Читаем Блуда и МУДО полностью

– Вот именно, – согласился Моржов. – А у вас будет сухо. Даже очень. Как в Каракумах. Сухо настолько, что Розка выйдет замуж за Сергача, а ты, Щекандер, знаешь, какой у Сергача бизнес на его студии. Про Сонечку я и не говорю. Скорее всего, осенью мы увидим её на рынке за прилавком с огурцами – под началом какого-нибудь кавказца. И огурцов у неё в жизни станет столько, что размер действительно не будет иметь значения. Ты, Щекандер, уйдёшь в запой. Вы, Константин Егорыч, повисните на шее у жены.

– Я и так на ней повис… – печально сказал Костёрыч.

– Я буду жаловаться! – возмутился Щёкин. – Я в Гаагском трибунале такую вонь разведу!… Шкиляиха не дала нам времени, чтобы набрать нужное количество детей! Пусть мировое сообщество осудит Шкиляиху!

– Дело не только в скороспелости Троельги. Всё продумано глубже, – терпеливо растолковывал Моржов. – Мы с вами – смертники. МУДО обречено. Оно никому, кроме нас, не нужно. Милена и Манжетов останутся при деле и при деньгах. Шкиляева в Антикризе станет руководителем отдела кружков. Кружки будут вести школьные учителя при своих классах. У Шкиляевой исчезнут проблемы с наполняемостью кружков, с помещениями, с коммуналкой и прочим ЖКХ. Сплошная синекура! А меня и Розку уволят, когда ликвидируют МУДО и учредят Антикриз. Нас сократят потому, что Центру методисты нашего профиля будут не нужны. Вот такая картинка.

Костёрыч и Щёкин молчали, обдумывая ситуацию.

Моржов смотрел, как Милена, покинув шезлонг, показывает Серёже Васенину движение руки при ударе ракеткой по волану. Милена была в брючках-бедровках, и её голый животик эротично округлялся, когда она нагибалась. Впрочем, дело было не в животике. Моржов без всяких животиков не знал картины красивей, чем женщина, нагибающаяся к ребёнку.

– И что же, выхода нет? – спросил Костёрыч.

– Есть, – не оборачиваясь, сказал Моржов. – Выход есть. На наше счастье, мы в Троельге. Нам помогли эти дурацкие американцы, взявшиеся ниоткуда.

– Может, это всё-таки инопланетяне? – буркнул Щёкин.

– Может, – кивнул Моржов. – Но это не важно. Они спутали Манжетову и Шкиляевой все карты. Манжетов и Шкиляева планировали, что педагогов МУДО осенью тихо переведут в школы, а зарплату начислят по количеству сертификатов. Поскольку детей в ваших кружках мало, вам будут платить по две-три копейки, и вы сами уволитесь. Таким образом, МУДО без скандала оптимизируется – то есть прекратит своё досадное существование и освободит место для Антикризисного центра. Но в этот план вклинились американцы. Шкиляева не могла отказать им, даже если реклама МУДО была вывешена в Интернете по ошибке. Потому что у Шкиляевой священный трепет перед начальством, а иностранцы – всегда начальство. Так и образовалась наша Троельга. Пришлось Шкиляевой упечь нас сюда.

– И как Троельга нас спасёт?

– Троельга далеко от Ковязина.

– Две остановки на электричке – это не далеко…

– Для Шкиляевой – далеко. Своей персоной Шкиляева сюда не поедет и не будет контролировать всё лично. Она ведь даже за теннисными столами Каравайского машину два года послать не могла… Так что для неё Троельга – далеко. И о наших здешних трудовых подвигах она сможет судить только по бумажкам, которые мы привезём. То есть по сертификатам тех детей, которые здесь якобы находятся.

– Понимаю… – печально усмехнулся Костёрыч. – Вы хотите предъявить мёртвые души… Но у меня, к примеру, нет пятнадцати сертификатов. И не будет, к сожалению.

Моржов выдержал паузу для весомости своего предложения.

– Пусть это будет моей заботой, – выразительно сказал он.

– Что же вы… как Чичиков?… – замялся Костёрыч.

– Да, – согласился Моржов. – Я начичу вам сертификаты. А вы живите себе спокойно и учите Серёжу Васенина. И прочих тоже.

– Тогда и мне сертификаты начичь! – возмущённо вспучился Щёкин. – Я требую равноправия! Что за дискриминация по благам! Я тоже хочу под грязь замаскироваться!

– Всем начичу, – пообещал Моржов. – А вы соглашайтесь.

– Это обман, – печально сказал Костёрыч.

– А выдавить вас с работы – честно? А выгнать из лагеря Серёжу, Наташу и упырей – честно?

– И тем не менее…

– Константин Егорыч, – с чувством произнёс Моржов, – ну сколько же можно этих интеллигентских рефлексий? Вас делают как хотят, об вас ноги вытирают, а вы и отбрыкнуться стесняетесь. За вас обещают грех на душу взять, а вы мнётесь!

– Грех всегда берётся только на свою душу, – печально и убеждённо сказал Костёрыч.

– Хочется сказать, как Шкиляева: давайте не будем демагогию разводить. Вы можете переживать, сколько вам угодно. Но при этом своей порядочностью подведёте и детей, и Щёкина, и Розку, и Сонечку. Ну, и меня.

– Вы меня ставите в этически безвыходную ситуацию.

– Это не я ставлю! – разозлился Моржов. – Это не я придумал прикрыть МУДО и качать бабки через Антикриз!

– А почему вы решили, что Антикризисный центр – это непременно способ личного обогащения Манжетова?