Читаем Блошиный рынок полностью

Поскольку я знаю правду, то могла бы что-то предпринять. Например, освятить квартиру или даже обратиться к какому-нибудь знающему человеку, чтобы он отыскал этот проклятый лапоть. Но никакая сила не заставит меня переступить порог этого дома. Больше всего на свете я боюсь опять увидеть, как по коридору проходит на четвереньках Йой, останавливаясь в дверях и поворачивая ко мне безволосую голову.

Я помню, как выглядит его лицо. Мне не нужно напрягаться, чтобы вспомнить его голос. Я уверена, что на этот раз Йой не станет предупреждать. Просто сразу меня сожрет.

***

Достаточно было немного потереть лапоть щеткой, чтобы вернуть ему более-менее приличный вид. Он пах лыком и немного плесенью, не то чтобы противно, но все равно неприятно. И все же я его не стал выбрасывать, оставил. По-хорошему, надо было почистить его не только от грязи, но и от всего, что я мог бы с ним принести. Кого я мог принести. Впрочем, я ведь только этим и занимался — тащил к себе вещи с историей.

Дед говорил, что вещи не только хранят в себе все следы прошлых владельцев и мест, где они успели побывать на своем веку, но и легко становятся вместилищем разных сущностей. Я имею в виду не тех паразитов, которых изучают биологи.

Моей приятельнице, вернее, ее бабушке, поскольку тогда значимым взрослым была именно бабушка, следовало принять меры по усмирению домового. Мне дед немного рассказывал об этом.

Выгнать домового редко кому удавалось, этот бес только по своей воле уходил либо, если за дело брался сильный знающий человек, затихал на долгий срок. Бывали такие вредные нечистики, которые никаких жильцов не выносили, разными способами выживали из дома всех, некоторых — прямиком на кладбище.

Хорошо было бы в первую очередь найти лапоть, с которым его подсунули. Но обычно к домовому-то и обращались в первую очередь, чтобы пропажа нашлась.

Как начнет домовой озоровать, посуду с вещами прятать и портить или кого-то из семьи ночью давить, первым делом старались его умилостивить. Ржаные лепешки специальные пекли ему, и кашу варили, и молоко с медом и конфетами (харч для домового, как говорил дед) ставили на ночь в какой-нибудь темный угол в квартире, за печь — в избе. Подарочки-подношения в виде одежды и мелких денег делали и не забывали громко нахваливать и прощения просить, неизвестно за что только. Для этого и подходящие дни есть: десятое февраля и двенадцатое апреля.

Дед Власий говорил, что если не помогало по-хорошему, то хлестали и мели по углам с приговорами веником из чертогона, то есть синеголовника, святой водой кропили, кресты над притолоками дверными рисовали. Четырнадцатого ноября особенно. И жилище освящали, и окуривали ладаном. Лучше, конечно, медвежьей шерстью окуривать, как дед говорил. Медведя все боятся.

И все равно результат может быть нулевой, туи все от тысячи тысяч причин зависит.

Моя приятельница на это все сказала: «Он дядину семью поубивал и нас сожрать обещал, а мы ему — конфеты. То есть „на, дорогой, пожри их вместо нас, спасибо, на здоровье^”. Так, что ли? Нет уж, не собираюсь у этой твари прощения просить и о чем-то умолять!»

Я сам иногда следовал дедовым советам, иногда оставлял все как есть.

Лапоть больше необходимого трогать не стал.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Целая россыпь спичечных коробков — сувенирных, охотничьих, каминных, бытовых, туристических, со спичками и без спичек — выдавала в продавце филумениста.

Коробки были с самыми разными этикетками, разной степени сохранности. Одни совсем уж ветхие, с процарапанными до самого картона терками, с едва держащейся этикеткой, другие не использовались никогда, явно провели жизнь в сухости и тепле. Были спичечные коробки, похожие на миниатюрные шкатулки, на открытки. Поднесешь к носу — и пахнет серой и клеем.

Совсем обычный спичечный коробок, пусть и семидесятых годов прошлого века, удивил меня. Неужели он представляет какую-то ценность?

Я тут же одернул сам себя, вспомнив про Вовчика. Лично я его не застал, конечно, но, приезжая в деревню к маминой родне на летние каникулы, часто слышал про него, когда заводили разговор о молодости дядюшек и тетушек, о тех временах, когда они были в возрасте своих многочисленных отпрысков.

Спичечный коробок

Вовчик грыз спички, как заправский бобер. Каким то непостижимым образом ему удавалось удерживать в уголке рта даже самый маленький, обгрызенный до серной головки деревянный кусочек, не роняя его ни при каких обстоятельствах, даже когда ржал во все горло, даже когда хлебал пиво прямо из бутылки. У него выработался какой-то особый, чуть приглушенный и слегка шепелявящий говор, наверное, как у человека, у которого пол-лица перекосило после инсульта.