Читаем Блокада в моей судьбе полностью

Решимость людей бороться с врагом до конца, ненависть к захватчикам были основой выживания и победы защитников города. В этой связи хочется привести один документ. В нашем семейном архиве хранится письмо. Оно написано незадолго до смерти участником Великой Отечественной войны, матросом-балтийцем Шалатоновым Прохором Григорьевичем, отцом моей жены. Привожу его с некоторыми сокращениями.

«Я участник войны с Финляндией. После ее окончания служил в частях Краснознаменного Балтийского флота на острове Лавансаари. Когда началась Великая Отечественная война, этот остров был предназначен для обороны подступов к Ленинграду. Рядом расположенные острова – Пенисаари и Гогланд – были оставлены.

Зимой 1941 года был дан приказ вновь занять эти острова. Для занятия этих островов были сформированы отряды по 50 человек каждый. Я вошел в состав отряда, который занял остров Пенисаари. Мы его заняли и удерживали до прорыва блокады Ленинграда. Нас туда направили для того, чтобы быть буфером перед военной базой острова Лавансаари. Положение наше было очень тяжелым. Нас постоянно бомбили и обстреливали. До января 1942 года еще кое-когда подвозили продукты с острова Лавансаари. А с января 1942 года до января 1943 года мы были окружены противником, и питание к нам не поступало совсем. И оружие тоже.

Питались чем зря (я потом уточнял: летом ловили рыбу, иногда удавалось подстрелить тюленя. Б. Т.) Жизнь наша была, возможно, даже хуже, чем в блокадном Ленинграде. Много наших моряков погибло от бомбежек, обстрелов, голода и холода. 10 октября 1942 при разрыве авиабомбы меня и моего товарища ранило осколками и засыпало землей. Я лежал без памяти примерно пять часов. Когда очнулся, товарищи освободили меня от земли, как могли перевязали, переодели и положили в землянке.

Товарищ мой погиб. К тому времени медицины у нас уже не было никакой. Я лежал около месяца без всякой медицинской помощи, пока не пришел в себя. Вот так жили и служили. Нам был дан приказ умереть, но врага к Ленинграду не пустить.

Мы этот приказ Родины выполнили, несмотря на невероятные лишения и страдания. Почему нам это удалось сделать? Потому, что мы верили в победу! Потому, что мы верили в Сталина! Потому, что мы ненавидели злобного врага.»

Этот замечательный документ скромно и буднично говорит о страданиях, которые пришлось перенести ветеранам войны, одновременно он хорошо подтверждает тезис о силе и значении морального фактора при преодолении физических страданий. Такой настрой на победу был тогда у большинства наших людей. Он очень помог им выстоять в невероятных по тяжести условиях в этой беспощадной борьбе.

Длительный голод, несомненно, является сильнейшим психологическим и нравственным испытанием личности на прочность. Каждый проходит его по-своему. В условиях, когда нет или очень мало пищи, когда зримо приближается смерть, человек остается как бы наедине с собой. Естественно, слабеют социальные и родственные связи. Перед каждым встает собственный выбор – или, исчерпав все возможности, достойно уйти из жизни, или снять с себя все нравственные узы и решать проблему за счет других.

Блокадная страда показала, что большинство ленинградцев, которым выпала эта печальная участь, решили эту проблему в нравственном ключе, достойным для человека. И лишь очень небольшая, можно сказать, мизерная часть жителей города пошла на крайности – грабежи, бандитизм, убийства, каннибализм.

В самые страшные блокадные месяцы 1941–1942 годов мне, оголодавшему девятилетнему ребенку, пришлось выстаивать очереди за хлебом и возвращаться из магазина с куском этого блокадного хлеба. Всю эту, как мне казалось, бесконечно длинную дорогу я яростно боролся с искушением отщипнуть хотя бы малюсенький кусочек. Но меня удерживали встававшие в воображении исхудавшие до синевы лица моих братьев, которые ждали меня, как якорь спасения. Думаю, что именно это глубоко человеческое чувство солидарности помогло мне выдержать одно из самых главных испытаний в жизни.

А некоторые люди, преимущественно женщины и очень пожилые мужчины, воспринимали происходящее как данное свыше испытание.

Отсюда смирение, отсутствие заметного протеста, тихий уход из жизни. Хорошо помню, что в очередях в ожидании привоза хлеба не приходилось слышать какого-либо протеста судьбе или высшим силам против происходящего в жизни зла. Напротив, когда однажды мимо очереди провезли санки с покойником, одна из стоящих здесь же старушек традиционно промолвила: «Бог дал, Бог взял».

В последующие годы я много размышлял о феномене голода. В наше время принято голодать в лечебных целях. Казалось бы, голод он и есть голод.

Почему же в блокадном Ленинграде люди от голода умирали, а проводимое лечебное голодание оздоравливает организм? Я знаю людей, которые в целях оздоровления обходились без пищи до сорока суток.