Читаем Бледный король полностью

– Я понимаю, почему это может быть неловко или даже неприятно, особенно если второй человек не испытывает сексуального влечения. Я практически уверен, что в прямой вопрос вплетен и намек на то, что это спрашивающего сексуально привлекает собеседник, и он хочет знать, взаимно ли подобное чувство. Так что – да, получается, я ошибался. В подспудный вопрос вплетены другие вопросы и допущения. Ты права: сексуальное влечение – это такая тема, о которой невозможно говорить совершенно прямо.

Выражение Рэнд уже такое покровительственное, что подавляющее большинство других людей уже злились бы или раздражались.

– И как думаешь, почему?

Дриньон недолго молчит.

– Думаю, скорее всего, потому что прямой сексуальный отказ крайне неприятен, и чем опосредованней передаешь информацию о сексуальном влечении, тем опосредованней ощутишь отказ, если не будет взаимного выражения влечения.

– Есть в тебе что-то утомительное, – замечает Рэнд. – Когда с тобой разговариваешь.

Дриньон кивает.

– Ты как будто одновременно и интересный, и очень утомительный.

– Мне как минимум говорили, что люди считают меня скучным.

– Опять же, Мистер Экстрим.

– Очевидно, саркастичное прозвище.

– Ты когда-нибудь ходил на свидания?

– Нет.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь приглашал? Или выражал свое влечение?

– Нет.

– Тебе не бывает одиноко?

Тут небольшая пауза.

– Не думаю.

– Думаешь, ты бы понял?

– Думаю, понял бы.

– Ты знаешь, что сейчас играет на музыкальном автомате?

– Да.

– Ты, случайно, не гей?

– Не думаю.

– Не думаешь? – переспрашивает Рэнд.

– Не думаю, что я какой угодно. Полагаю, я никогда не чувствовал то, что ты называешь сексуальным влечением.

Рэнд отлично умеет считывать наигранность на чужих лицах и, насколько она видит, на лице Дриньона читать нечего.

– Даже в подростковом возрасте?

Снова та небольшая пауза для анализа.

– Нет.

– Не переживаешь, что ты гей?

– Нет.

– Не переживаешь, что с тобой что-то не так?

– Нет.

– А другие люди за тебя переживали?

Снова пауза, одновременно отсутствующая и нет.

– Не думаю.

– Правда?

– Имеешь в виду, в подростковом возрасте?

– Да.

– Думаю, на самом деле никто не обращал на меня внимания, чтобы задуматься, что внутри меня творится, и тем более переживать. – За все время он не шевельнул ни мускулом.

– Даже твоя семья?

– Да.

– Тебя это не расстраивало?

– Нет.

– Тебе не было одиноко?

– Не было.

– И никогда не бывает?

Рэнд почти привыкла ждать паузу после некоторых вопросов – или влилась в это как в обычный ритм разговора с Дриньоном. Он не подает виду, что она это уже спрашивала.

– Не думаю.

– Никогда-никогда?

– Не думаю.

– Почему?

Дриньон делает еще глоток теплого пива. Рэнд чем-то нравится его экономия движений, хоть она сама толком и не замечает своей симпатии.

– Не знаю, как ответить, – говорит вспомогательный инспектор.

– Ну, типа, когда видишь, что у других есть романы или личная жизнь, а у тебя нет, или видишь, что им одиноко, а тебе нет, что ты думаешь о разнице между ними и тобой?

Пауза. Дриньон говорит:

– Думаю, это двоякий вопрос. Ты говоришь о сравнении. Думаю, если я кого-то вижу, то скорее обращаю на него внимание и думаю о том, какой он, а не обращаю внимания на себя и какой я. Поэтому сравнить невозможно.

– Ты никогда ничего ни с чем не сравниваешь?

Дриньон смотрит на свою руку и на стакан.

– Мне трудно обращать внимание больше чем на что-то одно. Думаю, это одна из причин, почему я не вожу, например.

– Но ты знаешь, что играет на музыкальном автомате.

– Да.

– Но если ты обращаешь все внимание на наш разговор, откуда знаешь, что играет на музыкальном автомате?

Теперь пауза подольше. И лицо Дриньона слегка меняется, когда он завершает свой двухсекундный анализ. Он говорит: