Читаем Боевое братство полностью

— Коул, кто это был? — спросила она.

— Лейтенант Аня Штрауд.

— Ах да… — Теперь она вспомнила. Светловолосая малышка вдвое ниже и вдвое тоньше своей мамы. — Дочка майора Штрауд.

— Она, кажется, заглядывается на Дома, — добавил Бэрд. — Похоже, вы знаете абсолютно всех еще с пеленок. Она всегда очень приветлива с ним.

Значит, Бэрду ничего не известно о Маркусе. Это неплохо.

— К Дому все относятся хорошо. Парни Сантьяго всегда были отличными ребятами.

— Вы намерены преподать нам урок истории? О том, как наш сержант-уголовник стал героем?

Даже если бы она и захотела, Берни не знала бы, с чего начать. И в этой истории до сих пор не все было так ясно, как казалось, даже если она присутствовала там лично и все хорошо помнила.

— Нет, — ответила она. — Не намерена.

ДОМ САНТЬЯГО, ХАСИНТО; ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД,

ЗА ЧЕТЫРЕ ГОДА ДО ДНЯ-П

Дом присел на краешек кресла, уперся локтями в колени и повесил голову, ожидая взрыва.

Взрыва не было. Возможно, разразись буря, ему было бы легче.

— Тебе шестнадцать, — наконец сказал отец. — Тебе всего шестнадцать лет.

— Отец, я все равно не могу отвернуться от этого. — Дом уловил шорох за дверью гостиной: мама прислушивалась к их разговору, — Я должен поступить правильно.

Эдуардо Сантьяго присел на корточки перед сыном и заглянул ему в глаза:

— Ты и впрямь хочешь жениться на этой девочке, когда сам еще ребенок?

— Я не оставлю Марию одну после того, что случилось, — заявил Дом. В следующее мгновение он по- чему-то вспомнил о Маркусе. — И я не хочу, чтобы моего ребенка воспитывали чужие люди.

Дом и сам не знал, откуда у него взялись такие слова. В этот момент он словно слышал себя со стороны, как мог его слушать отец, и сам себе казался маленьким мальчиком, повторявшим слова взрослых, значения которых не понимал.

"Но я действительно так думаю. Я хочу жениться на Марии. И всегда хотел этого. Только… это надо сделать как можно скорее".

— Она сказала о беременности родителям?

— Нет. — Родители Марии нравились Дому, но он не хотел испытывать их подобным образом. — Я хочу быть рядом с ней, когда они об этом узнают. Я сам должен им все рассказать.

Эдуардо немного помолчал, пристально глядя в лицо сына, потом медленно улыбнулся:

— Да, именно так должен поступить мужчина.

— Я боюсь, отец.

— Я знаю.

— Ты сердишься на меня?

— Не сержусь. Я хотел бы, чтобы все было по-другому. Но раз уж так вышло… мы поможем тебе, чем сумеем.

— Прости. Я тебя разочаровал.

Дом и сам не знал, почему решил, что отец будет на него злиться: ведь он никогда не выходил из себя. Но этот случай был настолько серьезным, что можно было ожидать исключения из правил. Отец же стал немного грустным и сентиментальным, как в те минуты, когда вспоминал погибших армейских друзей. Он положил руки на плечи Дома.

— Ты никогда не разочаруешь меня, сынок, — тихо произнес он. — Я никогда не гордился тобой больше, чем в это мгновение. Легко быть храбрым, когда все идет хорошо, но настоящий характер мужчины познается только в тяжелых ситуациях.

Дом вовсе не чувствовал себя настоящим мужчиной. Его сердце сжималось от страха, как и в тот день, когда Мария сообщила ему о беременности. Он попал в трудную ситуацию — здесь отец прав. Дом казался себе беспомощным ребенком; он хотел бы повернуть время вспять и все изменить… Но не мог. И надо было справляться самому.

Просто ему надо больше времени. Просто все слишком быстро. Они все равно поженились бы и завели детей. Года через три или четыре все будет как надо…

— Я пойду и скажу маме, — наконец произнес Дом. — А потом отправлюсь к родителям Марии.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Спасибо, но…

— Ты сам будешь говорить, я только постою рядом.

Эдуардо Сантьяго всегда знал, что нужно его детям. Дом тоже хотел бы обладать таким чувством меры, всегда понимать, когда его участие необходимо, а когда — и как далеко — следует отступить. Будущий ребенок создаст много трудностей, зато опасения Дома с тали сменяться радостью: он всегда может рассчитывать на поддержку семьи, даже если сам твердо решил не обременять родных лишними заботами.

— Ее отец с ума сойдет, — сказал Дом.

Самым трудным для Дома стало постучать в дверь Флоресов. И, как оказалось, больше всех расстроилась мать Марии.

— Должен признать твое мужество, Дом, — сказал отец Марии, обняв за плечи всхлипывающую жену. — Тогда вам лучше пожениться.