Он любил Фредерику, хотел взять ее в жены. И так легко, так угодливо уступил ее сначала Юлиусу, потом Лотарио! Поверить, что он это сделал без задней мысли, из одного чистосердечного самоотречения? Нет, для этого Гретхен слишком хорошо его знала. По всей видимости, его самопожертвование было притворным, а исподтишка он искал способ возвратить себе то, от чего отказался лишь для отвода глаз.

Ужасная мысль сверкнула в мозгу Гретхен. В письме Юлиуса даже имя Лотарио не было упомянуто. Что могло стрястись с ним? С одной стороны умалчивание о Лотарио, с другой — эта непривычная фамильярность и, наконец, суровый, почти скорбный тон письма — не означало ли все это, что граф фон Эбербах по той или иной причине считал теперь возможным обходиться с Фредерикой как со своей женой?

Уж не устроил ли этот презренный Самуил таинственное исчезновение Фредерики с умыслом, чтобы все выглядело так, будто ее увез Лотарио?

Мысль о возможной дуэли между дядей и племянником Гретхен в голову не приходила, но граф фон Эбербах мог обойтись с Лотарио так дурно, что молодой человек в минуту отчаяния был бы способен совершить то же, что некогда сделала Христиана: покончить с собой.

Тогда все объясняется: и печальное письмо, и отсутствие упоминаний о Лотарио, и обращение на «ты», и эта персона, посланная, чтобы привезти Фредерику, разумеется, дорогой подготовив ее к ужасной новости, которая ждет бедняжку по возвращении в Париж.

Что же делать?

Разгоряченная, почти теряющая рассудок, Гретхен весь день перебирала в уме планы один другого безумнее.

Когда на землю спустился вечер, она приняла важное решение.

Она внезапно вскочила на ноги и, не медля ни секунды, боясь, как бы отвага не покинула ее, зашагала прямо туда, куда за последние восемнадцать лет не ходила ни разу, — к Адской Бездне.

Ночь была очень темная.

Громадные угрюмые тучи, гонимые ветром, тяжко наваливались на мрачный лик луны.

Призраки деревьев вздымались к небу в зловещих позах.

Чем ближе Гретхен подходила к пропасти, тем у нее сильнее щемило сердце, его сдавливало, будто в тисках.

И вот она пришла.

Ее шаги спугнули добрую сотню ворон, что ютились по краям бездны, и они, каркая, тучей закружились над ней.

Но ужасы внешнего мира не занимали ее — пугал лишь мрак, царящий в ее собственном сердце.

Она преклонила колена. Потом громким голосом воззвала:

— Моя Христиана! Моя обожаемая госпожа! Дорогая усопшая, вечно живущая в душе моей! Восемнадцать лет спустя я вернулась к этой пропасти, что стала твоей могилой, чтобы спросить у тебя, что мне делать и как действовать, повинуясь мысли, которую ты мне внушишь. Христиана, если после смерти что-то в нас выживает, если твоя душа все еще сострадает тем, кого ты оставила на этой земле, если Господь, к которому я взывала в день твоей гибели на этом самом месте, по-прежнему хранит добрых и карает злых, Христиана, Христиана, Христиана, просвети меня, вдохнови меня, ответь мне!

— Гретхен! — прозвучал голос за ее спиной.

И в тот же миг чья-то рука опустилась ей на плечо.

Гретхен в ужасе обернулась.

Но то, что она увидела, когда повернула голову, лишь увеличило ее ужас.

Христиана, да, сама Христиана была здесь, стояла с ней рядом.

Луч луны озарял ее лик, бледный, но спокойный.

Она была в черном и казалась выросшей, изменившейся.

Гретхен хотела закричать, но не смогла произнести ни звука.

Таинственное видение продолжало голосом нежным и протяжным:

— Не страшись ничего, моя Гретхен. Господь услышал тебя, а я тебя благословляю. Встань, милая Гретхен, и ступай за мной.

И она пошла.

Гретхен поднялась и последовала за ней.

XLVII

УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ ПО ПОВОДУ МУК СОВЕСТИ

А Самуил Гельб между тем спрашивал себя, так ли уж он уверен, что его уловки привели именно к тому результату, на который он надеялся.

Может ли он отныне действовать, исходя из твердого убеждения, что Лотарио мертв? Это для него был основной вопрос.

На следующий день после того как Самуил видел Юлиуса, когда тот вошел к себе бледный и мрачный и спросил у него, где Фредерика, а затем пожелал остаться один, Самуил съездил в посольство Пруссии и расспросил слуг и привратника.

Лотарио никто не видел со вчерашнего дня.

Самуил направился к Юлиусу и, прежде чем подняться к нему, поговорил с его лакеями.

Они тоже ничего не знали о Лотарио.

Похоже, чудовищный замысел Самуила Гельба удался: Юлиус убил Лотарио на поединке без свидетелей.

А все же сколько бы Самуил ни убеждал себя в этом, на дне его сознания копошились сомнение и тревога.

Вытянуть что-нибудь из графа фон Эбербаха не было никакой возможности.

Самуил попытался еще раз. Но стоило ему заговорить о Лотарио, как Юлиус напомнил ему тоном, в котором гнев смешивался с печалью, что просил его никогда не произносить при нем этого имени.

Самуил заговорил о другом, но несколько минут спустя попытался ввернуть в свою речь намек на то, что произошло в Сен-Дени. Однако Юлиус тотчас переменил разговор и сказал, что плохо себя чувствует и нуждается в одиночестве.

Пришлось Самуилу, как и вчера, уйти ни с чем.