Читаем Блейз полностью

Внимание, мамаша! Внимание, няня! Аппарат внутренней связи не работает, потому что большой, глупый похититель только что его отключил. И этот глупый похититель сейчас в доме. Пойдите и посмотрите. Захватите пистолет.

«Давай, Блейз. Используй свой шанс».

Блейз глубоко вдохнул, выдохнул. Отбросил одеяльце, а потом вновь завернул в него младенца, доставая из кроватки. Осторожно покачал на руках. Младенец пискнул, потянулся. Веки дрогнули, приоткрылись. Он издал какой-то звук, похожий на мяуканье котенка. Потом вновь закрыл глаза, тельце расслабилось.

Блейз облегченно выдохнул.

Вернулся к двери, вернулся в коридор, осознавая, что он не просто уходит из комнаты младенца, из детской. Он пересек черту. И уже не мог заявить, что он – обычный грабитель. Совершенное преступление спало у него на руках.

Спуститься по приставной лестнице со спящим младенцем не представлялось возможным, и он даже не рассматривал такой вариант. Направился к другой лестнице, на первый этаж. На полу лежал ковер, на ступенях – нет. И первый же шаг по полированному дереву ударил по ушам. Он остановился, прислушался, ловя новые звуки, но дом спал.

Теперь, однако, нервы начали сдавать. Младенец словно набирал вес. Паника сковывала волю. Он вдруг начал улавливать движение краем глаза, сначала с одной стороны, потом с другой. На каждом шагу ожидал, что младенец шевельнется и закричит. А уж если бы закричал, его вопли точно перебудили бы весь дом.

– Джордж… – пробормотал он.

– Иди, – снизу ответил Джордж. – Как в том старом анекдоте. Иди, но не беги. На мой голос, Блейзер.

Блейз продолжил спуск. Беззвучно не получалось, но ни одна из последующих ступенек не отозвалась так резко и громко, как первая. Младенец чуть повернулся у него на руках. Он не мог держать его неподвижно, как ни старался. Пока ребенок спал, но в любую минуту, в любую секунду…

Он принялся считать ступени. Пять. Шесть. Семь. Кости бросим – восьмерочку попросим. Лестница была очень длинной. Предназначенная, предположил он, для расфуфыренных шлюх, чтобы они поднимались по ней и спускались на танцы, как в «Унесенных ветром»… Семнадцать. Восемнадцать. Девят…

Это была последняя ступенька, и следующий шаг (его нога не подготовилась к тому, что лестница закончится) получился очень уж громким: «Клак!» Голова младенца дернулась. Он вскрикнул. Звук далеко разнесся в тишине дома. Наверху зажегся свет.

У Блейза округлились глаза. Адреналин выстрелил в грудь и живот, вынуждая его остановиться и сжать младенца. Блейз с трудом заставил себя чуть расслабиться и шагнул в тень лестницы. Там и замер, с перекошенным от ужаса лицом.

– Майк? – позвал сонный голос.

Шаркающие шаги приблизились к ограждению галереи.

– Микки-Майк, это ты? Это ты, паршивец? – Голос звучал прямо над его головой, сонный театральный шепот. Старый голос. Сварливый. – Иди на кухню и поищи блюдце с молоком, которое оставила тебе мама. – Пауза. – Если перевернешь вазу, мама рассердится.

Если бы ребенок в этот момент закричал…

Голос продолжал что-то бормотать, слов Блейз уже не разбирал, потом шаркающие шаги удалились. Еще через какое-то время, наверное, через столетие, закрылась дверь, отсекая свет.

Блейз стоял на месте, пытаясь обуздать дрожь, которая начинала сотрясать все его тело. Дрожь могла разбудить младенца. В какой стороне кухня? Как он мог нести младенца и лестницу? А проволока, по которой пропущено лектричество? Что… как… где…

Он двинулся дальше, чтобы не отвечать на эти вопросы, крался по коридору, согнувшись над завернутым в одеяло младенцем, как старая карга со скрюченным позвоночником. Увидел дверь из двух распахнутых половинок со стеклянными панелями. За ней блестел начищенный паркет. Блейз миновал дверь и оказался в столовой.

Комната отличалась богатым убранством. По центру стоял стол красного дерева, предназначенный для двадцатифунтовых индеек на День Благодарения и дымящихся бифштексов по воскресеньям. Китайский фарфор поблескивал за стеклянными дверцами роскошного шкафа. Блейз пересек столовую, не останавливаясь, и тем не менее вид этого огромного стола и возвышающихся над ним прямых, как застывшие навытяжку солдаты, спинок стульев, разбудил в его груди кипящее негодование. В свое время он на коленях мыл полы на кухне, и Джордж говорил, что таких, как он, очень и очень много. И не только в Африке. По словам Джорджа, такие люди, как Джерарды, притворялись, будто таких людей, как он, не существует. Что ж, пусть теперь они положат куклу в детскую кроватку наверху и делают вид, что это настоящий ребенок. Пусть прикидываются, в этом они большие мастера.

В дальней стене столовой он заметил вращающуюся дверь. Пройдя ее, очутился на кухне. Выглянув в окно с морозными узорами, увидел ножки лестницы.