Читаем Блокада в моей судьбе полностью

В одной из заколоченных комнат мы нашли остатки старого делопроизводства. Там было много завязанных шнурками папок с какими-то отчетами, толстых бухгалтерских книг, которые дружно отправились в печь.

Затем мы сожгли стеллажи, на которых это добро лежало. Постепенно начали выламывать доски из пола в коридоре. И все же основными поставщиками топлива для нас стали разрушенные дома.

Из подручных материалов соорудили так называемую коптилку – примитивный светильник, который представлял собой плоскую консервную банку, залитую маслом. Туда одним концом был погружен кусок бельевой веревки. Другой конец этой веревки, будучи подожженным, давал скудный свет, освещавший с наступлением темноты нашу бедную обитель. Этот светильник отчаянно коптил. Так что все стены нашей комнатки быстро почернели, да и сами мы ходили закопченные, как чертенята.

Но главная проблема была с продовольствием. Постоянно уменьшалась норма выдачи хлеба. В сентябре, вскоре после разгрома Бадаевских складов, норму выдачи хлеба уменьшили до 250 граммов в сутки на иждивенцев и детей.

Таким образом, на нашу семью в пять человек мы получали немногим больше буханки. На глазах быстро начало ухудшаться качество хлеба.

Правда, некоторое время еще выдавали в мизерных количествах мясо, масло, макароны.

Но очень скоро их выдавать перестали. Постепенно и норма выдачи хлеба на иждивенцев и детей стала уменьшаться и дошла до 125 граммов на человека. Кроме этого кусочка хлеба нам есть было нечего.

Начался голод. Степень его постоянно нарастала. Пожалуй, психологически в этом отношении самым трудным месяцем был сентябрь. До этого жизнь была еще относительно сносной. Кое-что мама приносила с рынка. А тут сразу все как отрезало.

Мы потом уже узнали из воспоминаний ленинградцев, что в это время еще работали коммерческие магазины, действовал черный рынок, где за деньги можно было достать продукты. Но дело в том, что у нас денег не было. И питались мы только тем, что получали по карточкам. Тут уже стало не до наблюдений за налетами. Постоянно хотелось есть. Мама внимательно следила за нами. Аккуратно делила между нами кусочки хлеба и то, что удавалось ей в данный день приготовить. Мы начали быстро худеть и слабеть. Каждый день начинался и заканчивался мыслями о еде, о том, где ее добыть. Этим же были заняты все окружающие нас люди.

Мать моя отличалась твердым характером. Она долго крепилась, не трогая запас крупы, который мы привезли из Шувалово, ведь весь этот запас состоял из нескольких килограммов. Но, как показали последующие события, эти несколько килограммов спасли всем нам жизнь. В начале октября, когда стало совсем плохо, мама собрала нас и сказала, что с этого дня она будет выдавать нам по блюдечку вареной крупы. Кашей это нельзя было назвать, так как жиров не было никаких. Правда, в госпитале маме удалось достать бутылочку рыбьего жира. Но, несмотря на голод, любителей поливать им кашу не нашлось. Поэтому глотали этот жир по чайной ложке в день.

Этой крупы нам хватило практически на месяц. Кашу мама давала нам во второй половине дня, когда удавалось достать топливо, разжечь печку и принести воды. После этого шел процесс варки каши, за которым мы жадно наблюдали. Затем наступал самый волнующий момент, когда мама раскладывала нам кашу по блюдечкам. Мы ее жадно поглощали, а затем тщательно вылизывали блюдца языком. Конечно, чувство насыщения от такого количества еды не наступало, но мы перестали так быстро терять силы.

Меня постоянно преследовала мысль: что же будет с нами, когда крупа закончится? Единственная надежда была на отца, что он придет и каким-то образом нас спасет. Мать по-прежнему почти каждый день ходила в Смольный, в штаб фронта, узнавать, нет ли вестей об отце. Но вестей не было.

Тут еще одна проблема свалилась на мою голову – у матери подходил срок родов. В нашей семье было четверо детей, и я уже примерно представлял, как это происходит. Сначала у матери растет живот, потом она отправляется в больницу, а вскоре возвращается с очередным братиком. Но до сих пор меня это не касалось. Всем занимался отец. На этот раз я со страхом смотрел, как увеличивается живот у матери, и не представлял себе, как это будет происходить в условиях, в которых мы сейчас существовали.

Однажды мама посадила меня рядом с собой и начала разговор, как говорят – с глазу на глаз:

– Хотя по возрасту тебе еще рано знать обо всем этом, – сказала мама, – но обстановка такая, что я вынуждена об этом говорить. Так вот, скоро у вас будет новый братик. Для того, чтобы он появился, мне надо попасть в больницу. Поэтому, как только мне станет плохо и я тебе скажу об этом, ты сразу беги к дежурному по госпиталю и передай ему эту записку. Записка будет лежать вот здесь, на столе. А сейчас пойдем в госпиталь и я покажу тебе, как найти дежурного.

Мы отправились в госпиталь. Там мать договорилась, что, получив от меня записку, дежурный окажет нам необходимую помощь.