прострелил ему голову, что он умер в муках, что мне удалось сделать его несчастным…

— Тебе удалось сделать его счастливым немного раньше, чем это должно было случиться. Потому что именно дуэль в Сен-Дени побудила Христиану открыться мне, а меня привела к решению покончить с нами обоими, с тобой и со мной, чтобы освободить место под солнцем двум юным сердцам. По сути, Фредерика и Лотарио должны бы тебя благодарить, ведь именно ты их поженил.

— Они поженятся! — прорычал Самуил, вскакивая с места. — Благодаря мне! Нет, это невозможно! Я не хочу!

— Они обойдутся без твоего согласия.

— О! Но это ужасно! — воскликнул Самуил, мечась взад и вперед, как гиена в клетке. — Знать, что та, которую ты любишь, выходит замуж, и быть в тюрьме, сознавать, что не выйдешь живым!

— Ты наказан, — произнес Юлиус. — Теперь ты видишь, что…

Он не договорил. И вдруг поднес руку к груди, чувствуя, что как будто острые зубы впились в его желудок.

Его лицо покрылось смертельной бледностью.

— Уже! — прошептал он.

Самуил подбежал к нему.