– Ну? – не дожидаясь ответа, продолжил: – Поздравляю вас с прибытием в славное подразделение капитана Монка!

И сделал паузу, словно ожидал чего-то. Оно и понятно, чего ожидал. Но только никто не спешил откликнуться на поздравление. Да, военные, но уже вне армии. На вольных хлебах.

– Не понял? – картинно удивился здоровяк. – Устав позабыли?! Не слышу радостного троекратного «ура»!

– Хохол! – послышался возглас со стороны. – Прекращай демагогию разводить! Не в цирке. И не в Думе…

К вновь прибывшим быстро подходил еще один ветеран. Внешне он явно проигрывал тому, кого назвал Хохлом. И ростом пониже, и сложением посубтильнее. Хотя крепок – этого не отнять. Вот только здоровяк при появлении «малыша» подобрался, подтянулся. Нет, не задрал подбородок и не начал прищелкивать каблуками. Никакого показушничества. Но в облике Хохла что-то изменилось. Сразу же стало понятно, кто тут главный. Не этот здоровяк, а второй подошедший – невидный, неброский, незаметный.

– Так я это… – ухмыльнулся Хохол и отвел взгляд в сторону. – Молодежи объясняю, что тут и как…

– Здравствуйте, ребята! – Монк остановился перед строем, рядом с Хохлом.

Новички нестройно, вразнобой ответили на приветствие.

– Я – Монк, – продолжал «малыш». – Ваш командир. Какое-то время нам придется работать вместе. Цели и задачи вам объяснят немного позже ваши непосредственные начальники. А пока… Размещайтесь. Распаковывайтесь. И – по одному, ко мне, в административный модуль. На собеседование. Будем знакомиться.

Строй заколыхался, «поплыл». И вдруг у простецкого парня Монка прорезался командный голос.

– Отставить! – рявкнул он. И новички замерли на месте, затем быстро выровнялись в строю. – Теперь слушайте сюда, – капитан наемников прошелся вдоль строя. – Вы – наемники, но вы – не вольные стрелки. Не банда атамана Ангела. Те из вас, кто был на войне, знают, насколько важна дисциплина. От вас никто не требует ходить строевым шагом и козырять. Но выполнять команды придется, как в армии, – быстро и точно. Кого это не устраивает – может сразу, не распаковываясь, собираться домой. Ему здесь делать нечего, такой опасен для всех. Я хочу, чтобы мы вернулись все. Без потерь. Желающие уехать есть? Шаг вперед!

Желающих не нашлось.

– Тогда… – Монк выдержал паузу. – Разойдись!

Строй мгновенно – будто внутри граната взорвалась – превратился в толпу.

– Хохол! – окликнул командир здоровенного ветерана.

– Да, Монк! – откликнулся тот.

– Определи ребят на постой, объясни, что тут и как. Но только без этих своих… Понял?

– Бу-сделано! – бодро ответил Хохол и развернулся к новичкам. – Пошли, пацаны, покажу, где можно вам кости кинуть.

Наемники потянулись за здоровяком, уверенно направившимся в сторону от места построения.

– Максим Николаевич! – окликнул одного из наемников Монк, невольно подражая киношному Мюллеру. – А вас я попрошу остаться…

Максим Оболенский развернулся, подошел к командиру наемников. Несколько секунд они, улыбаясь, смотрели друг на друга. Потом Монк сказал:

– Ну, здорово, что ли, Шаман.

Оба – и новичок-наемник, и суровый командир Монк – одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись.

2

– Ну… – Максим поднял пластиковый стаканчик. – За нас, за вас, и за спецназ!

– Будем! – Монк намахнул свою «дозу», скривился, потянулся к закуске.

Артем алкоголь не то чтобы уж вообще не признавал. Просто не любил. Не складывались у него «отношения» – как в «Доме-2» всех со всеми – со спиртным. Хотя – употреблял. Тут уж ничего такого криминального нет.

Каждый, кто побывал в районе боевых действий – не имеет значения, штабной или «полевой», – знает, что страх имеет свойство накапливаться. Это вранье, что профессионалы не испытывают страха. Чушь, как говорил один русский писатель, для дефективных детишек. Страх испытывает любой человек. Будь ты хоть последний «ботан», хоть самый раскрутой спецназовец – все равно боишься. Тут уж дело в характере, который с физическими статями индивидуума ни в каком соотношении не состоит. Бывает, что самый раскрутой на гражданке качок писает под огнем в штаны и забивается в щель, откуда его потом можно вытолкать только пинками. А мелкий чахлый гаденыш, невзрачный и невидный, которому уже заранее определена и кличка Опарыш, и жизнь «вечного молодого», вдруг встает под огнем в полный рост и начинает садить от бедра по огневым точкам противника. И не из страха, не от безысходности. Просто качок был чмом, живет чмом и умрет чмом, судьба уж его такая. А вот этот самый Опарыш… Есть у парня характер. И кличка – позывной – у него уже другая. И отношение сослуживцев – тоже…