– И все же среди вас есть один человек, которому я бы хотел выразить свою персональную… кхм… благодарность.

Генеральный директор глазами обежал собравшихся в зале, потом обличающим жестом указал на самого молодого члена совета директоров.

– Мистер Рассел, кажется, идея использовать славян в африканском контракте принадлежала вам?..

4

Небольшая клетушка без окна. Минимум обстановки – армейская койка, стол, стул. Круглосуточное освещение. В углу, в малюсенькой тесной отгородке – унитаз и раковина с краном. Над дверью – бдительный, любопытно поблескивающий глаз камеры видеонаблюдения. А сама дверь… Толстая, солидная, цельнометаллическая, снабженная круглым «глазком» и «кормушкой». Артем Рождественский снова оказался в камере. На этот раз в одиночке.

…Его арестовали через несколько минут после того, как вертолет совершил посадку на борту БПК «Адмирал Пухликов». Вся группа, включая освобожденного пленника и недавних наемников, быстро покинула борт «вертушки» и прошла во внутренние помещения корабля. Нечего мозолить глаза случайным наблюдателям. Ведь не исключено, что находящийся неподалеку флот американцев организует облет акватории, после такого происшествия – просто должны. И вертолет, кстати, тут же начали приводить в походное положение. То есть готовить к перемещению в ангар.

Проще говоря, заметались следы «преступления». Ни к чему, знаете ли, давать повод к обвинению в несоблюдении морского, международного и еще черт знает какого права.

Ну, а внизу, в помещении, отведенном для размещения спецназа, Кострома развернулся к Рождественскому, который как бы случайно оказался в центре группы, и официальным тоном заявил:

– Попрошу вас сдать оружие.

Пара бойцов тут же разошлась в стороны, а стволы их пистолетов-пулеметов оказались – вроде как и без их на то старания – направленными на Артема. Тот усмехнулся устало, небрежно уронил на палубу с плеча автомат, расстегнул разгрузку. Повел плечами, и жилет, брякнув пистолетом, запасными магазинами, гранатами и еще чем-то, что было разложено по многочисленным карманам, упал рядом с автоматом.

– Шмонать будете? – лениво поинтересовался Артем, разводя руки в стороны. – Так начинайте. И давайте-ка, пацаны, побыстрее. Устал я что-то. Спать хочу…

Не побрезговали. Подчиняясь жесту Костромы, один из бойцов группы быстро и умело обыскал Артема.

– Нет ничего, – доложил командиру.

– Что здесь происходит? – В помещение вошел Максим Оболенский. До этого, сразу же после того, как они покинули борт вертолета, он занимался размещением спасенного нелегала. Надо ведь было не просто найти ему коечку, а укрыть от нескромных взглядов. Этого человека никто не должен был видеть, даже из числа членов экипажа. Поэтому пришлось договариваться с командиром корабля, чтобы несколько уплотнить офицеров, освободить одну из кают командного состава, которую и занял тот, кто еще совсем недавно ощущал себя Беглецом. Даже пищу ему в процессе плавания должен был доставлять сам Максим.

– Я, по-моему, задал вопрос – что здесь происходит?! – жестко повторил Оболенский.

– У меня приказ, – сообщил Кострома, глядя в сторону. – Извиняйте, парни…

– Какой, на хрен, приказ?! – Максим почти кричал. – Как руководитель операции…

– Амба, Шаман! – перебил его Кострома. – Операция закончилась. Я тебе больше не подчиняюсь.

– Погоди! – растерялся Максим. – Ну, нельзя же так…

– У меня – приказ, – угрюмо повторил Кострома. И кивнул бойцам: – Уводите.

Артем оказался в тесной клетушке, лишенной иллюминатора. Снаружи, у двери, замер часовой из группы Костромы – время от времени Артем слышал, как он вздыхает и переминается с ноги на ногу.

Надо признать, что ребята относились к нему нормально. Не ограничивали в еде, по первому требованию выводили на оправку… Даже книг раздобыли – наверное, выпросили у офицеров корабля. Правда, и меры предосторожности соблюдали «от и до». Иногда Рождественскому хотелось сказать, что не надо так напрягаться, что никуда он не побежит, что он даже рад, что его нескончаемое бегство все же закончилось… Но – не говорил. Все равно это ничего не даст. Парни – профессионалы. А значит, будут вести себя не так, как им того хочется, а так, как положено.

Сколько дней длилось плавание, Артем не смог бы сказать при всем своем желании. День и ночь смешались и переплелись. Артем ел, когда хотелось, спал – тоже. В свободное время читал и просто валялся, глядя в потолок.

Наверное, впервые за последние несколько лет он ощутил покой. Не было нужды куда-то бежать и от кого-то скрываться. Не было постоянного давления ответственности. За семью, за персонал, за подчиненных. За все. Можно сказать, что он дезертировал и укрылся в этой маленькой и непонятно для чего предназначенной каюте.

В будущее Артем смотрел без отчаяния и без оптимизма. Можно сказать, равнодушно смотрел. Больше того – он вообще о нем не думал. Все равно он уже ничего не мог ни исправить, ни изменить. Так зачем сжигать себя изнутри, раз за разом «прогоняя» свои ошибки и недочеты, мечтая о несбыточном?..