Роберт Паркер

Бледные короли и принцы

И бледных воинов, их смерть звала к обедне,

И шли они, крича: "La belle Dame sans Merci!

Твои рабы навек, хоть честь у нас проси!"

Как обычно, посвящается Джоан, Дэну и Дэйву, а на этот раз еще и Кэти

Глава 1

Декабрьское солнце ненадолго заглянуло в выходящее на запад окно офиса Гаррета Кингсли, скользнуло бледным пятном по персидскому ковру и сдалось на милость ранним зимним сумеркам.

— Вальдес был стоящим журналистом, — вздыхая, рассказывал мне Кингсли. — И парнем что надо. Да и вообще, не заслуживал смерти.

— Мало кто заслуживает смерти, — уточнил я.

— Но только не те, кто убил Эрика, — возмутился Кингсли.

— Все зависит от того, почему они это сделали, — сказал я.

— Его убили, чтобы сохранить в тайне самую крупную сделку на восточном побережье. Кокаиновый бизнес...

Кингсли был пухлым коротышкой. Ему давно следовало подстричь не только волосы, но и пышные седые усы. Из-под кожаного жилета виднелась рубашка из шотландки в черно-зеленую клетку. Очечки сползли на нос, и, разговаривая, он смотрел на меня поверх них, напоминая располневшего Титуса Муди. На самом-то деле он являлся владельцем и главным редактором одной из трех крупнейших газет штата, и денег у него было больше, чем у Йоко Оно.

— В Уитоне, штат Массачусетс?

— Вот именно, штат Массачусетс. Жителей в городке ровно пятнадцать тысяч и семьсот тридцать четыре человека, из которых почти пять тысяч — колумбийцы.

— Моя бабка родом из Ирландии, — сообщил я, — но это не значит, что я торгую картофелем.

— Картофель не продают по сто семьдесят тысяч за фунт.

— Хорошо подмечено, — согласился я.

— Сразу после войны один парень открыл в Уитоне текстильную фабрику. Все его колумбийские родственники остались в Тахо, и он начал приглашать на работу людей из родного городка. Так что очень скоро в Уитоне народу из Тахо стало больше, чем в самом Тахо.

Кингсли вынул из одного кармана пиджака трубку, вырезанную из кочерыжки кукурузного початка, из другого — кисет с табаком марки «Черри Бленд», набил трубку, утрамбовав табак указательным пальцем, и раскурил от спички, чиркнув ею о ноготь большого пальца.

Я смотрел на него и думал, а не закурить ли и мне?

— С тех пор все изменилось, — продолжил Кингсли, — и ткацкий бизнес сошел на нет. Работает всего одна фабрика, а колумбийцы, плюнув на кофе, занимаются экспортом кокаина.

— И везут его к нам из Тахо, — вставил я.

— Приятно, когда тебя внимательно слушают, — ухмыльнулся Кингсли.

— А Уитон давно пора переименовать в Северный Тахо, — закончил я мысль.

— Колумбийцы открыли для себя достоинства кокаина в те далекие времена, когда ваши предки, вымазавшись синей глиной, носились взад-вперед по Ирландии. — Кингсли глубоко затянулся, затем медленно выпустил дым. — Люблю кукурузные, — он имел в виду трубки, — не нужно чистить. Забилась — выбрасываешь и покупаешь новую.

— К тому же отлично вписывается в интерьер, — добродушно заметил я.

Кингсли откинулся на спинку стула и взгромоздил на стол парусиновые ботинки. Глаза его искрились смехом.

— Эт-точно!

— Колесите, конечно же, на джипе «вагонер» или «форде-пикапе».

— Угу, — кивнул Кингсли, — и еще пью бурбон, регулярно матерюсь, а галстуки мне завязывает жена.

— Люди как люди, — понимающе произнес я.

— Мы — третья по тиражу газета штата, Спенсер, и десятая среди ежедневных на всем Северо-Востоке. Большинство наших подписчиков проживает в Вустере. Мы — провинциальная газета, да я и сам такой.

— Значит, вы отправили этого парнишку Вальдеса в Уитон разнюхать про торговлю кокаином?

Кингсли кивнул и обхватил затылок сплетенными ладонями; ноги его продолжали покоиться на столе. Кожаный жилет распахнулся, когда он чуть качнулся на стуле, — мне позволили взглянуть на широкие красные подтяжки.

— Парнишка этот — латинос. Дед с бабкой из Венесуэлы, так что по-испански он говорил бегло. Учился газетному ремеслу, когда работал на Неймана, хотя я считаю, что это у него от Бога...

— И тут кто-то его пристрелил...

— И кастрировал, надеюсь, уже мертвого. После чего выбросил на девятом шоссе у Виндзорской дамбы — это на юге водохранилища Куоббин.

— Что полиция?

— Полиция Уитона? — Кингсли вынул трубку изо рта и фыркнул. — Без баб Вальдес просто жить не мог, с этим не поспоришь. Вот они там и считают, что с ним разделался какой-то ревнивый муж.

— Вы не согласны? — спросил я.

— Баб он начал трахать в тот самый день, как достиг половой зрелости. А вот в историю впервые влип почему-то именно в Уитоне, где появился всего месяц назад, чтобы разнюхать насчет торговли кокаином.

— Полиция подозревает кого-нибудь, кто мог его кастрировать?

Кингсли снова фыркнул: