Читаем Бог джунглей полностью

Затем мы получили столь ожидаемую форму: всего-навсего соломенную шляпу. Что касается знаменитого американского ковбойского костюма, то его обещали выдать в Манаусе.

Первых крестоносцев свободы и демократии погрузили по сто человек в вагоны с решетками. Там оказался и я. За нами тысячи и тысячи других грузились в такие же поезда. Но Манаус все еще манил нас. Это ворота Амазонии, страны легендарных сокровищ.

Манаус был городом, построенным на плотах, которые, казалось, погружались в воду под тяжестью многочисленного населения. Каждый день колесные пароходы выгружали партии голодных добровольцев, дрожавших от лихорадки.

В этом центре ЛСДА царили невообразимый хаос и воровство.

Нас отправили на берег, в лагерь, уже до отказа набитый людьми.

Лазарет отказывался принимать больных лихорадкой - не хватало мест.

Случаи дезертирства были многочисленны. Пойманных беглецов запирали в так называемый дисциплинарный барак, но никто никогда не видел, чтобы они выходили оттуда.

День отъезда... Мы с любопытством смотрели вокруг, забравшись в большие индейские пироги, снабженные моторами. Инспектор совершил последнюю перекличку: не хватало двух человек.

Отъезд задержался. К ночи на борт нашей пироги доставили ДВУХ жалких людей, подобранных в одной из городских трущоб. Инспектор дал сигнал к отплытию. С тоской я смотрел, как Манаус таял в темноте. Как только плавучий город исчез, моторы были остановлены в целях экономии горючего, и пять инденцев, составлявших наш экипаж, взялись за весла...

И вот я в каучуковых зарослях.

Хозяин, имени которого я нс знаю, заставляет меня лепить тяжелый шар из сока каучуконоса - гевеи. Взамен он дает мне лишь столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду. Иногда ч получаю пару ботинок, рубашку, факу нож для надрезания стволов гевеи и отделения сока - латекса, или мачете, без которого человек нс может жить в тропическом лесу. Все это выдается в кредит. Так я оказался на всю жизнь в долгу у своего "патрона". Сколько прошло месяцев, лет с тех пор, как я был привезен сюда? Я уже потерял счет...

Я работал, не думая, опустошенный. Каждое утро еще до восхода солнца я покидал нищенскую хижину, которую сам построил, прикреплял лампочку, коронга, к шляпе и брал нож для насечки. До десяти часов я беспрерывно делал флажкообразные насечки на 150-180 деревьях гевеи. Затем возвращался в свою хижину и варил рыбу. Иногда удавалось раздобыть дичь. И тогда у меня бывал хороший обед (лес кормит тех, кто его знает). Отдохнув, я отправлялся собирать латекс, который к томувремени натекал в цинковые чашки, прикрепленные к стволам.

Когда же наступал вечер, мне нужно было начинать лепить шар из латекса. Я подвешивал его над костром, в котором горели плоды пальмы урикури, и медленно поворачивал. Дым от этих орехов содержит креозот, и латекс Амазонии считается лучшим в мире. Устав до изнеможения, я падал и, дрожа от лихорадки, засыпал на соломенном тюфяке...

И так день за днем. Шар весит от шестидесяти до восьмидесяти килограммов. На его формирование требуется несколько недель, если деревья бывают сухими. Когда шар готов, его приходится катить по тропинке к лагерю на протяжении многих километров.

Иногда я встречаю другого человека, тоже катящего шар. Тогда мы ползем друг за другом, как два чудовищных муравья. Мы не можем даже разговаривать: каждое слово при адской усталости стоит дополнительных усилий. На этих крутых тропинках не раз находили людей, раздавленных своими шарами.

В зависимости от веса латекса и моего состояния доставка шара иногда требовала нескольких дней. На всем пути стояли покинутые хижины, где можно было провести ночь.

Я возвращался к себе в хижину И опять все существо охватывала страшная мысль о следующем шаре! Никто не придет справиться о тебе, никто не придет помочь.

Больной или раненый - потерянный человек.

Однажды утром я не смог подняться. Это был приступ лихорадки. У меня нс было хинина, но я знал, как оберегать себя, принимая настой растения сассафрас.

Приступ оказался тяжелый, и я немедленно принял спасительный настой. Таинственную болезнь тропического леса Амазонии, поразившую меня, индейцы называют "стеклянные ноги". Кожа натягивается, становится прозрачной, и лимфа медленно вытекает из тела. Я не мог больше двигаться. Но вот в один из вечеров трясущаяся от страха индеанка племени шавантес из жалости ко мне поставила перед хижиной чашку с дымящейся жидкостью. Я подполз к чашке... Наутро она принесла другую чашку, и так понемногу я вылечился. Я свято храню память об индеанке, спасшей меня.

Но еще в течение длительного времени я себя чувствовал очень стабым на своих "стеклянных ногах". И мне кажется, что эта болезнь, а быть может, и лекарство индеанки были причиной полной потери мною памяти. Сколько времени продолжался этот период? Пять или шесть лет, может быть, даже больше. Но однажды память вернулась ко мне.