Читаем Блокада. Том 2 полностью

От разрывов снарядов поле густо заволокло дымом.

Когда рассеялся дым, Ефремов увидел, что еще два танка горят, но два других продолжают двигаться. Они были уже совсем близко. За танками бежали солдаты.

— Огонь, ребята! Огонь! — кричал Ефремов.

— Товарищ капитан, вас Малинников! — в самое ухо крикнул ему связист.

— Почему не докладываешь обстановку? — донесся из трубки голос коменданта.

— Четыре танка подбито, — ответил Ефремов, — но два целы и совсем рядом!

— Держитесь! Иду к вам! — крикнул в ответ Малинников.

Не прошло и пятнадцати минут после ухода Малинникова, как сидевший у аппарата связист сообщил Звягинцеву с какой-то радостной опаской:

— «Первый» вызывает, товарищ подполковник!

«Первым» был командарм Духанов.

— Что там у вас? — спросил он. — Где Малинников?

— Ушел в первый батальон.

Спокойно и четко Звягинцев доложил командарму о том, что первый батальон отбивает атаку противника из района 8-й ГЭС.

— Какова обстановка в двух других батальонах?

Звягинцев хотел ответить: «Пока спокойно», но вдруг осекся: двое бойцов внесли в землянку Малинникова. Следом шел заместитель начальника штаба УРа Соколов.

— Сюда, на нары! — сказал им Звягинцев, прикрывая ладонью микрофон. — Что случилось?

— Осколком, осколком, товарищ подполковник! — не глядя на Звягинцева, ответил Соколов.

Бойцы опустили Малинникова на нары. Звягинцев увидел, что из рукава полушубка полковника выдран клок и мех покраснел от крови.

— Вы что, оглохли? Почему молчите?! — донесся из телефонной трубки недовольный голос Духанова. — Я спрашиваю: какова обстановка в двух других батальонах?

— Пока спокойно, — едва слышно ответил Звягинцев.

— У вас что, голос пропал? — раздраженно крикнул Духанов.

— Простите, товарищ «первый», — с трудом проговорил Звягинцев. — Малинников ранен.

— Принимай командование на себя, — приказал Духанов.

— Здесь находится заместитель начальника штаба УРа подполковник Соколов, — сказал Звягинцев.

— Принимай командование ты! Понял? — категорично приказал Духанов.

— Слушаюсь, товарищ «первый».

— И приказываю: стоять насмерть. Нужна будет помощь — звони.

Трубка умолкла.

Звягинцев передал ее связисту и, обращаясь к Соколову, сказал:

— Возвращайтесь на НП. Командовать УРом приказано мне. — Затем он подошел к нарам. Посмотрел в лицо Малинникова и спросил, в первый раз называя его по имени-отчеству: — Владимир Александрович… Владимир… Ты как?

— Жив, — стиснув зубы от боли, ответил комендант УРа.

— Санитаров! Быстро! И комбата один на провод!

Назвав себя, Звягинцев услышал незнакомый голос.

— Где Ефремов? — спросил Звягинцев.

— Только что ранило комбата. Докладываю: атака танков и пехоты отбита!

— Кто говорит?

— Да это я, товарищ подполковник, я, Степанушкин…

Степанушкин был замполитом первого батальона.

То страшное обстоятельство, что после ополчения ему пришлось служить в похоронной команде, собирать с ленинградских улиц трупы погибших от голода людей и хоронить их во взорванных аммоналом траншеях, зная, что возможности лично отомстить за смерть этих людей у него нет, ожесточило душу Степанушкина до крайнего предела.

Когда-то добродушный, спокойно-рассудительный человек, сегодня он был полон ненависти. Ненависть к фашистам, топтавшим советскую землю, переполняла его сердце и жаждала выхода. Он хотел одного — отомстить.

Когда батальон занял рубеж на левом берегу Невы, Степанушкин, используя каждую свободную минуту, беседовал с бойцами, стараясь подготовить их к предстоящему бою. Среди бойцов были и необстрелянные, и Степанушкин, зная, что особенно страшатся они танков, вспоминал о боях, в которых ему лично приходилось участвовать, и пересказывал эпизоды из газетных очерков об отражении танковых атак противника.

— Танк, он тоже уязвим, — убежденно говорил замполит. — Попадешь в гусеницу, и он уже ни с места.

И когда эти танки появились, Степанушкин, получив приказ делать все возможное, чтобы удержать бойцов от преждевременной стрельбы, пополз к орудийным расчетам.

— Не стрелять, не стрелять! — повторял Степанушкин. — Пусть он, сволочь, думает, что у нас нет мин, нет орудий… Не стрелять!

Он повторял это, не сводя глаз с приближающихся танков, уже видя прилепившихся к их броне немецких солдат.

Разрывы снарядов, шум танковых моторов — все слилось воедино…

«Не стрелять, не стрелять!..» — повторял Степанушкин.

Прошла минута, другая. И вдруг там, впереди, одновременно раздалось несколько взрывов.

Когда осела черно-белая пыль, Степанушкин увидел, что два танка делают судорожные рывки на перебитых гусеницах, но остальные движутся вперед.

— Орудие… прицел… бронебойным! — услышал он голос неизвестно когда очутившегося рядом комбата…

В самом конце боя капитан Ефремов получил сильное ранение.

Когда атака была отбита, Степанушкин сам перенес комбата на КП батальона. В этот момент туда и позвонил Звягинцев.

— Слушай, Степанушкин, — сказал Звягинцев, сообразив наконец, кто с ним разговаривает, — Малинников ранен. Командовать УРом приказано мне. Командиром первого батальона назначаю тебя, будь готов к отражению повторных атак.