Читаем Блокада. Книга 1 полностью

Анатолий и Вера с недоумением слушали этот нелепый и какой-то неуместный в данных обстоятельствах рассказ.

Кравцов умолк, Анатолий пожал плечами и спросил:

– Ну и что?

На мгновение лицо Кравцова снова передернулось от боли. Но тут же хитрая улыбка заиграла на нем.

– А то, – сказал Кравцов задумчиво, – что самолет этот разбился. В газетах сообщали. Дошло? Выходит – счастье…

– Не понимаю, – сказал Анатолий, – какое отношение все это имеет…

– Погоди, – прервал Кравцов, – сейчас поймешь. Фортуна – дура, говорит пословица, а пуля – она еще дурее. Может быть, если бы ты в первый же день на фронт пошел, то тебя уже и в живых не было. А ты вот живешь. Понял?

Лицо Анатолия налилось кровью. Он сжал кулаки и громко сказал:

– Вы… глупости говорите!

– Толя, ну зачем ты так, – вмешалась Вера, хотя ей тоже стало не по себе от рассказа Кравцова, – с тобой просто шутят!..

– А я подобных шуток, да еще в такой момент, не признаю, – еще более распаляясь, воскликнул Анатолий, – я, к вашему сведению, комсомолец…

– Тю-тю-тю! – насмешливо произнес Кравцов. – А разве комсомольцам жить не хочется? Ею, жизнью-то, и партийные, говорят, не бросаются. Лишний день прожить – за это любой цепляется. Если он с головой, конечно.

– Ну, вот что, – решительно сказал Анатолий и встал, – я вас понял. Еще тогда, в Белокаменске, на перроне понял, когда вы нас от вагона отпихнули. А теперь мне все ясно. До конца! Люди, значит, будут на фронте кровь проливать, а вы в своей торговой сети шахер-махеры делать, а потом чемоданы в воду бросать? Так вот, я трусов презирал и презираю, я…

Анатолий уже не мог остановиться. Со все большей и большей горячностью выкрикивал он обидные слова, стремясь как можно больше уязвить лежащего у его ног человека. Он поносил его, испытывая чувство удовлетворения, как бы утверждая себя, вновь обретая почву под ногами. И то, что все это слышала и Вера, доставляло Анатолию еще большее удовлетворение.

– Да, да, – кричал он, – презираю трусов, которые вместе со всеми пели «Если завтра война», а когда война началась, то стали прятаться по углам! Да если бы я был председателем трибунала, то…

Он захлебнулся в потоке слов, умолк, тяжело перевел дыхание и решительно сказал, как бы подводя итог:

– Пойдем, Вера!

Кравцов все это время внимательно слушал Анатолия, не сводя с него своих узких, немигающих глаз. Он ни разу не прервал его ни словом, ни жестом.

И только теперь, после последних слов Анатолия, приподнялся и сказал с недоброй усмешкой:

– А меня, значит, бросите?

Анатолий молчал, отвернувшись в сторону.

– Раненых бросать комсомольцам тоже не полагается, – назидательно сказал Кравцов.

– Вы не раненый, – зло, не глядя на Кравцова, ответил Анатолий, – вы просто драпали, да вот ногу ненароком повредили.

– Верно, – согласился Кравцов, – но тем не менее мне одному не дойти. Неужели бросите?

– Нет, Толя, так нельзя, – сказала Вера, – мы должны довести… его. Хотя, – она повернулась к Кравцову, – скажу прямо, мне ваши рассуждения тоже… кажутся странными.

– Ну вот и договорились, – примирительно сказал Кравцов и снова лег на спину.

Наступило утро. Белесый сумрак постепенно рассеивался. Где-то всходило невидимое, прикрытое облаками солнце. Налетел порыв ветра, деревья зашумели, и мутная вода в пруде покрылась рябью. Кравцов по-прежнему лежал на спине. Анатолий отчужденно стоял в нескольких шагах поодаль, отвернувшись, всем своим видом подчеркивая, что Кравцов для него больше не существует. Вера растерянно переминалась с ноги на ногу, глядя то на Анатолия, то на лежащего в траве человека в порванном, залепленном грязью габардиновом плаще.

– Ну, вот что, – сказал наконец Анатолий, – надо идти. До ближайшего жилья мы вас доведем. А там, надеюсь, обойдетесь без нас.

Он произнес все это, по-прежнему не глядя на Кравцова, потом взял лежащую в стороне палку, бросил ее рядом с Кравцовым и угрюмо сказал Вере:

– Давай поможем ему подняться.

– Вот и спасибо, – по-прежнему миролюбиво сказал Кравцов и попытался приподняться. Лицо его снова исказилось от боли, но он тут же улыбнулся и сказал: – Тут и идти-то до людей метров пятьсот, не больше. Что ж, ребята, помогайте инвалиду.

Анатолий и Вера недоуменно переглянулись: откуда этому странному типу известно, где они находятся, а если известно, то почему он до сих пор об этом молчал?

Потом Вера сунула ему в руку палку. Вместе с Анатолием они помогли ему подняться. Так, медленно двигаясь, они вышли на знакомую опушку. И вдруг Анатолий увидел человека. Это был бородатый мужчина в сапогах, в широкой, выпущенной поверх брюк синей рубахе и с топором в руке. Он медленно приближался, шагая по траве. Анатолий увидел его первым и обрадованно закричал:

– Эй, товарищ!

Человек в синей рубахе поднял голову, увидел приближающихся людей и остановился, покачивая топором.

Анатолий побежал к нему, спрашивая еще на ходу:

– Скажите, товарищ, где это мы находимся?

Человек осмотрел Анатолия с головы до ног, потом перевел взгляд на остановившихся в некотором отдалении Веру и Кравцова и, снова глядя на Анатолия, ответил:

– На земле находитесь, юноша.