Читаем Блаженная (СИ) полностью

Яна развернулась к Даше.

— Ты видела?

Даша пожала плечами, помотала головой.

— Яна, прими таблетки. — устало бросила Лика.

— То есть вы уже вот просто так, при мне… — в голосе Яны зазвенела приближающая истерика. — перемигиваетесь…

— Яник, тебе показалось. — спокойно и твердо сказала Анна Сергеевна. — Никто никому не подмигивал.

— Сговорились, да? — подбородок Яны задрожал, — Анна Сергеена, вы с ними заодно? А я считала вас порядочной…

Аркадий обреченно вздохнул и пошел на сцену. Он подошел к Яне, попытался обнять ее за плечи, но она вывернулась, резко подняв руки вперед ладонями.

— Не трогай меня!

Но Аркадий не сдавался, бормотал что-то нудно-успокоительное. Яна вырвалась, залепила увесистую оплеуху Аркадию. Он схватился за щеку, отступил, умоляюще посмотрел на Дашу.

Даша вздохнула, крепко обняла Яну, что-то зашептала ей на ухо и направилась в сторону кулис, увлекая за собой Яну. Та обмякла и послушно пошла за Дашей, размазывая слезы.

Арадий остался стоять посреди сцены. Он растерянно развел руками. Физиономия у него была удивленно-виноватая.

— Я ведь тебе не подмигивал… — полувопросительно обратился он к Лике. Та безнадежно махнула рукой.

— Я вижу, вы уже репетируете. Молодцы. — послышался издевательский голос Бориса Павловича.

Анна Сергеевна подбежала к нему и стала что-то объяснять, энергично жестикулируя. Лицо Каргопольского выразило досаду. Он покачал головой.

— А Яна настолько доверяет Даше, что дала ей себя увести? — тихонько спросила я у Лики.

— Только ей и доверяет. Даша безнадежно влюблена в Давида.

— О, господи. Бедная Даша! — вздохнула я. — Как у вас здесь все запутано.

— Зато у тебя все предельно ясно. — неожиданно жестко ответила Лика.

— Ты о чем?

— Извини. — уронила Лика, пристально глядя на сцену.

— Что случилось?

— Ничего. Ты сможешь забрать пакеты? А то мне холодильник пришлось бревном подпирать.

Что с ней такое? Что произошло, пока я болтала с Мишкой, а потом с Вадимом? Ладно, вечером я к ней зайду, узнаю, почему эта нежная бабочка вдруг стала кусаться.

Борис Павлович хлопнул в ладоши.

— Не теряем время, господа артисты. Сцена Вальмон — Турвель.

— Турвель приводит в чувство Яну. — громким шепотом напомнила Анна Сергеевна.

— Да, да… Тина, подыграешь?

От неожиданности я уронила тетрадь с текстом. Актерское суеверие гласит: уронил текст — сядь на него и встань вместе с ним, иначе провалишь роль. Поэтому я как миленькая поползла под кресло. Пока я изворачивалась, пытаясь сесть на тетрадь, Борис Павлович подошел и протянул мне руку.

— Текст знаешь?

— В общих чертах…

Я ухватилась за его руку, поднялась с пола, как положено, крепко прижимая тетрадь к седалищу.

— Ну так вперед. — скомандовал Борис Павлович, продолжая крепко держать меня за руку.

Я пожала плечами, освободила свои пальцы, ничего не понимая, вскарабкалась на сцену.

Там уже стояла выгородка гостиной. Похожая на ту, что была в первой сцене, только ломберный столик с разбросанными картами стоит ближе к центру. Чуть поглубже — диван с резной спинкой раскрыл свои мягкие объятия. Рядом небольшая банкетка.

— Тина, подходишь к столику и перебираешь карты. — слышу я команду Каргопольского.

Довольно банальное начало, но слово режиссера — закон.

Я подхожу к столику, начинаю перебирать карты и привычным жестом, почти машинально переворачиваю три из них.

Пятерка пик. Тройка пик. Туз червей.

Что-то знакомое в этом сочетании… Пики, черви… это мечи и кубки.

Значит — Пятерка Мечей, Тройка Мечей, Туз Кубков. Эти же карты выпали, когда я спрашивала о причине бабушкиной смерти!

Сердце колотится в ушах, мне кажется, его стук слышен в зале.

— Вы одни, мадам. — слышу я за спиной голос Каргопольского.

Чертов фокусник! Вылез на сцену вместо Аркадия и не предупредил меня!

Ну ладно, сейчас я тебе устрою…

Я роняю карты. Те самые три, что перевернула. Каргопольский бросается их собирать.

Я роняю еще одну. Она падает картинкой вверх. Король пик. Он же Король Мечей. Каргопольский поднимает карту и протягивает мне.

— Не стоит… — произношу я слабым голосом, — кто-нибудь из слуг…

— Я так рад вас видеть. Жаль, что наша прогулка не состоялась.

Последние слова Каргопольский произносит медленно и значительно. Я понимаю, что они адресованы не мадам де Турвель, а Тине Блаженной.

— И мне жаль. — отвечаю я мимо текста, глядя на него в упор.

Я слышу, как в зале стихает обычный шепоток, все внимательно наблюдают за происходящим на сцене.

— Через неделю мои дела здесь должны быть закончены. — произносит Каргопольский с интонацией, достойной Вольфа Мессинга.

— Вот как…

— Однако, может получиться так, что я не смогу… уехать.

Снова не по тексту.

— Ну что вы. Вы должны ехать.

Я с трудом отцепляюсь от крючков его глаз, отворачиваюсь и иду к дивану, чувствуя, как он буравит мне спину взглядом.

— Вы по-прежнему хотите от меня избавиться? — спрашивает меня Каргопольский.

— Я хочу, чтобы моя благодарность к вам осталась неизменной. — отвечаю я, опустившись на диван.