Читаем Бледный король полностью

– Плюс тебя ненавидят остальные девчонки; они тебя еще даже не знают и с тобой не общаются, а уже решают, что ненавидят, просто из-за того, как реагируют все парни, – будто ты угроза, или тебя принимают за хвастливую сучку, даже не пытаясь разобраться. – Она всегда отворачивается, чтобы выпустить дым, и поворачивается обратно с конкретным стилем. Большинство людей считает ее очень прямой.

– Я не была дурочкой, – говорит она. – Умела считать. Получила приз по алгебре в десятом классе. Но, конечно, никого не волновало, что я умная или разбираюсь в математике. Даже учителя пучили глаза, нервничали, лезли или заигрывали, когда я подходила после урока или что-нибудь спрашивала. Будто я вертихвостка – и никто никогда даже не подумает разглядеть что-то еще.

– Слушай, – говорит Мередит Рэнд. – Не пойми меня неправильно. Сама-то я не думаю, что такая уж прям красивая. Я не говорю, что я великолепна. На самом деле никогда не думала, что я такая уж прям великолепная. Брови у меня, например, слишком густые. Дергать я их не собираюсь, но густые. И шея у меня, типа, в два раза толще, чем у нормального человека, если смотрюсь в зеркало.

– …

– Хотя это и неважно.

– Нет.

– Что – нет?

– Нет, я понимаю, что это неважно, – говорит Дриньон.

– Вот только важно. Тебе не понять. Красота – как минимум в том возрасте она как западня. В тебе сидит жадная частичка, которой очень нравится внимание. Ты особенная, ты желанная. Легко принять красоту за саму себя – типа, больше у тебя ничего нет, только поэтому ты особенная. В своих дизайнерских джинсах да тесных свитерочках, которые можно положить в сушилку, чтобы они обтягивали еще больше. И ходить так. – Хотя не то чтобы Мередит Рэнд приходит на Пост как скромница или замарашка. У нее всегда профессиональные ансамбли – в рамках правил, но многие инспекторы Поста при ее виде все равно закусывают костяшки пальцев, особенно в холодные месяцы, когда из-за большой сухости в воздухе одежда липнет к телу.

– Обратная сторона – еще начинаешь понимать, что на самом деле ты просто кусок мяса, – говорит она. – Вот и все. Очень желанного мяса, но еще тебя никогда не примут всерьез и, типа, никогда не возьмут в президенты банка, что ли, потому что никто и никогда не сможет заглянуть за красоту, это красота на них влияет и вызывает чувства – и больше их ничего не волнует, и трудно этим не увлечься, не начать, типа, работать на это, видеть себя так же.

– Ты имеешь в виду – видеть и реагировать на людей в зависимости от того, привлекательны они или нет?

– Да нет, нет. – Видно, что Мередит Рэнд было бы трудно бросить курить, так активно она пользуется тем, как курит, выдыхает и двигает головой для передачи эмоций. – Я имею в виду – видеть саму себя куском мяса, что у тебя есть только внешность и то, как ты влияешь на парней, мужиков, и больше ничего. Начинаешь это делать, даже не замечая, как делаешь. И это страшно, потому что в то же время это еще как ящик; ты знаешь, что в тебе намного больше всего, потому что чувствуешь, но больше это не узнает никто и никогда – даже другие девушки, которые тебя либо ненавидят, либо боятся, потому что ты – монопсония, или, если они тоже вертихвостки или чирлидерши, то они с тобой конкурируют и думают, будто обязаны с тобой сраться, о чем парни понятия не имеют, но, уж поверь мне на слово, это бывает жестоко.

Из-за того, что одна ноздря Дриньона чуть больше другой, иногда кажется, будто он чуть склоняет голову, даже когда не склоняет. Это почему-то параллельно его дыханию через рот. Обычно Мередит Рэнд интерпретирует отсутствие выражение как отсутствие внимания – когда лицо человека во время разговора пустеет и он притворяется, что слушает, но на самом деле не слушает, – но у Дриньона другое отсутствие выражения. Еще ей либо мерещится, либо он правда постепенно распрямляется и становится выше, потому что сейчас точно выглядит капельку выше, чем в начале тет-а-тета. Коллекцию разных старомодных федор, хомбургов и деловых шляп, приклеенных или приколотых к лакированной палисандровой доске на стене «Мейбейера» над головой Дриньона, теперь частично заслоняет его макушка и небольшой завиток на маковке круглой головы. На самом деле он слегка левитирует, что происходит, когда он полностью увлечен; это совсем незаметно и никто не видит, что его ягодицы слегка парят над стулом. Однажды вечером кто-то пришел в офис и увидел, что Дриньон парит вверх ногами над столом, вперившись глазами в сложную декларацию, – Дриньон по определению не подозревает о левитации, ведь она происходит, только когда его внимание полностью приковано к чему-то другому.