Он повернулся и, нервно дернув плечом, бесшумно выскользнул из номера.

Через четыре минуты снова раздался стук, очень тихий, и ухмыляясь вошел долговязый техасец. Я сел на кровать.

— Значит, Лас вам не понравился? — спросил он.

— Нет. А сам-то он доволен?

— Думаю, доволен. Вы же знаете этих «старших». От своей доли никогда не откажутся. Так что, мистер Марло, зовите Ласом меня.

— Вы сами оформляли блондинку?

— Нет, я вас дурачил. Она и не регистрировалась. Но «паккард» я помню. Она дала доллар, чтобы я отогнал машину в гараж и присмотрел до поезда за вещами. Она тут обедала. Доллар в нашем городке не забывается. А потом еще пошли разговоры, что машину долго не забирают.

— Как она выглядела?

— Одета была в черно-белое, больше белое, на голове — панама, тоже с черно-белой лентой. Как вы и сказали — хорошенькая блондинка. На станцию поехала на такси. Я еще поднес ей сумки. На них были инициалы, но какие — не помню.

— И хорошо, что не помните, — сказал я. — А то я бы в вас засомневался. Налейте себе еще. Сколько лет вы бы ей дали?

Он сполоснул стакан и смешал себе нормальную, интеллигентную выпивку:

— В наши дни возраст женщины точно не определить. Что-нибудь около тридцати — чуть больше, чуть меньше.

Я вытащил из пиджака фото Кристл Кингсли и Лавери на пляже и протянул ему.

Он стал внимательно изучать карточку, отстранил от глаз, снова поднес ближе.

— Давать показания под присягой вам не придется, — успокоил его я.

— Я и не стану. — Он мотнул головой. — Эти маленькие блондинки все на один манер. Стоит переменить платье, освещение и косметику, как они становятся или очень похожими или очень непохожими.

Он разглядывал фото и мялся.

— Что-то тревожит? — спросил я.

— Я думаю про парня на карточке. Вас это интересует?

— В общем, интересует.

— Мне кажется, он разговаривал с ней в вестибюле, а потом они вместе обедали. Высокий, сложен, как боксер полутяжелого веса. И в такси вместе сели.

— Уверены?

Долговязый уставился на деньги на кровати.

— Ладно. Сколько с меня? — спросил я устало. Он напрягся, положил фото, вытащил из кармашка оба доллара и бросил на кровать.

— Благодарю за выпивку и катитесь к черту, — сказал он и направился к двери.

— Сядьте и прекратите дуться, — рявкнул я. Он сел и холодно посмотрел на меня. Я продолжал: — Чертовы техасцы. Я имею дело с коридорными уже много лет. Наконец-то встретил такого, кто не морочит мне голову. Прекрасно. Но кто же сразу поверит, что ему вот так вот повезло.

Он медленно растянул губы в улыбке и быстро кивнул.

Затем снова поднес карточку к глазам и посмотрел на меня поверх нее.

— Про даму сомневаюсь, а насчет этого пижона уверен, — сказал он. — Я его еще потому запомнил, что она была недовольна, когда он в открытую подошел к ней в вестибюле.

Я поразмышлял над сказанным и решил, что это ничего не значит. Лавери, наверное, опоздал или не явился на предыдущее свидание.

— Для недовольства у нее были причины, — сказал я. — А какие-нибудь украшения на ней не заметили? Кольца, серьги — любое, что бросалось бы в глаза.

Он не помнил.

— А волосы? Длинные, короткие, прямые, вьющиеся, в кудряшках, крашеные, натуральные…

— Последнее никогда не определишь, — засмеялся он. — Если волосы светлые, то им подавай еще светлее. Что до остального, то, насколько я помню, прямые, длинные, как сейчас носят, и немного подвиты на концах. Но могу и ошибаться. — Он снова взглянул на фото: — Тут они зачесаны назад. Поди распознай.

— Все правильно, — сказал я. — Я спросил, чтобы узнать, не слишком ли вы наблюдательны. Тот, кто замечает чересчур много, такой же ненадежный свидетель, как и тот, кто не замечает ничего. Обязательно половину нафантазирует. А с вами все в порядке, если принять в расчет обстоятельства. Большое спасибо.

Я отдал ему назад два доллара и прибавил для компании еще пять. Он поблагодарил, допил свой коктейль и тихо ушел. Я глотнул тоже, еще раз обрызгался водой и решил, что лучше ехать домой, чем ночевать в этой дыре. Надев рубашку и пиджак, я спустился с сумкой вниз.

Из коридорных в вестибюле торчал только крысеныш. Пока я нес сумку к стойке, он даже не шевельнулся, чтобы помочь. Яйцеголовый администратор, не поднимая глаз, отнял у меня еще два доллара.

— Два доллара за ночь в душном чулане! — посетовал я. — Тогда как в мусорном ящике я мог бы переночевать задаром.

Администратор зевнул, но тут до него дошло, что я сказал.

— Около трех утра становится прохладно. И до восьми, а то и до девяти можно жить, — бодро сказал он.

Я вытер платком шею и побрел к машине. Даже сиденье было горячим, и это в полночь!

Домой я доехал без пятнадцати три. Голливуд показался мне холодильником. Даже в Пасадене было прохладно.

13