Молодёжь озиралась по сторонам, кто-то смотрел в небо, кто-то разглядывал каменный портал собора с вырезанными фигурами. Несколько парочек сидели на ступенях церкви и прижимались друг к другу.

Жан-Поль направился к дверям, чтобы показать служителям фотографию беглецов. В последний момент я ухватила его за локоть.

— Оставьте телефончик, мсье! Я там отсвечивать не хочу. Могла бы пока постоять здесь и поговорить с Россией.

— Отсвечивать?

— Мелькать, показываться на глаза.

— Один момент! — Жан-Поль полез в карман и достал блокнот. И только записав новый глагол и удостоверившись, что сделал это правильно, спрятал блокнот и вручил мне мобильник. Но когда я попыталась забрать телефон из его ладони, придержал мои пальцы. Я подёргала руку, ещё раз. Ещё.

Что это?

Он со мной заигрывает?

После того, как мы провели две ночи в одной постели, — самое время начать! Наверное, его взбудоражил вид влюблённых парочек, обнимающихся на ступеньках.

— Да отдайте же телефон! Мне позвонить надо!

Надо узнать у Татьяны, как началась трудовая неделя в «Современных медтехнологиях». Понедельник — день тяжёлый. Если в Арле приближалось время обеда, то у нас рабочий день почти закончился.

А ещё я внезапно подумала о Савве Андреевиче, и мне стало дурно. Когда я вспоминала о нём, сидя в рабочем кабинете, ничего, кроме азарта и злости, эти мысли не вызывали. Савва Андреевич держал меня в тонусе, не давал расслабиться.

Но сейчас я нахожусь в нескольких тысячах километров от родного дома. Моя фирма — драгоценное сокровище — осталась без присмотра. Я словно бросила трёхлетнего ребёнка в глухом лесу, где рыщут голодные волки.

Савва Андреевич — волк. Самый настоящий. Кто защитит мою фирму от этого чудовища? Татьяна не в счёт, она ничего не знает и не умеет.

— Натка нашлась? — первым делом спросила подруга, едва я набрала номер.

— Пока нет. Идём по следу.

— С папашей того парня?

— Угу.

— Надо же… И как это вы с ним…

— Хорошо, что мы вместе. Он мои уши и голос. Я же по-французски ни бум-бум.

— Зато ты английский и китайский знаешь.

— Тут во Франции от этого так же мало пользы, как в пустыне — от умения плавать брассом. Французы признают только один-единственный язык. На нём и говорят. А ты там как?

Таня подробно отчиталась, как прошёл рабочий день. Помпезные бумаги, заверенные французским нотариусом, произвели должный эффект. Во-первых, народец сразу же проникся к Тане уважением. Во-вторых, подруга смогла утолить жажду главного бухгалтера и производственного отдела, изнемогающих без моего автографа. У нас большая фирма, за один день приходится подписывать десяток-другой документов, платёжек, накладных.

— Вижу, ты освоилась, — подбодрила я Таню.

Она сразу начала жаловаться на то и на это, пересказывать в лицах, кто её не послушался, кто возразил.

— Приеду — укокошу! — пообещала я. — А ты умница, работаешь, справляешься.

— Да ещё понедельник не закончился, — уныло вздохнула Татьяна. — Вся рабочая неделя впереди. Всё это очень тяжело. Завтра будем сибиряков принимать. С фанфарами и ванной шампанского. Им понравится.

— Вот! У тебя всё хорошо получается. Правильно я сделала, что не позволила тебе киснуть в четырёх стенах, как простокваше, а привлекла к работе.

— Не знаю, — сказала Татьяна. — Может быть, ты ещё сильно об этом пожалеешь.

— Выше нос, подруга! — подбодрила я. — Ты молодец.

Только нажав на «отбой», вспомнила, что не предупредила Татьяну о Савве — голодном волке в лесной чаще. Таня должна быть начеку… А с другой стороны, может быть, не стоит нервировать подругу. Она и так чувствует себя неуверенно в кресле начальника.

Глава 18

Долгожительница Жанна Кальман

За день мы исходили город вдоль и поперёк — прочесали и бульвар Клемансо, и бульвар Эмиля Комба, и набережную Роны, и Аликам, и всё, что находилось между этих главных ориентиров.

Всё те же узкие средневековые улочки, древний амфитеатр, античные развалины, портики, колонны… Маленькие кафе, яркие деревянные ставни на окнах, прорубленных в метровых каменных стенах… Выставленные на подоконники букеты подсолнухов в голубых глиняных горшках.

Заботливый и эрудированный экскурсовод, Жан-Поль старался впихнуть в меня как можно больше разнообразных сведений. Например, когда мы проходили мимо Терм Константина, я чудом избежала двадцатиминутной лекции о римском архитектурном наследии…

Солнце жарило немилосердно, от прохлады предыдущих дней не осталось и следа. Жан-Поль расстался со своим неизменным шарфом, потом снял пиджак. А когда его рубашка промокла и прилипла к телу, и мы вернулись к машине, оставленной на бесплатной общественной парковке, прекрасный француз устроил стриптиз — достал из походного чемоданчика чистую футболку и переоделся.

— У вас отличная фигура, — похвалила я.

— Вы только сейчас заметили? — самодовольно ухмыльнулся Жан-Поль.

— Нет, ещё раньше, когда вы разгуливали по номеру в одних трусах. Надрываетесь в спортзале? В вашем возрасте уже непросто поддерживать хорошую форму.

— О, — тут же сник Жан-Поль. — А сколько мне лет, как вы полагаете?