Читаем Близнецы полностью

Анна грустно улыбнулась. И хотя вояка фон Фалкенау обладал связями в высших военных кругах и получал информацию из первых рук, ничто не могло утешить Анну в ее страхах. Что значил один солдат среди миллионов других — пушинка, несомая ветром над тундрой, в безграничных просторах страны, где солнце восходит на одной стороне, а заходит — на другой. Это была иллюзорная война, выражавшаяся в неисчислимых жертвах, не укладывающихся в голове: «Та-та-та… Главнокомандующий войсками вермахта объявляет…» Тридцать тысяч русских военнопленных, сорок тысяч,' пятьдесят. Что с ними происходит? Вот те безобидные вопросы, которыми в домашней обстановке задавался практический ум, в то время как сквозь распахнутые двери в сад проникал победный гомон. Письма от Мартина добирались до Анны лишь спустя четырнадцать дней. За это время его уже могли убить. Она ходила смотреть кинохронику в близлежащий городок, читала газеты; однако чем больше она старалась оценить его шансы на выживание с учетом армейских передислокаций, тем беспомощнее себя ощущала. Сидеть дома сложа руки и ждать — вот ее фронт, о котором никто не упоминал.

В конце октября пришла телеграмма. «Приезжай, пожалуйста, в Вену. Немедленно. Мы женимся». Ее чемодан с самодельным подвенечным платьем и официально заверенным генеалогическим древом уже давно стоял наготове. Очертя голову она понеслась в Вену. Однако по прибытии она не решалась выйти из поезда — будто мощный воздушный поток на секунду втолкнул ее обратно в вагон. Он стоял на перроне, совершенно реальный, после того как уже сотни раз погибал в ее воображении. Он вернулся из беспредельности, где простой смертный уж точно бы затерялся.

Его же время и пространство доставили сюда в целости и сохранности. По бокам к нему прильнули мать и отец. На мгновение она позавидовала, что у него оба родителя, с которыми он мог здесь ее встречать: смотрите, вот и она. Отец и сын были одеты в костюмы и шляпы — у Мартина шляпа сползла чуть набок. Худощавый отец выглядел моложаво, но его лицо в тени, отбрасываемой полями шляпы, выражало озабоченность, словно он щурился от яркого солнца. От матери жизнь, похоже, тоже требовала нечеловеческих усилий. Она крепко сжимала губы, словно надувая воздушный шар; перманент черных волос она носила словно шапочку. Между этими людьми, которые, судя по всему, не обращали друг на друга внимания, и стоял сияющий Мартин.

Отец попрощался с ними у входа в массивное серое шестиэтажное здание на широкой торговой улице без единого деревца, по которой громыхали трамваи. Пора возвращаться к жене, сказал он учтиво, которая, кстати, приглашала их в гости. Анна переводила изумленный взгляд с одного на другого. Почему Мартин не рассказывал, что его родители разведены? Отец приподнял шляпу и побрел на трамвайную остановку. Втроем они вскарабкались по лестнице в квартиру на втором этаже, над аптекой, где вырос Мартин. Привыкшая к просторным комнатам с коврами, старинной мебелью, картинами и семейными портретами, Анна невольно отшатнулась, переступая порог неказистого, захламленного жилища.

Отправив Мартина с поручением, мать с подчеркнутой гостеприимностью проводила Анну в ее комнату.

— Ну вот, — сказала она, радостно закрывая за собой дверь, — теперь мы можем поговорить, как женщина с женщиной. Послушай. Хочу тебя предупредить, ради твоего же блага. Не выходи замуж. Откажись от свадьбы, пока еще возможно. Брак — чисто мужское изобретение, только мужики извлекают из него выгоду. Заключив эту единственную сделку, они получают в собственность мать, шлюху, повариху, домработницу. Всех в одном лице и задаром. О жене же никто ни гу-гу. А та, живя взаперти и считая гроши, везет на себе домашнее хозяйство. Она в гнусной ловушке, но, увы, уже слишком поздно что-то менять. Не делай этого, милочка, будь благоразумна, говорю тебе это по-дружески.

Анна попробовала оторвать взгляд от гипнотизирующих черных глаз.

— Уверяю вас, я очень люблю Мартина, — поклялась Анна.

— Ох уж эта любовь! — пренебрежительно сказала женщина. — Сплошной обман и уловки, чтобы только свести женщину с ума!

Дрожащими руками Анна принялась распаковывать чемодан, вытащив оттуда первую попавшуюся блузку.

— Простите, — произнесла она едва слышно, — я хотела бы переодеться.

— Подумай об этом! — Женщина победоносно вышла из комнаты.

Анна опустилась на край кровати. Она считает меня недостойной партией — была ее первая мысль. Что это за мать, которая за спиной своего сына пытается расстроить его планы? Планы солдата, которому срочно нужно возвращаться на войну! Остолбенело глядя на подвенечное платье, Анна погрузилась в путаные размышления, откуда нетерпеливо-радостным стуком в дверь ее вырвал Мартин.

— Darf ich reinkommen?.. [72]

Анна мужественно решила держать язык за зубами.

После ужина мать поставила перед сыном фарфоровую миску, расписанную цветами.

— Я приготовила для тебя сюрприз, мой мальчик, ты это обожаешь!

С таинственной улыбкой она извлекла откуда-то стеклянную банку с абрикосовым компотом и налила миску до краев.

— А Анне? — спросил Мартин.