Читаем Блиц-концерт в Челси полностью

Британские войска оставили Грецию, немцы заняли Фермопилы, Ларису, Фивы и стремительно продвигались к Афинам. Греческая армия капитулировала в Эпире и Македонии. Тяжелые бои по-прежнему шли в Тобруке, где ранее нам удалось остановить наступление противника, а Королевские ВВС бомбили Кёльн, Гамбург, Вильгельмсхафен и Киль; в свою очередь, люфтваффе продолжали бомбить Плимут. Мама писала, что налеты бывают очень сильными. Отступая из Греции, наш флот потерял несколько кораблей, в том числе эсминцы «Даймонд» и «Райнек». Пока я тщетно пыталась подыскать нам с Ричардом новый дом, вести с фронтов становились все тревожнее, и наконец пришло сообщение – немцы вошли в Афины, на этом завершилась оккупация материковой Греции.

Четвертого мая 1941 года Гитлер выступил на заседании рейхстага в здании Кролль-опера[98]. Вновь переложив ответственность за начало войны на Британию, фюрер заявил: «Мои попытки договориться с Англией о прочном дружеском сотрудничестве провалились из-за упрямства небольшой клики политиков, которая отвергла все предложения Германии, пожелав во что бы то ни стало развязать войну». Далее он пустился в свои обычные разглагольствования о капиталистах-евреях и вине Англии, а закончил лозунгом: «В эпоху еврейско-капиталистического помешательства национал-социалистическое государство стоит как памятник справедливости и здравого смысла. Оно переживет не только эту войну, но и грядущее тысячелетие».

Я читала текст речи Гитлера в «Манчестер гардиан» и удивлялась: почему он выбрал тысячу лет, почему не две? Или почему бы не объявить свое царство вечным? Чтение бредовых речей фюрера – а я часто это делала – лишний раз служило доказательством тому, что долго так продолжаться не может: безумие выносило приговор самому себе, предвещая собственную гибель. Однако аплодисменты, которыми съезд нацистов встретил слова вождя, отзывались в сердце глубокой скорбью. И тем разительнее был контраст с выступлением в парламенте 7 мая 1941 года Уинстона Черчилля. В своей речи премьер-министр обрисовал положение на Ближнем Востоке и распределение сил союзников. Он вновь повторил: «Я никогда не обещал своим согражданам ничего, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота. Сейчас я бы добавил к этому печальному перечню немалое количество ошибок, упущений и разочарований, а также опасения, что все это может продолжаться в течение длительного периода, в конце которого, я убежден, нас ждет полная, окончательная и безоговорочная победа». Черчилль со всей серьезностью стремился предупредить нас, что битва за Атлантику еще не окончена.

Странно, но британцы, казалось, только укреплялись и расцветали, черпая силу из почвы, обильно политой «кровью, слезами и потом», в то время как немецкая земля оживала лишь под потоками нелепицы, которой пичкал ее фюрер. Я видела, как в самый разгар «Блица», когда все то, что обещал нам Черчилль, стало реальностью, мои друзья продолжали сражаться. Я побывала во многих странах и была свидетелем подлинного мужества, но нигде и никогда мне не приходилось видеть такой решимости. Самые тихие и незаметные люди неожиданно проявляли стальную твердость и отвагу льва. Неутомимые и бесстрашные, забывая о себе, они спасали своих сограждан и свой город, на который в буквальном смысле слова обрушился огненный смерч.

Последний массированный налет, один из самых сокрушительных за все восемь месяцев «Блица», Лондон пережил в ночь с 10-го на 11 мая. Конечно, после «Ночи Среды» бомбежки не прекращались, но больше всего Челси пострадал именно в тот раз. Зажигательная бомба попала в здание Парламента; зал заседаний палаты общин, где 7 мая выступал премьер-министр, полностью выгорел. Другая бомба угодила в операционную больницы Святого Луки, погибли два врача и несколько медсестер. Крыло, где находились палаты, отделение рентгенографии, ординаторские и кухонный блок, было разрушено. Больница больше не могла работать, ее пришлось закрыть.

Одним из погибших в больнице Святого Луки был доктор Ричард Саймс Томпсон. Смерть этого блестящего молодого врача стала огромной потерей как для нас, знавших его лично, так и для всего научного сообщества Англии. Доктор Томпсон использовал новые методы в лечении ожогов – в период «Блица» пациентов с такими травмами было особенно много. Волонтеры хорошо помнили, с каким вниманием он относился к беженцам, которых мы приводили к нему на прием. Именно доктор Томпсон помог мне отправить в больницу умирающего Дэвида, а благодаря его доброте и участию Мадлен и малыш Раймонд остались живы.