Читаем Боец Демона-Императора полностью

— Мда. — Выбрав меч, Оэфия оценивающе оглядела меня. — Мне и в голову не могло прийти, что ты такой изворотливый. Не зря тебя так зовут.

— Не изворотливый я. Просто жизнелюбивый. — И тоже выбрал меч, поняв, что она хочет вполне традиционной схватки.

— Все мы здесь жизнелюбивы. Это не ответ. Кстати, что у тебя за техника?

— Самбо. Самооборона без оружия.

— Оно и видно… Ну, что ж… Начнем?

Девушка поплыла боком, словно лебедушка, вознамерившаяся удивить публику своим необычным умением. Я «подхватил» ее прием — и поплатился за это следование чужой задумке. Удар она нанесла из такого положения и так стремительно, что отреагировать я не успел. Отреагировали ребра слева, к счастью, не то, что было повреждено, однако и тут боль ударила в загривок. Когда же она отпустила, оказалось, что меча у меня в руке нет, а кончик ее клинка — у моей груди, где-то напротив сердца.

Оэфия, сдвинув брови, посмотрела на меня.

— Ну, подбирай. — Она кивнула в ту сторону, где валялся мой меч. — Давай попробуем с твоим почином. Атакуй.

Атаковал. Чуть менее, чем неуспешно. Меч, нацеленный на укол, рванул влево, словно живой, потом к земле. Рывок был мощный и неожиданный. Я не последовал за ним лишь потому, что в шею мне уперся чужой клинок. Счастье, что деревянный и не по кадыку.

— Твою мать… — прохрипел я.

Девушка опустила руку с учебным оружием.

— Черт побери, — проговорила она медленно. — Ты что — вообще мечом не владеешь?

— До появления в этом мире меч в руки не брал. Два месяца уже тренируюсь.

— Э-э… Гхм… Два месяца? Большинство из нас начинает учиться владению мечом в возрасте трех-пяти лет. Самое позднее — шести… Это что-то невероятное! То есть человек, едва знающий, что такое меч, сумел одержать победу в схватке с элитным бойцом? Я с девяти лет на арене… Отдаю должное и восхищаюсь, ты просто молодец. Но, как я поняла, расспросив Исмала, в твоих планах — остаться в числе императорских гладиаторов?

— Вообще-то хотел бы.

— И как ты себе это представляешь? Да, верю, раз-другой ты выедешь на необычности своей техники, эффекте неожиданности и своей удачливости, однако, прости, это все не будет тебя выручать до бесконечности. До сей поры ты, как понимаю, в основном сталкивался с другими такими же чужаками, как и сам. Но теперь чаще будешь встречаться в бою с противниками намного серьезнее, чем предыдущие. Ты сможешь научиться сносно владеть мечом, но гладиаторы высшей марки дерутся намного лучше, чем сносно.

— Это я уже понял.

— Тебе поразительно везет, раз ты до сих пор жив, и поэтому я готова поверить, что из тебя может получиться гладиатор. Но стоит ли тебе рваться именно в элиту, причем сразу? Если император отправит тебя прочь, может, оно и к лучшему?

— Сначала надо хотя бы добиться, чтоб отправил. Но по сути-то — насколько это вероятно?

— Вероятно. Вполне. Нужно лишь дожить до этого. — Она позволила себе улыбнуться. — До этого многие доживают — верь в лучшее. Ты удачлив.

— Твои слова да Богу в уши. Но, откровенно говоря, мне намного больше хотелось бы стать бойцом из тех, чей бой смотрят уже больше ради техники, чем ради крови.

— Для тебя этот путь намного более рискованный, чем любой другой. Выступать в клубах и на второстепенных аренах спокойнее — там тебе мастера меча вряд ли попадутся.

— Кхм… Я уже успел понять, что выступления во второстепенных клубах, в общих мясорубках — это издевательство над удачей.

Она ответила долгим взглядом.

— Думаешь, для тебя выжить в поединке с бойцом высшего класса, догадывающимся о твоих штучках, будет проще, чем в общей схватке?

И, развернувшись, ушла, не стала дожидаться ответа. Я же, потирая горло, по которому пришлось крепко, даже уже не был уверен, что смогу быстро отыскать ответ. То ли меня раньше в основном ставили против таких же, как я, непрофессиональных гладиаторов, то ли… В любом случае первое — вернее.

Так что мне делать теперь?

Я задался вновь этим вопросом через пару дней, после того как в поединке на небольшой «домашней» арене в особняке одного из приближенных императора мне разворотили плечо. Когда противник выдернул оружие из моего тела, и кровь хлынула потоком, девятилетняя дочка хозяина особняка, для которой (и ее друзей соответствующего возраста в придачу), собственно, было затеяно представление, громко вскрикнула:

— Пусть его немедленно перевяжут! Пусть вылечат! — И прижала крохотные ручки к чистому розовому личику.

Слуги и врач, тоже ждавший наготове, кинулись ко мне с грохотом. Я, оцепенело наблюдая, с какой дикой скоростью вокруг меня растет темная глянцевая лужа, уже мысленно решил, что спасти меня не успеют. И лишь когда после пары прикосновений руки врача, вооруженной каким-то светящимся камушком на цепочке, поток иссяк, я с нежностью подумал о юном создании, пока еще жалостливом и способном сочувствовать.

Судя по тем развлечениям, к которым ее приучает отец, она очень скоро станет такой же сукой, как та же наложница императора, например. И тоже будет с удовольствием смотреть на чужую смерть. Но пока — это милое чувствительное создание, и она позволила оставить меня в живых. Спасибо ей за это.