Читаем Блокада в моей судьбе полностью

Наконец лед закончился. Проехали опять шлагбаум и въехали на сборный пункт. Здесь нас торжественно встретили. Четко помню два момента: когда мы выгрузились, нас накормили горячей пшенной кашей, что говорится, до отвала. И второе: к нашей группе подошел водитель нашей машины и сказал:

– Скажите спасибо второму фронту – если бы у машины не было ведущего передка, то мы наверняка уже были бы на дне Ладоги. (Вторым фронтом тогда на фронте называли американские поставки).

Вот так могут причудливо переплетаться политика и судьбы людей.

На этом для нас закончилась блокадная эпопея, впереди была эвакуация, впереди была еще долгая война.

Итак, мы едем в эвакуацию. Нас, взрослых и детей, погрузили в грузовые вагоны, так называемые теплушки. Они были специально оборудованы для перевозки людей. С обеих сторон вагона были установлены длинные деревянные полки, так называемые нары, на которых все спали рядом друг с другом. Посредине вагона стояла чугунная печка, которая довольно хорошо грела. Около печки стоял ящик с небольшим количеством угля. Вскоре уголь закончился и на остановках все собирали различные горючие материалы для печки. Поэтому во время поездки от холода мы не страдали.

При отправке нас снабдили сухим пайком, и каждая семья готовила себе на печке еду. На двух или трех больших станциях нам давали горячее питание. Чаще это была пшенная каша и чай.

Помнится, что большой проблемой были естественные потребности. Никакого туалета в вагоне не было, поэтому все с нетерпением ожидали очередную остановку. Как только поезд останавливался, все выскакивали из вагона и устремлялись в разные стороны.

Бывало, поезд уже тронулся, а большая часть людей еще на земле. Матери окликают детей, выскакивают из вагона на их поиски. Шум, крик, гам. Но как-то умудрились никого не потерять. Видимо, машинисты поезда знали об этой проблеме, поэтому скорость после остановки набирали медленно. В вагоне была керосиновая лампа, которую зажигали с наступлением темноты. В полумраке все сбивались ближе к печке, и начинались рассказы о пережитом. Главной темой, естественно, был голод, кто как от него спасался и необычные обстоятельства того, как удалось выжить. Слушать эти истории было очень интересно.

Ехали довольно долго, не менее трех, а может и более, суток. Часто простаивали на станциях и даже полустанках, пропуская воинские эшелоны. Они обычно шли на больших скоростях, понятное дело, шли к фронту. На одной из станций, где стояли особенно долго, мы все столпились у широко открытой двери, наблюдая за проходящими поездами. Вдруг к нашему вагону подошла группа военных, которые, как оказалось, были тоже ленинградцами, но давно уже не были в родном городе. Они ехали на фронт, лица их были суровыми и напряженными. Военные долго расспрашивали нас о положении в Ленинграде, интересовались, нет ли среди нас знакомых. Мы наперебой рассказывали им обо всем пережитом во время блокады. На прощание дружно пожелали им победы и благополучного возвращения домой, в Ленинград. Поехали дальше.

Вагон постепенно пустел, потому что одна за другой семьи в соответствии с предписаниями высаживались на определенной станции.

Наконец, приехали и мы.

Местом нашего прибытия оказалась станция Шебалино Кировской области. Там еще была зима, кругом лежал снег. Нас встретили, погрузили в сани, укутали в тулупы. Мы отправились в путь. Ехать, как оказалось, надо было около семидесяти километров. Ехали очень долго. Приходилось останавливаться, кормить и поить лошадей в попутных деревнях, самим отогреваться в избах. Наконец, приехали в пункт назначения – большое село Александровское. Здесь находился детский дом-интернат для детей, вывезенных ранее из блокадного Ленинграда.

Нас привели к директору детского дома-интерната. Это была очень представительная, еще не старая женщина, звали ее Мария Михайловна Волошина. Она очень изумилась, увидев многочисленный состав нашей семьи. Сразу же начала расспрашивать нас о положении в Ленинграде, о том, как нам удалось выжить в блокаде.

Приняла она нас очень доброжелательно, даже можно сказать, сердечно. Провели медицинский осмотр и наголо постригли. Меня, Володю, Васю и Гену распределили по разным группам, в зависимости от возраста. Младший брат, Гена, попал в ясельную группу. Лариса еще очень маленькая, и ее оставили с мамой.

В группе, в которую я попал, меня встретили очень тепло. Все были ленинградцы, всех объединяла общая беда, общие воспоминания. Началась обычная для детского дома жизнь.